Укусы, ухмылки и попытки улыбнуться

Я был единственным, о ком ты мечтала, Ты была единственной, кого я пытался привлечь. Как можешь ты говорить, что для меня это ничего не значило? Малыш, ты единственный свет, что я вижу. John Mayer — Slow Dancing in a Burning Room

Кристон расстаётся с ней в День Святого Валентина. Это самое настоящее оскорбление — вовсе не тот факт, что она не была примерной девушкой и их отношения были далеки от идеала, что последние месяцы состояли из ссор и скрипучих, не слишком искренних примирений. Они встречались со школы, и все вокруг делали ставки, когда они поженятся и наплодят кучу детей, но вместо этого Кристон расстаётся с ней по смс, как самый настоящий трус. Он расстаётся с ней в праздник, который она бешено любит. Любит блестящие картонные валентинки, кучу сердечек вокруг и песни Ширана, которые везде крутят на повторе. Ей нравится внимание, свидания с розами и сладкие признания в самые губы. Она покупает нижнее белье по случаю — нежно-розовое воздушное кружево, эффектно подчёркивающее грудь и на грани между невинностью и развратом. Оставляет на шее и на запястьях тонкий сладкий ванильный парфюм. Укладывает волосы тяжёлыми локонами. И вот она сидит на кровати в новом комплекте, пялится на смс, в котором Кристон пишет о том, что им надо расстаться, и думает о том, что те фото, которые она сделала пять минут назад, теперь абсолютно бесполезны. Поэтому она злится. Натурально вскипает, глядя на буквы на экране, прежде чем совершить глупый, но оправданный в её глазах поступок — она постит свою фотку, где виден розовый край лифчика и полная грудь (ничего неприличного, всё в рамках разумного) и пишет что-то про независимость и мальчиков-мудаков. А после с раздражённым рычанием отбрасывает мобильный, марширует к шкафу, достаёт белую футболку, — которую она когда-то давно стащила у Деймона, — и мягкие спортивные штаны, которые низко сидят на бедрах. Самый отстойный День Святого Валентина объявляется открытым. Она даже не может провести этот день с кошкой — потому что у Кристона была аллергия, и все её мечты о котёнке были отложены в дальний ящик. Её ждёт только Нетфликс, остатки вчерашнего ужина в холодильнике и жалость к себе. На секунду в голове мелькает мысль найти кого-нибудь в Тиндере, всего на один вечер, но она быстро отбрасывает эту идею — у неё нет желания стараться для кого-то сегодня. Звонок в дверь раздаётся спустя час. Рейнира ожидает увидеть за дверью Кристона с цветами и огромным букетом, с извинениями и признаниями, которые она благосклонно примет. Но её встречает знакомая до боли однобокая ухмылка и пепельные волосы её лучшего друга. Её дяди. Но это детали. Между ними всего десять лет разницы, и они вместе выросли. Жили под одной крышей после того, как отец взял над Деймоном опеку после смерти их родителей, проводили лето у Веларионов в Дрифтмарке, делились секретами. Деймон был её первым поцелуем, первой подростковой влюблённостью и первым, о ком она думает, когда в её жизни что-то происходит, даже самое незначительное. — Я не опоздал на твой праздник одиночества? Он не дожидается её ответа и проходит внутрь; снимает куртку, вешает её на крюк и Рейнира почти фыркает, увидев на нём рубашку с коротким рукавом в кучу розовых сердец. Даже с таким нелепым принтом он выглядит горячо, и это катастрофически несправедливо. Она закрывает дверь и семенит за ним на кухню. Она всегда была крохотной по сравнению с ним, и в детстве он катал её на плечах. Рейнира быстро отбрасывает мысль о своих ногах у него на плечах. — Очень смешно. Ты принёс выпить? Деймон ставит на кухонный стол пакет, который принёс с собой, и ухмыляется ещё шире. Он выглядит чересчур весёлым, пока она переживает расставание. Он мог бы хотя бы сделать вид, что сочувствует. Рейнира в курсе, что нет человека, который ненавидел бы Кристона больше. — Лучше, я принёс себя. И пончики. Он открывает коробку из Криспи Крим и подталкивает её к Рейнире, как змей искуситель. Она дует губы, ощущая, как норовит пробиться улыбка. — Надеюсь, клубничные. — Само собой, принцесса. После того, как они справляются с половиной коробки пончиков (Деймон стирает оставшуюся глазурь с уголка её губ, и Рейнире кажется, что он хочет съесть её, его взгляд не сходит с её рта, пока она не прокашливается и не предлагает посмотреть Нетфликс), они занимают диван в гостиной. И хотя он достаточно большой для них двоих, её голова всё равно оказывается у Деймона на плече, пока его пальцы рассеянно играют с её волосами. Ему всегда нравились её волосы. Он заплетал ей косы перед школой и больше всех возмущался, когда в шестнадцать она сделала каре. Сейчас они снова отросли и каскадом спадают по её спине. И пусть уход занимает время и энергию, это стоит того — пальцы Деймон зарываются в мягкие локоны, и Рейнира готова мурчать, как котёнок. Она трётся носом о его рубашку и бормочет: — Я рада, что ты тут. — А после добавляет, не пытаясь скрыть издёвки (она никогда не была хорошей понимающей девочкой, он сам не научил её делиться, потому что был таким же собственником): — Но разве ты не должен быть с Мисарией? Пить шампанское где-нибудь в Париже? Его пальцы не прекращают движение, только сильнее сжимаются и немного тянут недостаточно, чтобы стало больно, но достаточно, что Рейнира это почувствовала. — Мы с Мисарией не встречаемся, и ты прекрасно это знаешь. К тому же ты думаешь, я такой банальный? Она фыркает. — У меня сейчас не лучшее мнение о мужчинах. — Кристон придурок. Я не понимаю, зачем ты терпела его так долго. Он никогда не пытался этого скрыть. Напрямую угрожал Кристону, когда она познакомила его с семьей, и норовил поддеть в каждую встречу. И даже сейчас, когда Рейнира поднимает голову, она обнаруживает, как его лицо искажается, а рот кисло поджимается. И всё же на неё накатывает меланхолия. Несмотря на все недостатки, Кристон был в неё влюблен почти до одержимости, по крайней мере по началу. Было что-то дурманящее в том, сколько власти она имела над ним. — Он любит меня. Ну, то есть любил. Было приятно, что меня любят. Она ощущает, как тело Деймона напрягается. Его голос тихий, но уверенный, неожиданно пробирающий до костей, когда он говорит: — Он не единственный, кто тебя любит. Это глупые слова утешения, вроде тех, которые он говорил ей, когда отец забыл про её День Рождения. Ей было четырнадцать, а ему двадцать четыре, и между ними было огромное расстояние, потому что он был в командировке вместе с Рейнис. И всё же он приехал к ней, как только приземлился в Лондоне. Пусть спустя два дня, но он был с ней, и он подарил ей красивый кулон с цепочкой из валирийской стали. — Я не вижу выстраивающейся очереди, — бросает она едко. Неожиданно пальцы Деймона оказываются на её подбородке и приподнимают его вверх, чтобы она встретила его взгляд. — Ты не видишь даже того, что прямо перед твоими глазами. Уже несколько лет. Вздох вырывается сам собой сквозь её приоткрытые губы. — Ох. Большой палец Деймона касается её щеки, близко к уголку рта. Она вспоминает, как когда-то очень давно переживала, что не знает, как правильно целоваться, и что он разрешил ей потренироваться на нём. Это было не больше невинного детского касания губ. Рейнира задаётся вопросом, помнит ли он об этом? Даже тогда он был больше её другом, чем кем-то иным. Но глупо отрицать, что с возрастом она не стала замечать его в другом свете. До этого момента ей казалось, что он видит в ней только ту маленькую девочку, которая прибегала к нему, когда её мучили кошмары и которая жаловалась на учителей в старшей школе. У Деймона сейчас сердце бьётся часто — она ощущает это, упираясь рукой ему в грудь (не чтобы оттолкнуть, никогда). — Я сейчас тебя поцелую. Твои губы, твою шею, твои гребаные ключицы, которые сводят меня с ума, твою грудь... Широкие зрачки и голодный взгляд. Слова звучат почти лихорадочно и немного торопливо, не очень на него похоже. Рейнира облизывает губы, машинально, не в силах оторвать взгляд от его лица и с восторгом замечая, как он сглатывает. — А после? Он ухмыляется. — Потом мы отметим День Всех Влюбленных хорошим трахом. И если ты захочешь, можем слетать в Париж и выпить шампанского. Но я думаю, что стоит запереться в квартире на пару дней. Нам много нужно наверстать. Он прав, но Рейнира не признает этого вслух. Вместо этого она нетерпеливо требует: — Тогда поцелуй меня сейчас же.