Укусы, ухмылки и попытки улыбнуться

Четыре года назад

Рейнира быстро и ловко проскальзывает в его машину и удобно располагается на переднем сидении, посылая ему ослепительную довольную улыбку. — Я знала, что ты не подведёшь меня! — Потому что мне делать больше нечего, кроме как встречать тебя со школы, — поддразнивает Деймон, выруливая со школьной парковки и намеренно не замечая стайку школьниц, которая осталась позади. Ещё больше он не хочет пересекаться с мистером Джерардисом — старым, противным учителем естественных наук, с которым они взаимно ненавидели друг друга на протяжении всей школьной жизни Деймона. Удивительно, что старый придурок ещё жив; он был древнее мумии ещё десять лет назад, когда Деймон был в возрасте Рейниры и наводил шороху в стенах Школы Красного Замка. Сама Рейнира забрасывает рюкзак и заднее сидение и закатывает глаза, но не прекращает улыбаться. Деймону нравится её настроение — с ней ему всегда хочется улыбаться ответно. Ничего не меняется — когда-то он точно так же встречал её со школы, только ей было восемь и у неё были косички с красными бантиками вместо постепенно отрастающего каре, этого ужасного прошлогоднего эксперимента. Он одергивает себя, чтобы не отвлекаться от дороги и не провести по её волосам ладонью; рассеянно замечает её короткую клетчатую юбку и белые гольфы. Фокусируется на светофоре. — Я хотела провести с тобой время, — тянет она, и по его телу разливается тепло. Она всегда была его. Маленькой крошкой, которую Визерис принёс домой после смерти их родителей и к которой невозможно было ревновать. Она принесла в их жизнь радость и суету, оживила дом, в котором никто не знал, как правильно переживать горе. У Визериса была Эймма, а у Деймона никого, пока не появилась она. Он поклялся её защищать, когда впервые услышал плач; обещал заботиться и не оставлять одну, когда новоиспеченные родители сходили с ума, не зная, что делать с младенцем и десятилетним недавно осиротевшим мальчиком. Визерис тоже потерял родителей; но он стал отцом и опекуном в девятнадцать, и ему пришлось быстро повзрослеть. Деймон никогда не думал, почему они с Рейнирой стали так близки, несмотря на их десятилетнюю разницу, но, если бы он сделал это, то пришёл бы к выводу, что это было неизбежно. Они были друг другу нужны, потому что оставались детьми в доме, где Визерис и Эймма пытались быть сильными и взрослыми. Они всегда были невыносимо похожи, будто Рейнира родилась его клоном в женской форме. Или, может, она переняла многое от него, пока они росли. Он не знает человека ближе. Маленькая крошка стала его лучшим другом. И Деймон с годами всё меньше стал замечать их разницу в возрасте, будто эти границы постепенно размывались. Даже сейчас — ей семнадцать, последний год школы, тайные вечеринки с друзьями и пьяные поцелуи (он знает, потому что она сама рассказала ему про Алисенту и мальчишку Ланнистера); ему — двадцать семь, работа в одной из дочерних компаний некогда принадлежавших отцу, не тайные вечеринки с кучей незнакомцев и пьяный секс (она о нём не знает, потому что он не хочет рассказывать ей о женщинах, которых берёт в разных позах и даже не задумывается об их именах). — Я хочу картошку фри. — Мы не поедем в МакДональдс в третий раз за неделю. Я хочу нормальную еду. Даже не глядя, он чувствует, как её ухмылка растёт и что она вот-вот скажет гадость. Морально готовится к удару, который следует незамедлительно, как он и предполагал: — Старик! Ты что, полюбил брокколи и шпинат? Когда он быстро искоса кидает на неё взгляд, то замечает, как сморщился её маленький вздёрнутый нос. Очаровательно. Внутри необъяснимый трепет тянет то ли вниз, то ли к ней. — Нахалка. Я могу высадить тебя в любой момент, и ты пойдёшь домой пешком. — Ты этого не сделаешь! — Небольшой кулак врезается шутливо в его плечо. — Ты слишком меня любишь! — Именно поэтому никакого МакДональдса. Мы поедим в нормальном месте. В ресторанчике, куда он её отвозит, она ворует еду из его тарелки, выслушивает жалобы на паршивый кофе в офисе и невыносимую зануду Ройс из финансового отдела и заказывает десерт с лимонной меренгой. Он настойчиво убеждает себя, что не заметил, как её розовый язык слизал с ложки остатки меренги.

***

Он не ожидает увидеть её в своей квартире в самый разгар ливня, который обрушился на Лондон пару часов назад. Дороги уже выглядят как реки. и Деймон планировал провести вечер в компании квартальных отчетов и чуть позже сериала, который Рейнира давно советовала ему посмотреть. Но она появляется на его пороге. С волос капает вода и они липнут к её шее и плечам, так же, как летнее платье, для которого сейчас ещё холодно, плотно цепляется за кожу. Вокруг неё образуется лужа, и ей не может быть комфортно в таком виде, но она улыбается, как безумная, широко и счастливо. Ловит языком каплю дождя, стекающую по губе. — Ты меня впустишь? Деймон пропускает её внутрь, замечая, с каким звуком хлюпают её белые конверсы. — Ты насквозь вымокла. Я принесу полотенце. И сухие вещи. — Я пока поставлю чайник, — объявляет она, стягивая обувь и носки. Она знает его квартиру едва ли не лучше его самого, потому что она помогала ему выбирать мебель и всякую утварь (и тот мягкий бордовый плед с золотистыми кисточками по углам, который он особенно любит, хотя смеялся, когда она положила его в корзину). Она бывает здесь чаще, чем кто бы то ни был. И ему всё равно кажется, что недостаточно. Они прожили под одной крышей девять лет, и он скучает по её постоянному присутствию. Через пару недель она закончит школу, и он уже знает, что Визерис с Эйммой не захотят отпускать её из родительского дома так же, как она будет рваться из него. Он уверен, что она победит. У Визериса и Эйммы достаточно хлопот с Бейлоном, который пойдёт в дошколку. Деймон даёт свои мягкие домашние шорты и белую футболку с красным драконом. Замирает в дверях, зная, что стоит отвернуться, не смотреть. Но взгляд сам собой ползёт от её мокрых волос к ключицам и груди в белом лифчике, к животу и спотыкается о небольшое золотое кольцо. Он спрашивает раньше, чем успевает подумать: — С каких это пор у тебя пирсинг? Где-то внутри настойчиво бьётся мысль, что нужно заткнуться и уйти, но он стоит в дверях и протягивает вперед одежду, наблюдая, как Рейнира вздрагивает от неожиданности и резко поднимает на него взгляд, прежде чем расслабить пальцы и отбросить мокрое платье на диван. В ней ни капли стыда, когда она стоит перед ним в одном нижнем белье, и, может, он единственный, кто это замечает и усложняет. Может быть, он для неё — бесполый лучший друг. Но его тело заинтересованно реагирует, как бы он ни старался смотреть в её лицо. В эти голубые влажные глаза, странного оттенка, который передаётся в их семье. — Недавно. Круто, да? — Родители не против? — фыркает он, с облегчением замечая, как она хватает вещи у него из рук и скрывается в ванной комнате. Её голос приглушенный, когда она отвечает: — Они не в курсе. Ты же им не скажешь? Это всего лишь пирсинг. По-моему, секси. У него в голове никогда раньше не складывалось это слово с ней в одно предложение. Кажется, до этого момента он видел в ней ребёнка, но сейчас что-то поменялось — так же неизбежно, как движение тектонических плит. И так же сокрушительно. Основательно. Переворачивая мир с ног на голову. Деймон прокашливается. У Деймона в голове короткое замыкание и мысли разбегаются, как испуганные. — Вода вскипела. Я пойду сделаю чай. — Я буду чёрный! — кричит Рейнира из ванной, и он механически движется в сторону кухни. Его маленькая крошка. Больше не такая маленькая.