Укусы, ухмылки и попытки улыбнуться

Он находит её во время ланча в кафе в четверг днём; Рейнира знает, что это не вежливый визит и не согласованная отцом слежка, когда подносит ложку тыквенного супа ко рту. Опускает её обратно и обмакивает губы салфеткой, манеры не вытравить годами изгнания. — Ты постарел. Отто слегка кривится, ответно разглядывая её и присаживаясь напротив, после того как Рейнира лениво кивает. Не сделай она этого, он бы стоял над ней, как унылый призрак прошлого или занесенная над головой ржавая секира. — Здравствуй, Рейнира. Вероятно, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди, она выглядит как капризная девчонка. Но быть кроткой и послушной перед Отто, которого она видела в последний раз лет семь назад, в тот крайний раз, когда отец забирал её к себе на выходные, совершенно не вписывается в её картину мира. Она никому ничего не должна. Никому, кроме себя самой. — Ты сюда не просто так пришёл, — она склоняет голову вбок, замечая, как он медлит, прежде чем ответить. Это цепляет её любопытство. Рейнира не двигается с места, хотя на языке множество вопросов. Им с Отто нечего делить. В конце концов, это его внуки унаследуют бизнес и недвижимость Визериса Таргариена; у неё брать нечего, кроме чеков с ежемесячными отчислениями, от которых никто не беднеет. Развод её родителей и новый брак отца — последнее, о чём Рейнира сейчас хочет думать. — У меня к тебе предложение. А потом Отто говорит. Удивление в лице при имени дяди Деймона скрыть не удаётся, как она не старается держать лицо. Пальцы тянутся к салфетке, сминая её, прежде чем опомниться и расправить. Она долго о нём не вспоминала, — лукавая ухмылка, лучики морщинок у фиалково-синих глаз, постоянные подарки из путешествий, пустые и фальшивые обещания, — а теперь его образ, таким каким она видела его в последний раз, когда он подвозил её до аэропорта, как скотину на убой, как ненужную вещь, которую они решили просто выбросить, встаёт перед глазами и режет сетчатку. Серые льняные брюки и рубашка, — лето было жаркое и он учил её плавать на спине на озере возле поместья Таргариенов, — волосы, стянутые в низкий хвост и неизменное кольцо на пальце, поблескивающее на руле. Он говорил о Рождестве, врал о скорой встрече, шутил про мальчишек в её школе, и мир тогда казался понятным и безоблачным, а у Рейниры было всё, даже несмотря на недавний развод родителей. В том сентябре ровно через месяц после её тринадцатого Дня Рождения отец объявил о помолвке с Алисентой, а в декабре случилась свадьба, куда Рейниру не позвали. Эйгон родился через пять месяцев после этого, но кого это волновало? С тех пор она может пересчитать по пальцам, сколько раз видела отца. Деймона — ровно ноль. Забавно, как быстро ему удалось вычеркнуть её из своей жизни. А сейчас Отто Хайтауэр сидит прямо напротив неё и предлагает ей Деймона соблазнить, ровно так, это не оговорка и не слова, которые можно трактовать иначе. Рейнира смеётся. Натурально смеётся, достаточно громко, чтобы за соседним столиком на неё покосились. — Ты его типаж, это не будет сложно. — Я его племянница, — голос чуть сипит от недавней вспышки смеха. — У вашей семьи странные традиции. А вкусы твоего дяди, — Отто ощутимо неприятно, и это доставляет немного удовольствия, то, как он борется с собой, чтобы произносить это спокойным ровным тоном, — широко известны. Он прав. Таргариены известны своими браками внутри семьи, которые никто кроме парочки блогеров и борцов за нравственность не порицает даже в двадцать первом веке. Удивительно, как деньги и влияние затыкают рот даже морали. Деймон и его вереница светловолосых моделей и актрис частые гости на обложках прессы; Рейнира не может от этого спрятаться, даже находясь в другой стране. — Зачем это тебе? Отто нетерпеливо постукивает пальцами по столу, прямо рядом с тарелкой её остывшего супа. Он вряд ли что-то скажет; только злодеи в мультиках раскрывают планы в пятиминутном монологе. Но всё же попытаться стоит, и Рейнира изучает его состарившееся лицо. Её отец тоже стал заметно старше в последние годы. Она мимолётно думает, покажется ли Деймон ей стариком в свои тридцать четыре. — Это моё дело. — Зачем это мне? — Я хорошо заплачу. Ей не нужны деньги. Отец щедро откупается, и ей вполне хватает на прекрасную жизнь в лучшем районе города и путешествия в Европу. Даже отправляя часть матери, у неё на счету хватит на безбедную старость. И всё же, она не отказывается сразу. Вместо этого она говорит: — Оставь мне свой номер. Я подумаю.

***

Её триумфальное возвращение назначено на начало ноября, тридцать пятый День Рождения Деймона как повод. Рейниру бесит, что это первым успевает предложить Отто, хотя то же самое пришло и ей в голову. Во время созвона с мамой она упоминает поездку в Лондон между делом, но получает только раздражение и дежурное «Береги себя». Развод с отцом и переезд должен был сплотить их, но вместо этого только развёл. Мама решила переживать горе с помощью работы, а Рейнира была предоставлена сама себе и куче учителей: скрипка, верховая езда, плавание, даже те ужасающие попытки в школьном хоре. В своём номере в отеле она методично раскладывает вещи, принимает долгую ванну с солью и накладывает макияж. Рейнира думает, что, может, стоило согласиться на предложение Отто и попробовать снять квартиру, но с этим слишком много мороки и кажется чересчур постоянным. Из отеля она может в любой момент запрыгнуть на первый самолёт и сбежать. Она надевает мартинсы, белые носки, юбку в клетку и тёплый свитер, с волосами, заплетёнными в две косы она выглядит моложе своих лет, почти по-детски, с налётом Набоковской Лолиты. Ждёт Деймона возле его офисного здания и насильно тянет уголки губ вниз, чтобы спрятать нервную улыбку, когда видит его. Он выглядит слегка помятым, как после хорошей пьянки, вчерашний праздник удался на славу. Наверняка, заголовки пестрят его новыми похождениями. Больше всего шокирует его новая короткая стрижка, которую Рейнира видела на фото, но которая всё равно кажется странной в сравнении с её подростковыми воспоминаниями. Он больше не выглядит тем, на чьей спине Рейнира каталась в детстве и кто давал ей пирожные перед ужином. Незнакомец со знакомым лицом, вот он кто. Деймон почти проходит мимо своим быстрым размашистым шагом, но Рейнира вовремя окликает его и движется навстречу, минуя людей, которые спешат в офис. — Деймон? Он раздраженно и остро ведёт голову в её сторону, а после резко останавливается, словно невидимый кукловод неожиданно потянул за нитку. В его лице раздражение сменяется недоумением и удивлением, и Рейнира жадно ловит эти изменения, радуясь тому, что ей удалось поймать его врасплох. — Рейнира? — Даже не скажешь племяннице «привет»? Я бы сказала «единственной племяннице», но… — в собственном голосе звучат ревнивые нотки. Она ни разу не видела Хелейну (и всех остальных детей отца, если на то пошло) и не собирается этого менять. Она задаётся вопросом, забрасывает ли Деймон ту подарками и рассказывает ли небылицы про драконов. Тёмные глаза Деймона изучают её так же, как она изучала его, когда увидела его. Они дрейфуют от её глаз к носу и губам, к шее с небольшой жемчужиной на тонкой нитке, к короткой юбке и полным бёдрам. Рейнира совершенно не модель, которых он привык видеть рядом с собой; у неё не торчат рёбра, у неё есть грудь и за её рост её можно назвать коротышкой. Но всё же он смотрит, и его взгляд нельзя назвать разочарованным. — Привет. Неожиданный сюрприз. — Семь лет, — зачем-то напоминает она, немного колко и с укором, проследив, как Деймон не уводит взгляда от её лица. Его лицо не меняется, и он не бросается извиняться, вполне в его стиле. Она бы обиделась, не будь она точно такой же. Она нацепляет улыбку, которую он видит насквозь, ведь у неё никогда не выходило скрывать гнев. — Приехала лично поздравить с Днём Рождения. Змеиная ухмылка тянет его рот. Он выглядит почти восторженным. — Он был вчера. — Я помню. С запоздалым Днём Рождения, — сладко тянет Рейнира, нарочито хлопая ресницами и ощущая, как губы копируют его ухмылку. Роль хорошей послушной девочки всегда быстро её утомляла. Она думала притвориться кем-то другим ради этой маленькой шутки с соблазнением. Примерить на себя маску и спрятаться за фасадом; выбрать яркие шмотки, как носят его полуголые модели, и броский образ соблазнительницы, но потом решила, что в этом нет необходимости. Её лучшая роль — это она сама. Деймон делает шаг ближе, совсем чуть-чуть, не нарушая её личного пространства, но в мгновение делая тон их беседы более личным. — И где же мой подарок? — Я и есть твой подарок. Он смеётся. Этот смех звучит искренним, как и его предложение вместе выпить кофе. От того, как он придерживает её за локоть, по коже проходятся мурашки. Она хочет спросить, почему он пропал и как смог так легко выбросить её из жизни. Но это плохо вяжется со всей идеей соблазнения, делает всё более реальным и тяжёлым. Ей просто хочется немного повеселиться и уйти, оставить его так же, как он когда-то оставил её. Она заказывает латте с лавандовым сиропом и поднимает бровь, когда Деймон делает то же самое и добавляет к заказу два ванильных кекса. — Я всегда хочу сладкого с похмелья. Это глупая отмазка, на которую она фыркает. Она хорошо помнит, что он такой же сладкоежка, как и все в их семье. Они с отцом рассказывали истории про то, как в детстве дрались за последний кусок торта. Когда они садятся за столик с букетом пластмассовых цветов в вазе, Рейнира фокусирует взгляд на знакомом перстне с драконом на пальце Деймона. В детстве она умоляла его подарить ей его, но вместо этого он обещал подарить ей кольцо получше. Очередной обман. — Ты не носишь мои подарки. Она поднимает взгляд и закатывает глаза. Как самонадеянно с его стороны ждать, что она будет таскать с собой побрякушки, которые он дарил ей в раннем детстве. — Они давно малы мне. — Нет, я про новые. Я присылал тебе каждый праздник. Рейнира мажет удивленным взглядом по его лицу, пытаясь уличить в неискренности. — Я ничего не получала. Деймон сводит брови и задумчиво гудит: — Странно.

***

Они обмениваются номерами. Договариваются встретиться. Всё идёт, как нельзя лучше. Деймон говорит, что присылал ей подарки и поздравления с Днём Рождения каждый год, и это похоже на правду, но всё равно напоминает попытки откупиться. Он не приезжал. Он не пытался с ней встретиться. И Рейнира знала, что ему нечего было на это сказать, кроме того, что её мать запретила ему, а он послушался её. У него за спиной два развода (нет детей). Рейнира не удивлена. Она помнит Рею Ройс и читала статьи про его свадьбу в Вегасе с танцовщицей. Конечно, у него не было времени на подростка с разведёнными родителями в другой стране. Это всё равно задевает. Они вместе ходят на ланч и на ужин, ей удается затащить его на выставку, про которую она читала перед поездкой в Лондон. Вечером он пишет ей, и она засыпает в своём номере гораздо позже, чем должна. Он приглашает её к себе в квартиру. Рейнира не знает, та ли это квартира, куда он приводит любовниц и важных гостей, или настоящая, вроде той, где он носит мягкие свитера и хранит свою коллекцию старых дисков. Она разглядывает её, отмечая сходства со своей собственной; любовь к красивым вещам и роскоши у них всегда была одна на двоих. На ковре в гостиной у самого края среди узора в виде драконов прячется небольшая прожженная дырка от упавшей сигареты, грязно-серая, крохотное несовершенство, будто огонь из драконьей пасти случайно опалил ткань в приступе гнева. Она понимает, что квартира настоящая. Прячет незваную улыбку, прежде чем развернуться к Деймону лицом. Он наблюдает. Его постоянный взгляд становится таким же знакомым, как собственное отражение. Рейнира расправляет плечи, зная, как топ оголяет живот, и небольшая серёжка пирсинга призывно блестит, приковывая к себе взгляд. Всё в её образе — нарочитая провокация. Джинсовые шорты и спортивные носки с кедами в начале декабря, очки-авиаторы на макушке, среди белоснежных локонов. Она делает ставки на непосредственность и безусловно выигрывает, потому что Деймон смотрит на неё жадно и голодно. Скалится и смеётся, склонив голову. — Славная маленькая игра. Рейнира ломает брови. — О чём ты? Он качает головой. Не касается её, не приближается. Только кивает вправо. — Я заказал ужин. Кухня в той стороне. Он показывает ей коллекцию дисков после бокала красного холодного вина, которое пачкает её губы. Она дразнит его из-за любви к Кайли Миноуг. Он вызывает ей машину со своим личным водителем.

***

Она приходит к нему в офис в конце рабочего дня, и Деймон улыбается ей, вежливо предлагая чай и печенье с клюквой, которое он хранит в ящике своего стола. Он выглядит счастливым, когда видит её. Это похоже на то, словно она никогда не уезжала, и они начали с той же точки, откуда бросили. Разве что ей не двенадцать, и их отношения больше не такие невинные. Когда она садится чуть ближе необходимого или забрасывает ноги ему на колени на диване в его офисе, он только поднимает бровь и ладонями ведёт по её коленям. Мягко, но уверенно, словно так и должно быть. Ей приходится напомнить себе, ради чего она здесь. — Не думай, что я не вижу тебя насквозь, — бормочет он ей в волосы, носом упираясь в висок. Его пальцы болезненно близко к краю её юбки, она ощущает, как металл кольца холодит кожу. Бедром она трется о его пах, и он шумно вздыхает, вызывая у неё улыбку. — Как скажешь. Дядя. Рейнира поворачивает голову и касается губами его подбородка; у него никогда не было бороды или щетины, как у её отца. Прикрыв на мгновение глаза, она тут же распахивает их обратно и внимательно поднимает взгляд на лицо Деймона. На то, с какой интенсивностью он смотрит на неё в ответ, прежде чем положить ладонь ей на шею и приподнять её голову чуть выше. Он не использует слов, чтобы спросить, только ухмыляется, когда её взгляд падает на его рот. У неё было достаточно поцелуев, чтобы понять, насколько этот хорош. Может, дело в запретности, в том, что это всё игра; может, в том, что она сидит на коленях Деймона в его офисе, когда большинство работников разошлись по домам. Может, в том, как его вторая ладонь наконец ныряет под её юбку. Может, в неизбежности того, что происходит. Останься она в семье отца, не прекращай они общаться на семь лет, всё было бы так же — язык Деймона у неё во рту, его рука — у неё в трусиках, а её собственные пальцы отчаянно цепляются за рубашку на его плечах. Если она тонет, то делает это красиво. И одной рукой тянется к его ширинке, чувствуя, как он почти стонет ей в губы, когда она касается его члена впервые.

***

Она отказывается к нему переезжать, когда он предлагает, стоит только ей переступить порог его квартиры с его губами зубами у себя на шее. Рейнира смеётся, хватая его за галстук. — Ты всем предлагаешь съехаться после секса? Неудивительно, что ты был дважды женат. Он наигранно рычит и зажимает между собой и стеной. — Нахалка. Она целует его и целует, пока не перестаёт хватать воздуха. Когда они вместе, она не может думать ни о чём другом. Он не даёт ей этого; эгоистично требует всё внимание на себя. Он собственник и контролёр. Отключает звук на её телефоне, делает колкие замечания официантам, которые заигрывают с ней, поджимает губы и целует особенно настойчиво при упоминании бывших. С другими это было бы красными флагами. Но с ним после долгой разлуки она понимает этот страх, навязчивое желание срастись в одно. И это её пугает, потому что это не должно быть чем-то серьёзным. Деймон постоянно уходит. Так же, как он ушёл тогда. Она тоже считала, что была его любимой маленькой племянницей, но в итоге он прекрасно жил без неё со своими жёнами, любовницами и бесконечными тусовками. Чуть позже на мягких простынях в его спальне (тёмное дерево и богатые оттенки, фотография семьи на комоде рядом с диффузером) он спрашивает: — Почему ты хмуришься? Его рука, лежащая на её боку, плывет к её обнаженной груди. Большая ладонь накрывает её полностью, прежде чем пальцы начинают играть с розовым соском. В его спальне особенно легко притворяться, что всё это по-настоящему и что не было той встречи с Отто месяц назад. Не было его звонка этим утром, и её лжи о том, что между ними с Деймоном пока что ничего не было. Но она знала, что их множество раз видели вместе и что их фото разлетелись по интернету. Знала, что отец тоже в курсе, судя по смс, которые он отправляет ей (больше, чем когда бы то ни было, словно это её День Рождения и Рождество в одном). Её обман вот-вот раскроется. Она пожимает плечами. — Просто думаю. Деймон смотрит так, словно знает все её мысли. — Поделишься? Она могла бы всё ему рассказать. Выставить себя маленькой обидчивой дурочкой. Но у неё есть гордость и проблемы с привязанностью; гораздо легче довести всё до конца и сбежать. Деймон, как и она, слишком хочет быть с кем-то, ощущать себя нужным (фото с братом и их звонки друг другу прямое тому подтверждение), и Рейнире всё ещё немного больно, что он так легко оставил её. Отто хочет поссорить Деймона с её отцом. Вычеркнуть его из семейного бизнеса, может, забрать его часть компании себе. Это становится понятно из того, что рассказывает сам Деймон. Он зачем-то делится делами их семьи, будто она по-прежнему её часть. В такие моменты его лицо становится серьёзным, уходят прочь все ухмылки и ужимки, поддразнивания и то, как он ловит её на попытках соблазнить его. Даже сейчас он не даёт ей уйти от ответа и чуть сжимает её сосок, возвращая себе её внимание. Он кажется слегка раздражённым и ожидающим; всё это в безумном сочетании с мягкостью, с растрепанными после секса волосами и руками на теле Рейниры. Он выглядит так, словно это тест. Рейнира давит улыбку и пальцами касается пушка светлых волос на его груди. — Нет.

***

Она игнорирует звонки и бежит. Покупает билет на самолёт, отменяет планы на вечер. Поспешно забрасывает вещи в чемодан и впервые за несколько недель звонит маме из такси. Та отвечает после четвёртого гудка, задаёт дежурные вопросы и удивляется, когда Рейнира обещает заехать к ней на днях. Когда Рейнира упоминает Лондон, она резко обрывает её на полуслове и велит даже не упоминать никого из Таргариенов. Всё абсолютно так же, как было раньше. Если Рейнира хорошенько постарается, то сможет притворяться, что не было последних двух месяцев. Может быть, попробует стать ближе к маме. Согласится на свидание с настойчивым соседом. Начнёт бегать по утрам. Удалит переписку, выбросит подаренный пару дней назад кулон, сожжёт к чертям единственную полароидную фотку из музея. Собственная квартира выглядит чужой. На столике возле кровати по-прежнему недочитанный Фитцжеральд, любимая кружка на кухне. Рейнира убеждает себя, что всё в порядке. Пробует улыбнуться своему отражению в зеркале. Выходит карикатура. Но она знает, что справится. Она была одна с двенадцати. В этом ничего нового. Рейнира раздумывает над поездкой в Рим или Венецию, куда-то, где её разбитое сердце будет к месту. Бездумно делает перестановку в квартире и ставит Фитцжеральда на полку к другим книгам. У Деймона в квартире в гостиной был целый шкаф с книгами, и она читала «Грозовой Перевал», пока он отвечал на рабочие письма. Она почти игнорирует звонок в дверь в субботу утром, но чёртова вежливость заставляет отставить чашку чая и открыть дверь. Это удивительно, но появление Деймона удивляет и не удивляет её одновременно. Она ждала, что он придёт и злилась на себя за это ожидание. И всё же видеть его на пороге своей квартиры необычно. Он поднимает бровь в ожидании, и Рейнира закатывает глаза, прежде чем пропустить его. Не хватает ещё, чтобы соседи смотрели её жизнь как сериал на Нетфликс. — Почему ты убежала? Она скрещивает руки на груди, вспоминая вдруг о собственном виде — светло-голубой пижаме, майке на тонких лямках и шортах, отсутствию мейка и сделанном наспех пучке. — Чего ты хочешь? Разве не ясно, у меня ничего не вышло. Деймон не спрашивает о чём она. Ему и не нужно — она не удивится, если он знал о её плане с самого начала, как только она появилась возле его офиса. Рейнира не пыталась скрыть намерений, молчала только о роли Отто во всём этом бардаке. Деймон подыгрывал ей, и она считала, что он играет в ту же игру. Никто не виноват, что она заигралась. — У тебя вышло достаточно. Он выглядит спокойным. Её злит — его спокойствие, её неспособность совладать с эмоциями, дисбаланс сил, вся ситуация, разговоры намёками. Рейнира шумно вздыхает, чувствуя, как раздуваются ноздри. — Ты пришёл, чтобы издеваться? — Я пришёл, чтобы забрать тебя. — Зачем? Он хмыкает и кажется на десяток лет моложе. — Мы можем продолжить притворяться. Рейнира плотнее кутается в кольцо собственных рук. — Это больше не притворство. — Я знаю. Он протягивает ей ладонь. Она совершенно не гордится тем, как делает шаг навстречу и оказывается прижатой к его груди.