Укусы, ухмылки и попытки улыбнуться

Идея отпраздновать помолвку на горнолыжном курорте приходит спонтанно и так же в вихре событий реализовывается. Возможность быть спонтанным — небольшое преимущество карты богатого и счастливого отца, который уже нянчит вымышленных будущих внуков. Рейнира не может перестать улыбаться, чувствует, как начинают болеть щеки. Наливает шампанское в бокал, пока они растягиваются на кожаных сидениях салона частного самолёта. Первые два бокала, а после — прямо из горла, забывая о приличиях. Её жених смеётся тоже, свободно и счастливо, слизывает сладкий ликер с губ и посылает ей воздушный поцелуй, сидя напротив. Они вместе смотрятся преступно горячо — Рейнира не страдает приступами скромности и знает, что их пару вполне можно внести в топ самых привлекательных пар последних пяти лет. Его дорогая рубашка с принтом распахнута на груди, и пахнет он непозволительно хорошо для мужчины. Пожалуй, этих причин вполне достаточно, чтобы сказать ему "да" у алтаря. Он вытягивает бутылку вперёд, сверкая белоснежной улыбкой, и тянет: — За мою прекрасную будущую жену и наш счастливый брак! Рейнира забрасывает ногу ему на колено, давно позабыв о туфлях , которые лежат где-то на полу, и игнорируя разрез на светлом нюдовом платье, оголившим бедро, и отвечает, салютируя собственной наполовину пустой бутылкой: — За моего горячо любимого жениха, который божественно будет смотреться с кольцом на пальце! Перелёт потом будет вспоминаться бликами — смехом, фотографиями для будущего семейного альбома, песнями Шакиры и Кэти Перри, и немного Пинк, чтобы поплакать от нахлынувших чувств. В блок летит номер бывшего, который не может перестать бомбить её личные сообщения обвинениями и жалкими попытками вернуть и отговорить; жалкое зрелище, от которого горчит на языке прошлое. Поэтому весь следующий день Рейнира проводит в спа, позволяя себе расслабиться и выгулять золотистый купальник, собирая взгляды персонала и особенно массажиста, который краснеет, когда она целует его в щеку на прощание. Хорошо, что её будущий муж — совершенно не из ревнивых. У них раздельные номера, — они или неожиданно традиционные, или чересчур прогрессивные, гляньте-ка, — и Рейнира открывает дверь своим ключом, тут же отбрасывая его на столик и снимая на ходу обувь. Неожиданно замирает в дверях спальни, едва не споткнувшись о ковёр, и смотрит на гостя, который растянулся на её кровати, вытянув длинные ноги в чёрных брюках. — Что ты здесь делаешь? — Собственный голос позорно подскакивает. Рейнира скрещивает на груди руки, когда Деймон поднимает на неё взгляд тёмных-тёмных глаз. Он выглядит напряжённым, несмотря на расслабленную позу. Рейнира секундно отвлекается на его руки и то, как белая футболка сидит на плечах. Он всегда нравится ей в стиле кэжуал. — Это я должен спросить, что ты здесь делаешь? Резко подается вперед и садится на кровати. Рейнира щурит глаза и нарочито улыбается — дразнит и ходит по самому краю, зная характер Деймона: — Это мой номер. Провокация работает, хотя в другой момент он бы только пожурил её за деланную глупость. Он машет невесть откуда взявшимся в руках сиреневым конвертом. Рейнира знает, что конверт пахнет лавандой и помнит, что написано внутри прямо на крафтовой бумаге. — Я про это дерьмо. Она фыркает от смеха, видя, как раздуваются его ноздри и с какой силой он сжимает конверт, сминая его. Это звериное, опасное волнует кровь, поднимает изнутри дремлющего дракона, и Рейнира шагает вперёд. — Это приглашение на торжество. Не могли тебя не позвать, ты же родня. Конверт летит в сторону, а рука Деймона — на коленке Рейниры. Подхватывает сзади и тянет на себя, пока её ладони не упираются ему в плечи для баланса. Он сжимает пальцы с силой, оставляет синяки на её бледной коже, эти акварельные сине-желтые разводы, которые останутся напоминанием того, что он был. — Это херня. — Я так не думаю. Я люблю его. Он заглядывает ей в лицо, чтобы уличить во лжи, но не может, потому что Рейнира ни капли не лжёт. Она выходит замуж по любви — к себе и к свободе, к мальчишке, с которым выросла и который точно так же вынужден жить по чужим правилам. Она обожает Лейнора за то, какой он; обожает как друга и как того, с кем ей комфортно. Её умиляет, как он готовится к их фальшивой свадьбе, гениальному способу обдурить всех. Выбирает вкус торта, формирует список гостей и лично подписывает приглашения, которые пахнут чёртовой лавандой. Деймон должен быть хоть чуть-чуть довольным; говорят, запах лаванды успокаивает. Он упирается лицом ей в живот и рычит, она ощущает этот звук в самой своей глубине и тянет руки ему в волосы; чувствует, как одна его рука ползёт вверх под её рубашку и ложится на бок, лаская кожу. Он упрямо шепчет: — Это тоже херня. Они падают назад вместе, — падают и падают, и падают, — и Рейнира оказывается сверху, глядя на него как победитель и проигравший одновременно. Она позволяет ему стянуть с себя остатки одежды и растянуть прелюдию так, чтобы она скулила и просила. Он позволяет ей оставлять на себе следы. Это почти равная сделка. И когда он встаёт после, чтобы налить розового вина, Рейнира наблюдает — нагой и бесстыдный он выглядит так, будто принадлежит этому месту, словно только его она ждала. Это не первый раз, когда он неожиданно приходит. Она делает точно так же, чтобы знать — никто из них никогда не остаётся надолго. Поэтому она опирается спиной о спинку кровати и принимает бокал из его рук. Он старше на полжизни, — всего на тринадцать лет, — но не знает, что делать, так и движется по номеру отеля, как беспокойный призрак. Эти игры не были весёлыми пять лет назад: пять лет ревности, нежности, встреч и разлуки, игры в догонялки, постоянное тяни-толкай. Сейчас от них скорее больно. Его светлые волосы кажутся белоснежными в тусклом свете; длинные пальцы с кольцами держат тонкую ножку бокала, как двадцать минут назад держали её запястье. Рейнира опускает взгляд на собственные руки — голые, за исключением помолвочного кольца. Решает за них двоих, поднимая взгляд. Она смелая девочка. Лейнор в паре номеров от неё, и у него найдутся слова утешения (вряд ли они помогут, всё это бред). — Это был последний раз. — Ты не в первый раз это говоришь. Ставки — их семья. Рейнира думает об отце и о том, что они с Деймоном разобьют ему сердце. Эгоистично хочет, чтобы он принял их любыми (любовь ведь должна быть безусловной?). Деймон тоже не сможет простить — его преданность брату восхищает; он её добровольный заложник. Рейнира не может требовать, не в этот раз, его выбирать. Они могут быть только дядей и племянницей, вежливыми улыбками на праздниках и умилительными рассказами о её детстве. Смотреть, как Деймон или останется вечным холостяком, или женится на ком-то, кого одобрит семья. Приглашать его на праздники, где нельзя подойти ближе, чем на шаг. Они могут быть свободными, но у свободы непозволительно высокая цена. Рейнира впервые за всю жизнь решает быть благородной и не эгоистичной. Она качает головой, делая крохотный глоток вина и задерживая его во рту, прежде чем сглотнуть. — В этот раз я серьёзно. Тебе стоит уйти. — Боишься, что жених узнает? Она впервые думает о том, что Деймон не знает правды о Лейноре. Может, это к лучшему. Ей хочется, чтобы ему было немного больно. Так же, как больно ей, когда она сильнее сжимает ножку бокала. Будет обидно, если она разобьёт его, ей не нужны швы и кровь — видимое доказательство реальности происходящего. — Будем рады видеть тебя на свадьбе. Она отставляет бокал, мучительно ощущая на себе взгляд Деймона. Идёт в ванную комнату, бесконечно долго, дорога в никуда. Когда она возвращается, комната пустая.

***

Молочно-белое платье обхватывает талию и бюст, а тяжелые кудри ударяются об обнаженную спину. Рейнире кажется, что запах лаванды забился в нос и затопил лёгкие. Она не чувствует ни страха, ни счастья, ни-че-го. Просто смотрит на своё отражение в зеркале, будто листает каталог. Вздрагивает, когда слышит, как открывается дверь и почти готовится широко фальшиво улыбаться. — Gevie. От голоса Деймона по позвонкам бежит дрожь; она оборачивается так резко, что голова начинает кружиться. Он выглядит не так, как в последний раз. Вместо тревожных рваных движений — спокойный шаг и расслабленные плечи. Ей кажется, она впервые за последние несколько лет видит его таким умиротворённым. — Пришёл поздравить? Рейнира ожидает, что он вспылит, вернется к прежним настройкам, но он хмыкает, — она скучала по его ухмылкам, по нему настоящему, по засранцу, который умеет любить так, что сносит крышу. Она примерзает к полу, продолжая стоять в платье возле зеркала, статуя без создателя. — Пришёл тебя украсть. Им не нужные лишние слова, объяснения и признания, просто он смотрит ей прямо в глаза, — тёмно-лавандовые, таргариеновский цвет, — и Рейнира срывается с места и почти сбивает его с ног. Прижимается к нему, чувствуя, как руки обнимают её, скользят по голой спине в вырезе платья. Она улыбается, немного нервно, немного возбужденно, немного со страхом, что Деймон исчезнет или передумает. — Тогда нужно поторопиться. Он целует её быстро, но крепко, прежде чем взять её за руку и увести за собой.