Притяжение

      Сашу колотит и трясёт, Саша одержим, Саша плохо спит. Саша болен, Саша потерян, Саша беспомощен. Никогда не был ещё так беспомощен раньше, может только когда был совсем мальчишкой. Саша изнемождён и хочет, чтобы наконец всё разъяснилось, закончилось. Саша идёт к дому Ярика без приглашения.       С того разговора прошло, наверное, около трёх недель. У Казьмина даже не возникало сомнений, что так происходить не должно. Годами отработанные способы защиты не должны были допускать эту мысль до сознания, но почему-то впустили и даже позволили думать об этом дольше обычного. Сначала о том, что он был симпатичен Ярику. Эта мысль для переваривания оказалась даже легче последующих — в самом деле, он что, не замечал всей этой щенячьей преданности, нежности во взгляде, прикосновений? Всё замечал, просто думать не хотел. Баярунас бы ведь в жизни не навязался, стоял бы, молчал, всю бурю в себе сдерживая, даже если бы было больно, даже если бы вот очень хотелось сказать. Он бы не стал портить их отношения, он бы не стал причиной того, что на плечи Саши сейчас тяжким грузом легло. Просто Казьмина устраивало делать вид, что он ничего не видит, и тогда ответственность за чужие чувства его не касалась.       Сложнее оказалась мысль о том, что в кровь как яд выплескивалась ревность, когда Саша думал о том, что Ярик может быть с кем-то ещё. Пытка была цикличной: Саша думал об этом, на несколько часов убеждал себя, что на самом деле это дружеская ревность, что он привык к его вниманию, что они часто видятся по работе или просто чтобы хорошо провести время вместе. И потом круг начинался вновь, когда Саша вспоминал о чем-то, что на его взгляд под понятие дружеской ревности ну никак не подходило. Ревность — страх — самообман. Заново.       Баярунас омерзительно часто контактировал с ним по работе. Вернее, наверное, столько же, сколько и всегда, но для Казьмина это казалось бесконечным испытанием. Он то был чрезмерно дружелюбным, податливым, контактным, то слишком отстранённым, молчаливым. В норме у них сформировались какие-то рамки: некоторые шутки Ярика он пропускал мимо ушей или сводил на нет, потому что тот флиртовал, а Саша держал границы, иногда только позволял себе пошутить в ответ. Теперь границ не было, и Казьмин не помнил, где они стояли раньше — это всё как-то естественно само вставало на свои места раньше. Сейчас же он с ужасом обнаружил, что на флирт Ярика хочет если не ответить, то отреагировать улыбкой или смущением, которого раньше и быть не могло. Но ведь это неправильно, да? Неправильно влюбиться в парня, даже такого как Ярик, неправильно проявить к нему симпатию, ответить на флирт, коснуться дольше обычного. Для Саши такое поведение долгие годы было прописной истиной. Когда в его жизни появился Баярунас, он понимал, что в нём тоже есть что-то такое… Что-то, на что у Саши всегда было табу. И пусть. Ярик не казался вызывающим, навязчивым. Ярик был просто Яриком. Уютным, спокойным, иногда рассудительным, местами импульсивным, шутливым, живым. На него не хотелось ставить какое-то клеймо, рассуждать о его поступках или обвинять в чём-то. Ярик ему всегда был по душе, с ним было интересно, с ним было некогда рассуждать о ценностях, и делить Ярика на части, мол, тут он прав, а там виноват, у него как будто всё всегда было к месту. Зато в себе такой целостности Саша не ощущал, в нём как будто все части его наполняющие ополчились друг против друга. Допустить мысль на мгновение, что всё это время он так всецело принимал Ярика потому что испытывал к нему чувства, ну, или хотя бы что-то такое неопределённое, но тёплое, светлое и нежное, казалось подобным смерти. И перерождению. Это не он в полном смысле слова, не тот самый Саша. Кто-то сам себе чужой.       За недели ситуация усугубилась: скачки от необдуманного проявления симпатии, до холодности в адрес Ярика стали такими резкими, что несколько человек к ряду сказали Саше, чтобы они с Баярунасом улаживали все свои конфликты перед репетицией, кто-то даже великодушно разрешил ругаться позже, если это не отразится на качестве исполнения. И Казьмин в конце концов не выдержал, вечером, проходя очередной порочный круг размышлений, он встал с кровати, оделся, причесался и даже зачем-то начистил обувь и пошёл к Ярику, решительно пресекая по дороге все попытки развернуться и уйти. Прошлый опыт подсказывал, что иногда это решение самое верное, но сейчас, мучаясь от нестерпимых противоречий, Саша счёл, что нужно прийти и поговорить.       Но о чём? Вопрос застал врасплох уже на пороге квартиры Баярунаса. На этот раз никакой ругани и споров из-за плотно закрытой двери. Саша, несколько раз несмело нажав на кнопку звонка, ожидал за дверью, вслушиваясь в тихие торопливые шаги. Пара секунд тишины, звон ключей, щелчок, и перед ним стоит Ярик. Тот самый Ярик в домашней одежде, слегка уставший, но в целом привычный. — Привет, — Казьмин улыбается, просовываясь в дверную щель, Баярунас послушно отходит, пропуская его, но во взгляде любопытство. — Цель визита? — голова склонена набок, щурится, но смотрит шутливо, сдерживает улыбку. — Ого! Не знал, что у вас тут всё так строго, — Саша скидывает ботинки, привычными движениями избавляется от верхней одежды, краем глаза улавливая силуэт скрестившего руки на груди Ярика. — У кого, у нас? — дежурная перепалка завершена. Казьмин замирает напротив Ярика, изучающе рассматривает его лицо, будто видит впервые. Да, это оно, то самое чувство, что он три недели пытался вытравить. Даже просто зрительный контакт гулко отзывается в сердце. Ещё не любовь, но уже и не просто дружба. Баярунас смотрит в ответ так же, открыто, внимательно, с трепетом. Его взгляд изучающе скользит по Сашиному лицу: носу, скулам, задерживается на губах дольше обычного. Заметив это, Саша вздрагивает и отстраняется, помотав головой, во взгляде искрой снова загорается страх перед чем-то новым и неправильным. Выражение лица Ярика в ответ на это движение меняется за считанные секунды, от нежности во взгляде ничего не остаётся, только пустота. Он хмурится, тонкие губы поджаты, рука ловко хватает за футболку, тянет в сторону коридора. — Уходи! — Что? Почему? — Саша по привычке сначала позволяет себя тащить, но потом выворачивается из цепких рук, они останавливаются около двери. Ярик стоит почти вплотную, с вызовом приподнимает подбородок. — Почему? Сам не понимаешь? — глаза Баярунаса недобро сверкают, — Тебя с того разговора как будто подменили! Ты то тянешься ко мне вроде, то начинаешь игнорировать и избегать. И ладно первое время, я думал, что тебе нужно пообвыкнуться, смириться с мыслью, что твой друг… Такой. Но всё только хуже становится! — последняя фраза, Саша слышит, адресована уже не ему. Ярик пальцы в волосы запускает, досадливо жмурится, делает шаг назад, — Лучше бы я тогда промолчал, лучше бы соврал! — Казьмин испуганно головой мотает из стороны в сторону. Что-то неприятное, вязкое, расползается внутри, когда Баярунас сам себя обвинять бросается из-за его ошибок, из-за его неумения справится с ситуацией, из-за сложностей с принятием собственных чувств, — Скажи, что я теперь тебе неприятен. Что ты не сможешь с этим смириться! Скажи, и наши пути разойдутся. — Неправда! — Саша хватает Ярика за плечо домашней футболки, вот такой разгневанный эмоциональный Баярунас почему-то вызывает у него массу эмоций, сердце щемит, Саша стоит весь напряжённый, словно готов в любой момент сорваться с места, только дай сигнал. Обезоруженный резким тоном собеседника Ярик замолкает, губы облизывает, подаётся вперёд, стремясь ослабить хватку на своём плече, но встречается с внимательным взглядом Казьмина. Тот разглядывает лицо напротив с таким пугающим благоговением, что Баярунас на какое-то мгновение замирает, не смея пошевелиться, но после всё-таки робко подаётся вперед. Дальше Сашу уговаривать не нужно. Казьмин целует его так, словно у него в голове все рычаги сорвало, с настойчивостью, но бережно, будто Ярик в его руках рассыпется. Баярунас, сбитый с толку долгожданной лаской, на поцелуй отвечает. Отвечает, и больше уже не может остановиться, цепляется руками за чужую спину, мнёт ткань, судорожно сжимая пальцы. Саша бездумно шарится руками по его телу под домашней футболкой, гладит спину, шею, прижимает к себе едва ли не до хруста костей, и Баярунас плавится под его касаниями. Распалённый он заталкивает Сашу в спальню, тот зацеловывает уголки его губ, скулы, шею, неловко торопливо раздевается, одним коленом уже опираясь на кровать. Ярик стонет под осторожными ласками, опускает чужую тёплую ладонь на свою ширинку. Наполовину раздетые они дрочат друг другу, периодически отвлекаясь на поцелуи, Баярунас ловит каждый Сашин полувыдох и стон, ладонью взъерошивает волосы на его затылке, стараясь теснее прижаться оголёнными участками кожи. Казьмин несдержанно стонет в ладонь, бёдрами навстречу подаётся, продолжая второй рукой к себе Ярика прижимать. Всё происходит как-то скомканно, рвано, но Саша готов поклясться, что нет никого более желанного, чем такой вот немного растерянный Баярунас, выгибающийся навстречу его рукам. Ярик льнёт ближе, словно стараясь до миллиметра сократить расстояние между ними, двигается бёдрами в такт, оставляет беспорядочные не очень сильные укусы, от которых едва ли что-то останется через пару часов. Они заканчивают с промежутком в несколько секунд, Саша раскрасневшийся и взъерошенный ладонью гладит чужую поясницу, смотрит в потолок, пока уткнувшийся в его шею Ярик пытается перевести дыхание и щекотно водит пальцами по его боку. Не думать. Поговорил, объяснил ситуацию? Не думать.       Ярик лежит рядом, Ярик выглядит так правильно рядом с ним в постели раздетый. У Ярика красивые плечи, шея, руки, и он весь какой-то невероятно складный. Щурится, лениво приоткрывает глаза, чтобы несколько секунд расфокусированно посмотреть на лицо Саши, а потом так же вальяжно отворачивается, положив между делом ладонь на бедро Казьмина. Неправильно.       Вопреки мысли Саша обхватывает Баярунаса руками за спину, так сильно, что, наверное, вышибает из его лёгких воздух. Последний островок спасения, отпустишь — больше себя не найдёшь. — Ты мне рёбра сломать решил что ли? — ворчит Ярик, ёрзает, пытаясь урвать себе больше пространства. Баярунас громче и ярче настойчивых мыслей в голове, он не даёт им прорваться, не даёт им ломать Сашу. Ярик лежит рядом. Ярик, который этой близости ждал не три недели, а несколько лет. Доверчивый, без сомнений поддавшийся на его поцелуй, ласковый, влюблённый, с ясными горящими глазами, год за годом поддерживающий его, перепортивший себе все возможные отношения из-за безответной любви к нему. Терпеливый, пылкий, красивый как произведение искусства. Насколько он был слеп? Казьмин зажмуривает резко защипавшие глаза, вытирает слёзы, щекой прижавшись к подушке. Саша впервые за долгие годы обнаруживает, что он плачет, надрывно, но бесшумно, уткнувшись в чужой затылок. Он нужен Баярунасу, даже такой, запутавшийся в себе, со всеми противоречиями, столько раз сделавший ему больно. Столько, сколько Саша сам себе ни разу не сделал. Как же малы его собственные страдания по сравнению с тем, что Ярик вынужден был переживать ежедневно. — Саша? Саш, ты чего? — Баярунас, уловив дрожь чужого тела, выпутывается из объятий, смотрит на Казьмина испуганно, его лицо обхватывает с обеих сторон тонкими музыкальными пальцами, взгляд ищет. — Всё будет хорошо, — сорванным голосом, Саша прячет лицо на чужом плече, притягивая Ярика ближе и обхватывая руками бережно. Тот робко отвечает на объятие, руку плавно по спине поднимает и успокаивающе гладит по волосам, — Только рядом будь, — Баярунас кивает несколько раз поспешно, опускает мягкую прохладную ладонь на шею, поглаживая затылок большим пальцем. — Обязательно, — сквозь высохшие слёзы на лице Казьмина расцветает осторожная улыбка. Сегодня он ночует у Ярика.