Легенды тысячи миров. Троецарствие.

      «- Жизнь ломает только сильнейших, ставит их на колени, чтобы доказать, что они могут подняться. Слабых не трогает, потому-что они и так всю жизнь на коленях.» Автор неизвестен.       Холодно. Тихо. Безмятежно. Таким обычно и было космическое пространство. Но вакуум сотрясался от боя двух эфирных абсолютов. От титанических ударов в поясе астероидов несколько раз образовывались огромные пустоты, едва не обрывающие его. Огромные пустоты в газовом гиганте Тайтениам чуть не лишили его целостности, от чего планета могла буквально раствориться в не цельное газовое облако.       — Эта битва начинает меня утомлять. – прорычал Доминатус, хватая духа хаоса за хвост. Со всей силы он дернул, и с размаху, словно дубиной, вдарил им по ближайшему астероиду. Дух хаоса разлетелся на конфетти.       — А мне кажется не утомлять, а раздражать. – язвительно ответил Дискорд, в образе облака из мириада разноцветных кусков бумаги начав кружиться вокруг рогатого, черного титана. – Ибо я превращаю твои попытки умертвить меня, в очередную шутку.       В следующий миг, кусочки конфетти обратились в множество сигнальных гудков. Вопреки безвоздушному пространству, раздался короткий оглушительный гул, что дезориентировал Доминатуса. Этих секунд хватило, чтобы Дискорд принял облик змеи, и обвил инфернала.       — Твоя отчаянная клоунада говорит о том, что ты сам сомневаешься в своей победе!       Глаза загорелись сильнее, огнем выходя из всех шести глазниц его костяной маски. Это пламя обратилось в смертоносный поток, под которым змея буквально обуглилась. Дискорд спешно выполз из этой почерневшей куколки, словно сбросив чешую.       Дух хаоса остановился перед Шестиглазым тираном.       — Даже со мной одним, ты не справляешься. А как только подтянутся остальные…       — А с чего ты взял, что они смогут тебе помочь? – перебил Доминатус. — По твоему, общий эфир на Амуноре просто так нагнетается? Или что я здесь один? Скоро Изуверы обрушатся подобно шторму.       — Амунорцы далеко не беззащитны. Твайлайт и её друзья, сестрички Тия и Лулу, Столпы, все они смогут за себя постоять.       — Посмотрим как много аборигены с копьями и пороховыми ружьями, смогут противопоставить солдатам в силовых доспехах и с плазменным оружием. – насмешливо произнес Шестиглазый, перед тем как влететь в Дискорда словно выпущенный артиллерийский снаряд.       Сотни и тысячи километров они преодолели, прежде чем врезаться в поверхность планеты Кайдас. Атмосферное давление, способное мгновенно раздавить в лепешку простого смертного, доставляло абсолютам заметный дискомфорт. Адская температура за несколько сотен градусов по Цельсию, как родное для одного, и мучительное для другого. Поверхность вся была в лаве, а в воздухе видал сильнейший запах серы.       Доминатус навис над своим врагом, и начал его избивать кулаками.       — Сначала перебьем всех смертных, а затем и принцесс и остальных задавим числом.       Внезапно, Доминатус перестал ощущать силу от своих ударов. Присмотревшись, он обнаружил, что его руки стали плюшевыми, словно у игрушечного мишки.       — Только если Амунорцы не успеют объединиться. Вместе они свернут горы.       На своей львиной лапе он быстро отрастил дополнительные пальцы, и тыкнул ими в глаза Доминатуса, прямо сквозь глазные щели в его маске, по одному пальцу на каждый глаз. От этого Доминатус отскочил назад, что позволило Дискорду оторваться от горящей земли, и зависнуть в тяжелом воздухе.       Драконикус и Инфернал снова стояли друг напротив друга.       — Ты ничуть не отличаешься от остальных третьесортных, старающихся быть неповторимыми супер-индивидов, с которыми мы разобрались много лет назад.       — А ты скоро не будешь ничем отличаться от мумии.       — Ты проиграешь. Не нам, так им.       — Им?       — Другим чужакам, пришедшим сюда. Я немного подслушал их радиочастоты, - сказал он, и его рога обратились в пару антенн. — и понял, что они против вас. «Викторис» зовутся, если я правильно расслышал.       — С чего ты взял, что им можно доверять? Из пары переговоров по радио вдруг понял, что они «хорошие»? В их истории темных пятен не многим меньше, чем у меня. Тоже самое и крови на руках.       — Они оберегают Амунорцев от ваших атак, и сражаются против вас. И мне этого достаточно, как минимум, на первое время.       Рога приняли прежний вид, перед тем как драконикус отрастил себе когти подлинней.       — Каждое из моих очей имеет силу. Одно из них видит во времени. И я обещаю, не я, не другие инферналы, так Викторис вас и погубят. Я вижу огонь, который они приносят на ваши небеса, как мечты и обещания искажаются, становясь предлогом для кровопролития. Вижу как бронзовые руки сжимаются на шеях двух сестер, как землю заковывают в металл, как свободу дают чудовищам.       — Предсказания – очень не точная наука. – ответил Дискорд, бросаясь в очередную атаку, и надеясь, что в этот раз, псевдо-наука тоже ошибется.

***

      Далекие звезды, мелкими, но яркими точечками усеивали небо, почерневшее под неминуемым приходом ночи.       Олеандр нашла несколько ироничным то, что днем, под одной звездой, миру достаточно светло, а вот ночью темно, хотя именно ночью видно мириады звезд, которые, по факту, являются такими же солнцами. Естественно, дело было в расстояниях, но в этом она нашла забавный, пусть и логично объясняемый парадокс.       Эти размышления перебивались пленниками, очень уж упорно брыкающимися, старающимися освободиться от цепей, в которые их заковали. Даже если бы у них каким-то чудом получилось, это не решало проблему телекинетической хватки, в которой их несли оба, едва сильных единорога. Пленных было шестеро; пара земных пони, пара пегасов, и пара единорогов, на рогах которых красовались черные кольца. Созданные Сомброй, для блокировки их магии. Рты им также заткнули, не давая губам разомкнуться.       — Будет ещё тяжелее. Внезапный голос Сомбры заставил Олеандр слегка дернуться. Она повернула к нему голову, и на её недоуменный взгляд он продолжил:       — По тебе видно, что ты волнуешься. Можно сказать, что я слышу дикое биение твоего сердца. Посещают мысли свернуть назад?       — Я намерена идти вслед за Кроихом. – ответила серая кобыла, пытаясь выглядеть уверенно. — Просто…       — Тебе не приходилось обрывать жизни. – заключил темный король.       — Приходилось. Но то были монстры да бандиты. Было… не так. — она бросила взгляд на несчастных, украденных из пары мелких поселений посреди западных лесов. Даже если за ними были какие-то реальные грехи, это не гасило в сердце Олеандр трепет перед тем, что они собираются делать.       Олеандр сильно удивилась, услышав от Кром Кроиха, что для ихнего плана, им суждено возвыситься. По началу, она решила, что это будет нечто вроде обращения в Аликорна. Правда оказалась иной, пусть и не далекой по своей сути. Им нужно было обратиться в могучих инфернальных существ, коих было принято называть «Высшими демонами». Для этого требовалось провести ритуал, призванный восхвалить Доминатуса, могучего инфернального божества. Для этого, нужно было совершить действия, соответствующие силам его глаз.       Каждое из шести его очей обладало определенной силой, видеть в конкретном аспекте. Три его глаза были способны созерцать прошлое, настоящее, и будущее. Другое видело в пространстве. Одно было способно читать мысли, а последнее – души. И нужно было совершить деяния, соответствующие каждому из этих аспектов.       Чуя подвох, Сомбра согласился, но с одним условием, без которого он не будет подчиняться даже под самыми жуткими пытками. Они должны были возвыситься по велению Доминатуса, а это означало связь со столь мощным созданием. Сомбра не желал, дабы на нем были кандалы, как минимум больше того, которым владел сам Губитель. И если Олеандр ужаснулась при виде аватара Доминатуса, будто слепленного из крови и теней, то Сомбра смело потребовал, дабы после обращения, над ним и Олеандр, не было прямой связи, и как следствие – прямой власти от инфернального бога безумия.       Доминатус согласился, но в замен на то, что ритуал возвышения они проведут в большем объеме, с большими жертвами и подношениями.       — Ты ведь знаешь, что требуется для ритуала? – неуверенно спросила Олеандр.       — Конечно; мы оба слушали, и даже записали.       — Я его не понимаю.       — И в чем же? – с нажимом спросил Сомбра.       — Эти действия не связаны, и эфирно не богаты. Я не представляю, как это должно работать.       — Ты обдумываешь с точки зрения привычной нам, Амунорской магии. Инферно работает по другому. – сказал Сомбра. — Из того, что я успел понять, инферно представляет собой смесь эфира и материи. Ихний эфир очень гибок, и способен легко принимать формы. И таким образом, он копирует мысли и чувства.       — В Амунорской магии ведь тоже важны эмоции.       — Не в таком ключе, как у инферно. У нас эмоции определяют характер поведения. У инферно же, это создает полноценные формы. Помнишь, что я сказал? Инферно и эфирен и материален. Материя и нематерия. Мысли и эмоции отражаются в нем, и там они столь же существенны, как например эти все деревья здесь.       — Звучит будто хаотичный океан эмоций.       — Управляемый хаос. – поправил Сомбра. — Там есть условные уголки спокойствия, да и достаточно сильные инферналы способны заставить эту энергию принять строго ту форму, которую они желают. В этом и суть нашего ритуала. Он не должен создать тут для нас нужное количество эфира. Он должен отразиться в инферно, в той форме которая нужна Доминатусу, за что он нас и возвысит. Можно сказать, что мы буквально создаем для него инструменты, и сверху доплачиваем за работу.       — И эти… действия, реально ему помогут? – сказала она, помедлив в начале с выбором, между «действия» и «пытки».       — Символизм в инферно принимает реальные облики. Это как если бы глина от наших мыслей принимала нужную для нас форму вазы. Дело не в ценностях и богатствах, а в мыслях, чувствах, и знаках, в их силе и связи.       Перейдя границу леса, они вышли на открытую поляну, которая казалась неожиданно яркой в ночное время, будучи не сокрытой под тенями множества деревьев.       Рог Сомбры засветился алым, и заклятие маскировки спало с крупного фургона из темного дерева, словно ширма.       Затем, Сомбра применил другое заклинание, уже на пленных, и они перестали издавать звуки. Они буквально заснули, и повисли словно куклы, удерживаемые в невидимых руках.       Сразу погрузить их в сон было бы легче, чем оставлять их в сознании и магией заткнуть им рты. Но темный король специально их так оставил, дабы по пути впитать энергию от их эмоций; страха, ужаса, бессильного гнева. Сейчас, Сомбра, буквально вчера вернувшийся с того света, был ещё сильно ослаблен, и для полного восстановления ему была важна каждая капля негативного эфира.       Дремлющих жертв погрузили внутрь этой повозки с крышей, в которой их никто посторонний не увидит. Они, как пара предшествующих таких партий живого груза, и последующие, будут доставлены в пещеру у подножья местной горы. Множество принесенных в жертву душ, задобрят одно из шести очей.       «— Я всё ещё сомневаюсь, что мы поступаем правильно.» – прозвучал рядом с Олеандр голос его демона-компаньона, зовущегося Фрэд.       — Предлагаешь всё бросить? – ответила она, загружая последнее, ещё дышащее тело.       «— Пока есть возможность. Пока мы не пожалели о необратимых последствиях.»       — Тогда пожалеем о том, что упустили возможность.       «— Какую возможность? Стать убийцей?»       — Стать тем, кем должны были. – ответила Олеандр, слегка повысив тон. — Я долгие годы потратила на изучение темной магии, пыталась доказать её пользу и эффективность. Но в таком мире, как этот, мы в лучшем случае – изгои. Поможем Губителю, и на месте Амунора появится мир, в котором мы заслужено будем героями. Или ты готов и дальше на половину скрываться в тени, теша себя надеждой, что в один миг мир вдруг одумается?       Демон Фред не ответил. Олеандр с Сомброй подошли к переду деревянного фургона, помогли друг другу одеться за шлею, и потащили за собой сие транспортное средство для безвольных пассажиров.       — Мне приятно видеть в тебе стремление учиться темной магии. – признался Сомбра, но без улыбки или доброго, смягченного тона в голосе.       — А я рада работать с настоящим мастером в этой сфере. – уже добро ответила Олеандр, пусть и с нотой скромности.       — И тебе придется слушаться этого мастера, если хочешь достичь таких же высот.       — Думаете, я смогу?       Сомбре показалось забавным наблюдать в этих, уже зрелых глазах, столь детскую надежду. Благо, детская надежда имела шанс быть жизнеспособной в этом мире.       — Шанс есть. Но к этому нужно относиться максимально серьезно, и не теряться. Темная магия сильнее, но она сильно калечит внутренний эфир. Это огромная мощь, от которой ты можешь буквально выгореть.       — Вы до сих пор не выгорели. Значит, это реализуемо.       — Но не думай что это будет легко. Это я тебе говорю заранее, чтобы ты потом не визжала от ужасов и кошмаров, обретающих реальную плоть в круговороте заклятий.       Олеандр кивнула, и посмотрела на звезды. Те чужаки, Изуверы, пришли с далеких звезд. А их так много на небе. Сколько ещё она встретит столь чудных представителей других, сотен и тысяч миров?       — Как думаете, какими мы станем при возвышении?       — Кром Кроих и Доминатус заверили, что наши души и разумы останутся при нас.       — Нет, я не про это. Как вы сказали, инферно является отражением эмоционального спектра. И на примере инферналов мы успели заметить, что образы их сил или их самих, являются отражением натуры. И вот мы, возвысимся силами инферно. Значит, будем воплощать самих себя, буквально выглядеть так, как если бы наши души можно было бы изобразить. Как думаете, на что мы будем похожи? Будет ли это что-то прекрасное, чудовищное, или не поддающееся пониманию?       Сомбра задумался, а затем усмехнулся:       — Думая об этом, я надеюсь, что ты окажешься не права, на счет отражения своей натуры.       — Со мной что-то не так? – недоуменно спросила Олеандр.       — А я разве говорил о тебе? Как поняла Олеандр – нет. Сомбра говорил о своей душе, о том как она может выглядеть.       — Мне кажется, вы критичны к себе.       — Оставь для других эту лесть. – перебил её король. – Я не питаю иллюзий касательно своей натуры. Я не герой, не спаситель, и не защитник. Что уж говорить, если в отличии от тебя, я не дрожу при мысли о том, как мы проведем казнь для этих пони.       — Вы сможете научить меня и хладнокровию?       — Помни, что всегда важен и ученик и учитель. Оба должны прикладывать усилия. Естественно, я не смогу тебя так обучить, если ты будешь дрожать от вида капли крови.       Олеандр решила, что ритуал, с принесением множества пони в жертву, будет отличной возможностью взрастить в себе такое хладнокровие. Но чем больше она об этом думала, тем больше ловила себя на мысли, что ей страшно.       — Мы ведь правильно поступаем? – спросила она.       Сомбра уж подумал ей объяснить, что не правда делает сильным, а сила делает правым. Однако, что-то внутри решило, что она быстро до этого дорастет, а пока ей лучше придать уверенности. Не потыкать наивности, а именно сформировать ту, кто будет готова идти до конца, через чужие поломанные судьбы.       — Если ты хочешь изменить этот мир под свой лад – то да, мы поступаем правильно.

***

      Город Лас Пегас сам по себе не был тихим и спокойным местом, даже ночью. И если какое-то место не собиралось утихать, так это клуб «Сладость». Пока весь город был подобен множеству маленьких маяков, посреди темной ночной синевы, клуб «Сладость» продолжал жить как и днем. В некотором смысле, ночью он становился в разы откровеннее и активнее.       Одурманенные Лай Вайсом Амунорцы устраивали тут практически непрерывные оргии. Всё меньше это место походило на типичный увеселительный, общественный комплекс, став пристанищем для потерянных. Всё больше сюда приходило новых членов возлюбленных Лая, которые порой, переставали выходить на свои рабочие места, оставаясь тут как в своем доме. Также начали появляться те посетители, которых привели против их воли. По началу противившиеся в слезах и воплях, со временем становились подобны похитителям.       Лай Вайс стал практически хозяйном этого места. Своей магией он превратил всех своих партнеров в практически покорных слуг. Его эфирные, незаметные никому ферамоны, воздействовали на мозги смертных таким образом, что у них сильно понизились в своей эффективности функции обработки информации. Иными словами, они стали хуже анализировать, или, как говорил про себя сам Лай Вайс, перестали задаваться лишними вопросами. В этот коктейль он добавил ещё повышенную телесную ощутимость, и обостренное желание больших удовольствий. Последним штрихом оставался сам Лай Вайс, проявивший себя практически как само совершенство в кровати, объятиях, и поцелуях.       Сочетание всего этого давало в меру тупых, и покорных слуг, которые любили Лай Вайса, и не сомневались в его словах, ибо они практически не предавали сами его слова сложной конструктивной критике и анализу, тем более если это обещало им больше наслаждений.       Потому Лай Вайсу было не сложно призвать их к очередной групповой оргии в одной их комнат, где они при помощи кистей или лап, рисовали друг на друге причудливые символы и узоры. И опять же, они не задавались сложными вопросами, ведь и без ответов эти знаки и так были красивыми.       В этом круговороте разврата Лай Вайс со своими любимыми куклами особенно рьяно изнасиловали одну пегаску с шерсткой цвета травы, чему в целом она была только рада. Затем группа принялась за саму себя. С каждым пиком рисунки начали светиться все ярче, стимулируя больше наслаждений. Этот свет обращался в радужной дым, который скапливался вокруг первой жертвы оргии – той самой пегаски. В этот момент, к ней подошел сам Лай Вайс, начав с ней новый акт телесной любви. Эта живая батарейка была ему только рада, а сам крупный белый земнопони, этим только и пользовался. На ней он творил заклятие. Энергии похоти было скоплено достаточно, чтобы по эфиру отправить приглашение друзьям, и обозначить стабильную точку для прибытия.       В нужной точке, ткань реальности была вспорота, как кожа мертвеца под скальпелем патологоанатома. Из той стороны лился калейдоскоп красок, преимущественно красных и фиолетовых.       Все присутствующие обратили свой взор на это, причем что некоторые даже не прекращали своё соитие, наблюдая за процессией.       Высокий, крепкий, белый земнопони, которого тут знали как Лай Вайса, встречал существ, неспешно преступающих грань между реальностями. Вокруг образовался пар, из-за разницы в температурах, из-за чего прибывших удалось разглядеть не сразу. Было видно что это были гиганты, заметно выше простых пони. Дым начал расходиться, давая деталям явиться для глаз.       Первый был похож на дракона, из-за чего его можно было принять за местных огнедышащих рептилий, но этот имел более аккуратные формы. Он был окрашен в темно-фиолетовый и оранжевый цвета, рога его смотрели назад, будучи небольшими. По плотной чешуей угадывалась внушительная мускулатура.       Вторая фигура была уже самкой. Антропоморфное существо, с бледно-зеленой кожей, имеющая заметные змеиные черты, вроде характерного капюшона, чешуи, и хвоста. Она была одета в черную вуаль с золотыми узорами, и шагала грациозно.       Следом явился другой крупный самец, похожий на грифона, но этот, в отличии от Амунорских грифонов, не передвигался на всех четырех лапах, а был прямоходящим. Как и первый, его крупные мышцы по всему телу были хорошо видны сквозь плотный слой, но уже перьев. Также было сложно не разглядеть и его огромное мужское достоинство, кажущееся внушительным даже в спокойном состоянии.       Четвертой была самка, чье тело имело гладкую, оранжевую кожу, и аккуратные, гладкие, стройные черты. Эта стройность сильно контрастировала с её огромным животом, раздутым словно шар. Было невозможно объяснить, как она на своих стройных ногах умудряется ровно, и без всяких проблем стоять, с таким-то балластом в виде брюха, будущего размером чуть-ли не с неё саму. Её грудь также была пышной, но всё равно выглядела по сравнению с животом как пара вишенок около сезонного яблока.       Последним был также гуманоид, с головой гепарда и крыльями грифона, одетый в черный костюм настоящего графа.       И эта группа заговорила с Лай Вайсом, на языке, который Амунорцы не знали и не могли разобрать.       — Не уж-то друг из славного рода решил почтить нас своим присутствием? – с веселой лестью обратился земнопони.       — Будет тебе, Лий. – ответил крылатый гепард. Его голос был звучным, но не чрезмерно звонким. — Ты же знаешь, вы тут по работе, на вид не типичной, я мимо проходил. Почему бы не заглянуть?       — Тебе срочно понадобилась помощь? – обратился дракон. Его голос был достаточно низким, глубоким.       — Не совсем. – ответил земнопони. - У меня как раз тут всё хорошо. Настало время и вас задействовать, мои дорогие резервы. – с дружеской насмешкой сказал он. — И когда это нас понизили до «резервов»? – с таким же весельем и наигранной драматичностью спросил драконоподобный.       — Сладенькие, не ссорьтесь. – вмешался черный грифон, приобняв дракона сбоку. — Виол, ты же знаешь, Лий’Дирак любит у нас поязвить.       — Не меньше чем ты, Патронус. Демонесса в оранжевой коже и с титаническим брюхом, оглядела разношерстную толпу местных аборигенов. В основном это были так называемые пони, представленные тут их тремя основными расами; земнопони, пегасы, и единороги. Но были и другие существа, вроде чейнджлингов, грифонов, и даже минотавров. На них всех было видно влияние Лий’Дирака, ментальные и телесные, от чего все выглядели для неё сладенькими и сочными.       — И какова обстановка, Лий? – снова обратился кошачий.       — В этом клубе я собрал свой культ. Несколько десятков амунорцев, уже приближается к сотне. Абсолютно лояльные мне, я при помощи своего колдовства отключил им лишние мозги, если простыми словами.       — И какие мозги ты посчитал не лишними?       — Отвечающие за удовольствие, которые я обострил. Ну, и базовые, для дыхания, координации движения, и прочего. Не делать же их них совсем уж амеб. Если конкретно – я ослабил их способность критического мышления и анализа. Теперь они хотят лишь наслаждений и меня, и их совершенно не волнуют сложные вопросы по типу «зачем, как, почему», и прочее. Глупенькие секс-куклы, если угодно.       — Грех похоти тут хорошо взращен. – сказала змееподобная дева. Её голос из-за характерного шипения походил на игру некого духового инструмента.       — Верно. — сказала оранжевая, облизываясь и принюхиваясь. Голос её звучал низкими тонами. — Я едва ли не пью её из воздуха, как сок.       — Так давайте совместим приятное с полезным. – сказал Лай Вайс, который на самом деле всегда был Лий’Дираком. — Поможем этим смертным размножить энергию похоть, дабы в ней же потом утопить этот город.       — Есть ограничения? – спросил гепард.       — Нет. – с веселой улыбкой ответил Лай. — Используйте их как только хотите, и не стесняйтесь звать сюда своих друзей. Дайте для начала вас представить.                   Лай Вайс развернулся к заинтригованным Амунорцам, что не могли оторвать взгляда.       — Любимые мои, – обратился он к ним, тем самым ласкающим голосом сладчайщего самца. – я привел к нам моих друзей. Я рассказывал о них. Те, кто помогут вам испытать счастье.       Крылатый гепард начал неспешно снимать с себя лишнюю одежду, как и змея. Остальные же вышли вперед, давая себя рассмотреть. Их формы были необычны для Амунора, но тем не менее, нечто в них вызывало влечение, звало, и что-то внутри требовало это ощутить.       — Совсем скоро, мы станем свободны от предрассудков и ограничений. Вкушайте, радуйтесь, наслаждайтесь.       И смертные потянулись к божественному. Раздались радостные вопли. Близкие друзья Лий’Дирака приняли в свои объятия этих аборигенов, для начала давая себя потрогать, дабы узреть, на что способны эти забавные животные, и чему Лий’Дирак успел их научить.       Сам белоснежный земнопони направился к своей любимой игрушке – к директору этого секс-клуба, имя которого он уже успел забыть; настолько он был примитивным и простым, что не заслужил ценности как личность.       Этот коричневого цвета, полноватый единорог, лежал на диване, связанный. Его тело успело стать грязным от чего-то белого и жидкого. В его глазах вспыхнул восторг при виде любимого, и ощутил он настоящую заботу, когда его развязали, хотя эти путы были и по своему приятны, заставляли чувствам внутри вспыхивать ураганом, когда его, совершенно беззащитного, трогали как только хотели.       Директор сразу же обнял Лай Вайса, чья белоснежная шерстка оставалась нежной.       — Как тебе мои друзья? – спросил Лай, поглаживая своего питомца.       — Они… такие… необычные. – ответил он, разрываясь меж созерцанием любимого и необычных гостей. — Эти мышцы… её огромный живот… чешуя… как хочется их ощутить.       — Они намного лучше простых пони, верно?       — Несравнимы!       — Да. Я в облике пони, но… я могу стать как они.       — Правда?       — Это не моё настоящее тело. Мой настоящий облик подобен им. Ты хочешь узреть и ощутить меня, как их, как нечто такое же титаническое, необычное.       Директор колебался пару секунд. За эти секунды нерешительность была разорвана в клочья истинной страстью.       — Да, хочу! Покажи мне лучшего себя!       — Ты же мне веришь? – спросил Лай Вайс, поглаживая директора по его щеке.       — Ты подарил мне любовь, показал искренность. Ты можешь от меня ничего не скрывать, ибо я… люблю тебя. И если это только часть твоего совершенства… я готов узреть идеал.       На лице белоснежного появилась улыбка, нечто среднее между искренней добротой и ужасающим злорадством.       — Наконец-то. – сказал он, тяжело вздыхая, будто сбросил с себя нечто тяжелое, нечто что сковывало его, не давало встать в полный рост.       Директор неотрывно смотрел за своей любовью, как она становилась совершенной. Глаза бегали с одной части тела на другую, созерцая преображение. То, как кожа растягивалась, а под ней нарастали мышцы. То, как менялись цвета. То, как скелет наравне с мышцами менял формы и пропорции, как кости нарастали, или как на их место приходили другие. Каждый хруст и звук чего-то лопающегося, был подобен мелодии, и смертный созерцал. Лай Вайс, это была лишь часть, подобие. Это было нечто прекрасное, что приняло облик простого пони. Даже в этом смертном обличии, бог не мог полностью скрыть свой идеал, и сейчас он раскрывал его на полную. Смертный не мог о таком даже мечтать, и всё таки, его избрали. Он ощущал себя по настоящему значимым. Теперь он не просто владелец эротического заведения, он избран совершенным, и ради него он пойдет на всё, сровняет горы, выжжет моря, обрушит небо. А сейчас, он будет обречен на новые, божественные объятия.

***

      Дверь открылась с легким скрипом, намекающим на необходимость применить смазку, и служащим как сигнал о приходе посетителей, в дополнении к последующему, достаточно мелодичному звону колокольчика. Первое вывело кузнеца из сна, а второе заставило резко подняться. Выругавшись под клюв, он подошел к рабочей лавочке, по своему служащей связующим звеном между хранилищем-кузней, и теми, кто её посещает. Дойдя до неё, творец, являющийся сероватым горным грифоном, увидел сперва черного императорского, что был почти вдвое выше него самого, и следовавшую за ним кириниху, красно-белую, и кажущуюся наоборот, крохотной.       — Ох, Гровер номер пять, вам заранее на день вылупления наложницу подогнали? – сказал зодчий, хриплым и низким по тону голосу, при этом не лишенным силы.       — Хотел бы я, чтобы на мой день рождения, подарили твой отрезанный язык. – ответил сын императора.       — Странные у вас желания. Но теперь не сбудется, ибо в слух произнес. — усмехнулся серый грифон, указав пальцем на Гровера, и тут Саунд Скай заметила, что его правая лапа представляет собой золотого цвета протез, на вид очень продвинутый, полностью повторяющий оригинальную птичью лапу грифона.       — Желание – это на день рождения, всё таки. – продолжил Пятый. — А сейчас – поручение. Для киринихи нужен магический резонатор, гражданского образца. Мерки для тебя заранее сделали, чтоб меньше ворчал. – сказал он, передавая в золотую лапу сверток бумаги.       — Докладываю, я и так и так ворчать буду. – ответил серый, беря этот сверток, и раскрыв его, начал внимательно читать. – Хммм. Такой, вроде, даже где-то у меня завалялся. Никуда не уходите, сейчас приду. — сказал он, прежде чем покинуть лавку, и затеряться среди леса станков, инструментов, и иных механизмов.       Саунд Скай провожала его несколько растерянным взглядом, удивившись тому, какие слова он себе позволяет в общении с членом императорской семьи. Гровер Пятый заметил этот взгляд.       — Никогда ранее не видела протезов?       — Ась? — растерялась сперва Саунд, но в следующую же секунду собралась. — Нет, видела. Просто… разве после такого дерзкого общения с монархами, живут?       — А, да это Гесшихт Ханд, ему можно. — ответил он, махнув лапой.       — В смысле?       — Поверь, если бы Ханд не был таким мастерским ремесленником, коим является – его бы уже давно выгнали на мороз. А так… терпим. В деле кузнеца и инженера он и правда хорош; его лапы настолько же золотые, насколько дерьмовый у него характер. Как собственно видишь, на половину буквально.       Саунд тихо хихикнула с шутки Гровера.       — Вам, ваше величество, нужно мельницей работать. – послышался голос Ханда, по ту сторону стены из ящиков и станков.       — В смысле?       — Мелите языком так - тонны зерна можно перемолоть. Жаль только слюнявые будут.       Затем, серый грифон таки вышел из этих металлических джунглей, идя на задних лапах. В левой передней лапе он держал требуемый артефакт, внешне похожий на кожаный ворот с металлическими пластинами, на которых красовалась пара самоцветов, вокруг которых, в свою очередь, расположилось множество золотых и медных проволок, напоминая слишком правильную паутину. Его правая, золотая лапа, пускала искры. Лишь через секунду Скай поняла, что эта самая лапа обратилась в газовую горелку. Через мгновенье она стала гаечным ключом, затем снова горелкой, потом плоскогубцами, отверткой, и так далее.       — Конечно, в точности нужной увы не нашлось. Но ничего, подкорректируем.       Саунд Скай, имеющая представление в таких атефактах, слегка напряглась и усомнилась, при виде такой радикальной пересборки считай на коленках.       — Она… не взорвется же?       — Конечно взорвется, если ты мне под лапу каркать будешь. – без злобы ответил серый грифон, продолжая инженерное насилие над этим стальным «ошейником».       Скай хотела сказать «ладно, молчу», но вместо этого решила сразу умолкнуть.       Спустя ещё несколько секунд, парад искр и деформации металла прекратились, и лапа-инструмент грифона приняли привычную форму с четырьмя когтистыми пальцами.       Грифон подошел к киринихе, раскрывая это крупное техно-ожерелье, для того чтобы надеть.       — Теперь не взорвется? – шутливо спросила Саунд Скай.       — Ну, сейчас и проверим… — ответил Ханд, одевая резонатор на её плечах, вокруг шеи.       — Стоп, что? – переспросила Саунд, чувствуя беспокойство.       — Через три… два… один…       — Стойте!       Щелчок. Магический резонатор гражданского образца успешно был надет. Пробежала легкая волна электричества, едва заметная, лишь слегка пощекотав шерсть и кожу вокруг себя. Кристаллы на оборудовании слегка засветились, словно уличные фонари.       — Та-да! Мы живы. – неожиданно бордо и весело сказал старик. — Можете не благодарить. Нус, если ещё что-то чинить, ремонтировать, или изобретать не требуется – я пошел обратно, а то твой папочка любит заваливать заказами на красивые, но мало функциональные украшения. – сказал он, разворачиваясь, и идя обратно в своё логово из станков и инструментов.       Гровер Пятый закатил глаза. Видно, что такие номера он наблюдает не в первый раз.       — Чтож, ты можешь быть свободна , Саунд Скай. – начал он, развернувшись к киринихе, казавшейся крохой перед ним. — Или у тебя есть вопросы?       — На самом деле, есть. – робко начала она, боясь тревожить императорскую знать.       — И какие же? Я готов слушать.       Саунд Скай посмотрела на полученный артефакт, который красивым горжетом лежал на её плечах.       — Это далеко не самое простое магическое устройство. И вы мне его… вот так просто дарите. – она обратила взор к гигантской птице-льву. — Почему?       — Ты наверно знаешь, что мы, императорские грифоны – могучие маги. И в тебе мы хорошо видим твою магическую систему. Она очень слабая, мало развитая, и судя по всему - с рождения. От этого и трудом даются даже простые заклятия. Резонатор же, это исправит.       — И… вы всем калекам так помогаете ?       — Нет, не всем.       — Но почему тогда я получила?       — За славную службу.       — Но… я вижу других ваших дворцовых слуг, и они работают ни хуже.       Гровер покачал головой, и продолжил:       — Дело не только в навыках, но и во внутренних качествах. Будучи магами высокого уровня, мы также являемся эмпатами и телепатами. Многие работают исключительно ради выгоды, теша внутреннее эго, за счет «чести», работать под крылом нашей семьи. Ты же, Саунд Скай, работаешь искренне. Мы следим за своими слугами, и в тебе видим искренность, и даже определенную верность и лояльность.       — Это так, но… — Саунд Скай слегка растерялась, опасаясь ляпнуть лишнего. Хотя, что можно сказать уже лишнего от телепатов? – я ведь работаю далеко не только ради работы, или идеи. Я также тружусь для содержания дома, и…       Гровер перебил её доброй усмешкой, и продолжил словами:       — Всегда и во всем, так или иначе, есть корыстный умысел. Вопрос в соотношении. Многие слуги кроме своей зарплаты ничего не видят и не хотят видеть. Это говорит об… скудности души. А это не мало важно. Чем душа ярче, богаче, тем она… скажем так, способнее. Это находит отпечаток и в действиях. Иными словами, если душа сияет, то и руки, как говорится, золотые.       — Именно по этому у меня душа самая лучшая! Ну так, на половину. – встрял Ханд, чей довольный гогот пробился сквозь рабочие места, создающие собой иллюзию изрешеченной стены.       — Значит, вы меня оценили за то, что у меня светлая душа, от чего и мои труды выходят хорошо? – спросила кириниха.       — Именно. — кивнул грифон.       — А в этом подарке нет случайно вашей лёгкой корысти? – с ехидной улыбкой спросила она, на что грифон тихонько рассмеялся.       — Каюсь, грех корысти есть. И я тут вспомнил не менее важный момент. Мы с семьей читали ваши данные. Там указано, что у вас высшее магическое образование.       — Да, я училась в Кантерлоте, в Школе для одаренных единорогов. Сейчас её переименовали в просто «Школа магии Кантерлота».       — И будучи магическим инвалидом, вы смогли сдать.       — Помог опыт и накопленные знания. Я горела желанием учиться магии, и всё зубрила. Будучи не способной толком колдовать, я накопила огромный пласт знаний.       — Это очень интересно. Но выходит досада. — заметил недоуменный взгляд Скай он продолжил. — Ты опытна в магии, и при помощи резонатора, сможешь полноценно колдовать. А умножая на упомянутый ранее опыт, ты будешь колдуном явно выше среднего. И такой хороший маг, работает просто уборщицей? – он пожал плечами.       Саунд Скай слегка опешила, но в целом, была полностью согласна с Гровером. Можно сказать, согласна ещё до того, как он об этом спросил.       — Честно, я давно хотела накопить на резонатор. И… я хотела бы преподавать магии. Просто будучи калекой… я буду просто говорилкой для учеников.       — А с резонатором - станешь живым примером магического мастерства. — закончил Гровер. — Я обсужу это с моей родней. Школы опять же, бывают разные. Желательно найти место поуютнее и выгоднее. И уж не стоит уж так удивленно смотреть. Просто, чисто с логической и практической точки зрения, опытный маг-преподаватель, принесет империи больше благ, чем просто уборщица покоев. И да, тут тоже лёгкая корысть, тоже каюсь.       Саунд Скай была в ступоре, не веря в такое… везение. В то как всё складывается, как такие крупные шишки ей помогают.       — Я… не знаю что уж сказать… с-спасибо, огромное.       — Да ладно уж, Саунд Скай. Просто это… логично. Смысл держать вас тут с тряпками да щетками? Вы выше этого, и явно будете полезнее на должности учителя. Так что… можете спокойно идти домой, выходные как раз есть для того чтобы всё обдумать. Удачи вам.       И Саунд Скай пошла домой, первые минуты в шоке и изумлении, и потом уже с трудом удерживая улыбку. Вернувшись домой она рассказала и показала Нордену и Асити подарок от императорской семьи. При помощи резонатора она весь оставшийся день творила разные чудеса, при помощи магии создавая вещи и меняя их свойства и формы. Так к примеру был неплохо накрыт стол на ужин, и в доме появились причудливые декоративные статуи.       И Норден и Асити были за неё безумно рады, хотя более скромная улыбка некроманта, не могла передать всего того тепла, что наполняло его холодное сердце, при виде любимой, что сейчас счастлива, улыбается, смеется, магией всячески чудит как ребенок, которому подарили столь желанную игрушку на день рождения.

***

      Как только до Белогорья дошла весть о приближении рыцарского флота, в порту собрались все, кто желал, и мог себе позволить.       Причалы трещали от веса собравшихся толп. В лазурной воде блестело отражение высоко висящего солнца, растянувшись на несколько миль множеством огоньков среди спокойных волн.       Граничащее прям с городом озеро «Длань», было огромным, и часто его называли небольшим морем. Это маленькое море соединялось с огромным множеством рек, что в свою очередь давали доступ практически ко всей сети водоемов материка.                               Противоположные порту берега были усеяны лесами, от горизонта до горизонта. Как только среди деревьев начали выглядывать паруса и флаги, собравшаяся армия граждан начала шуметь.       Множество малогабаритных парусников выходили на воды Длани, некоторые целые, но многие с заметными следами недавних боев; торчащими стрелами и копьями, подгорелыми следами. На всех были подняты так называемые «Флаги исхода». Эти флаги не отображали принадлежность к государству, а служили знаками того, как прошла военная компания. Также было и в наземных войсках рыцарских орденов, где вместе с флагами самой фракции соседствовали флаги, отображающие то, как прошел бой. Чаще всего, это был набор флажков, хотя изредка брали и полноценные крупные флаги со множеством знаков. К примеру, у многих были красные точки, символизирующие пятна крови. Это говорило о множестве раненых. Реже встречались красные черепа – знак потерь. От количества черепов определялся и уровень потерь. Редко было больше одного черепа, а максимума в виде трех вообще не было видно. Но на всех без исключения, были флаги с белым фоном, и желтой звездой по центру. Это были флаги победы, что говорили о явном триумфе.       Корабли приближались к порту, красно-жёлтые и серо-черные, яркие воители и несгибаемые стражи.       В небо начали стрелять фейерверки, так много, будто это самое небо хотели сжечь.       Гражданские толпились у точек швартования, желая поскорее увидеть своих героев, друзей, родичей. И они ступали к ним по пандусам, осыпаемые различными цветами и лентами, красными, желтыми, белыми, синими.       Саунд Скай, Норден, и Асити, принявший облик белоснежного нордского грифона, были среди собравшихся. Норден смотрел по сторонам, и Саунд заметила, что его взгляд на чем-то остановился.       — Профессор. – обратился он, с улыбкой, которой встречают хороших знакомых.       — Норден. – донесся в ответ голос явно не молодой, но не лишенный силы внутренней.       К ним из толпы вышли серый грифон и черно-белая драконесса. Это был профессор Стоун Ватчер, в своем излюбленном серо-голубом костюме, стройный птиц с не очень густым оперением. Его спутница была не знакома Нордену и его компании, и казалась более гладкой в формах, чем обычные драконы, хотя он не видел их так часто, чтобы точно оценивать облик.       — Я уж думал, в живую не увижу тебя. – сказал Норден, пожимая лапу профессору.       — А ты думал, я на пожизненном карантине буду? – шутя ответил серый.       — Этого не стоило исключать. – сказал Норден, после обернувшись к своей любимой и новому другу. — Саунд Скай, Асити, знакомьтесь, профессор Стоун Ватчер. Я про него рассказывал.       — Здравствуйте. – вежливо и с улыбкой сказала кириниха.       Дракоша также поздоровалась, и её голос был сравним с мелодией тяжелых колокольчиков, звучный, но по своему тяжкий.       — Я Алексис, будем знакомы.       Она была такой же вежливой и доброй на вид. Она присела на одно колено, приветственно пожимая копыто киринихи.       — Норден также писал и о вас. – сказал профессор Ватчер. — Я рад, что у моего знакомого появилась семья.       — Взаимно. Я погляжу, у тебя также. – ответил Норден.       — Да, Алексис, она… необычная леди. – от его слов Алексис слегка засмущалась, но Скай показалось это наигранным. Наверно, ей нравится казаться такой неженкой.       — Мы встретились почти сразу после моего необъяснимого возвращения из другой вселенной. На душе у меня было тяжко, я разговорился.       — И вот так он своим голосом озолотил жадное драконье сердечко. – сказала Алексис. — А вы тоже ждете рыцарей?       — Да. - кивнула Скай.       — Мы со Стоуном хотим видеть как два ордена справились с миссией. Особенно я, мне интересны культуры и истории народов, а рыцари же наверняка что-то привезли в качестве добычи.       Заметив среди пришвартовавшихся судов Стражей Возмездия нужную посудину, группа направилась к ней. Тут народ успел уже немного разойтись; видно многие рыцари уже ступили с палубы на землю.       Наконец, в поле зрения попал сам Дарбар. Его темно-серое оперение сильно выделялось посреди металлических пластин, окрашенных в красное и желтое. Он спустил на причал за собой сундук. Заметив брата и его новых спутников, он сразу начал копаться в сундуке. Достаточно быстро он достал оттуда варварский шлем, с рогами по бокам. Он его надел, и пошел на встречу.       — Ууу, трепещите, чужеземцы. – наигранно сказал он, подойдя к Саунд, и осторожно надев шлем ей на голову. — Как и обещал, с добытым добром вернулся.       Саунд на это хихикнула, создавая вокруг Дарбара иллюзию зеленого тумана.       — Ой, что это? – спросил он, оглядываясь по сторонам словно растерянный котик.       — Это моя магия. – с улыбкой сказала Кириниха, кивая на магический резонатор, висящий красивым и причудливым на вид ожерельем из резины и металла с драгоценными камнями.       Норден сразу же бросился обнимать своего непутевого братца. Даже со стороны хватка ощущалась крепкой.       — Ух, Норден, задушишь.       — На тебе доспехи, а их я не прогну. — с юмором ответил брат, таки отпуская его.       — Вижу, Саунд Скай тепепь полноценная колдунья? Мои поздравления.       — И мы тоже рады, что ты вернулся цел и невредим. – ответила бело-красная кириниха.       — Рад видеть тебя в здравии, юноша меча. – сказал профессор, пока его спутница с явным интересом всё рассматривала.       Параллельно спускались другие рыцари, таща с собой другие свои сундуки и ящики. Среди них был и олень Одар, у которого был перевязан один глаз.       — Вы ранены? – спросила Саунд.       — Проклятый хурн ранил весок копьем. Не бойся, не одноглазый. – добро ответил он.       — Помочь с раной?       — Наши знахари уже проверили, ничего страшного. Цацки мне ни к чему.       — Пока что можем начать делить добытые сокровища. — сказал Дарбар, подталкивая свой сундук поближе ко всем, а там была куча самого разного добра, глаза сразу разбегались.       — Кто-то медвежью шкуру просил. – сказал Дарбар, начав доставать из сундука что-то шерстяное и явно большое, бурое. Норден подключился помочь, и вместе они вытащили настоящую шкуру медведя, держа словно мохнатое знамя.       Саунд Скай, как и любая уважающая себя женщина, начала рассматривать среди добытого и разные ожерелья. Дарбар подарил ей и один кинжал. В магическом плане, кинжал не был никак зачарован. Гарда её напоминала формой голову птицы. Саунд поняла, что это ритуальный кинжал; лезвие было сильно загнуто, специально для более удобных вскрытий.       — Это мне? – с искрящимися от восторга глазками спросила красногривая. Дарбар кивнул, пожимая плечами.       — Ну, ты просила, я обещал, мы привезли.       — Круто. Жаль не зачарованы. Надо будет поэкспериментировать с ними.       — Будешь черепа ими вскрывать?       — Что? Фу, нет! Зачем?       — Да шучу я дурацки просто. — сказал он, лениво махнув лапой.       — Я планирую их улучшить, чтобы через них можно было пропускать магию. И оружие для обороны, и считай «волшебная палочка» для фокусировки заклятий.       — Эти фокусы не сравнятся с одним из последних племен, которое мы убили. – вдруг заговорил Одар. В ответ на вопрошающие взгляды он продолжил. — Племя целиком из магов. Даже земнопони там обладали простейшим телекинезом. Про единорогов и говорить не стоит. Настоящие мутанты.       Дарбар помнил это сражение. Он там, конечно, принял не самое активное участие, вступив в битву уже на стадии добивания выживших, но зрелищ ему хватило, из всего калейдоскопа магического безумия.       — Бррр. Жуть какая. — будто в подтверждение неприятным воспоминаниям сказала Саунд.       — Наши колдуны подозревают, что ихние чародеи нашли способ наделить магическими умениями всё племя. – сказал Дарбар. — Подобная практика стара и давно известна, но она сильно сказывается на здоровьи, психическом состоянии и потомстве.       — Они сошли с ума? – спросила кириниха.       — Как гиперактивные дети с рогатками.       — Колдовали практически рандомно. – добавил вахгар, на что Саунд аж слегка передернуло. — Я сам видел одного единорога. Судя по всему как раз мутант - три рога из лба. Так он чередовал выстрелы молниями поднятием и швырянием камней в разные стороны и рандомной телепортацией в радиусе пары метров. Из-за этого практически сам насадился на мой топор.       — Одар, ты её щас перепугаешь.       — Ну уж простите, говорю как было.       — Мутация? – спросила Саунд. Она задумалась. — Вы не выяснили примерный тип магии, что они использовали для самоусиления?       — Точно не ясно. Наши маги шатаются между магическим и мутагенным. – сказал рыцарь.       — Накачали неприемлемым объемом магии что-ли? - спросил Одар.       — Нет. – сказала Саунд, отрицательно махнув передней ногой. – Это куда сложнее должно быть. В прочем… я сама не могу точно и с гарантией сказать.       В разговор влез и профессор Стоун:       — Один из самых распространенных вариантов таких «улучшений» - изменение магической системы путем ритуала.       — Самая опасная и смертоносная. Летальность примерно тридцать процентов, а мутации не совместимые с жизнью уже у второго поколения.       Одар усмехнулся:       — Даже с продвинутой медициной, подобное почти невозможно. Не удивительно что у этих земляков такое на выходе получается.       — А мутагенный - это как правило зелья или скрещивания. Да? – спросил Норден.       — Яды, зелья, селекции. — перечислила его любимая кириниха. — Самый простой но долгий вариант.       — Я соглашусь с нашими магами, такое племя не могло бы появиться просто так. – подметил Дарбар. — Одар, ты лучше всех в ордене знаешь культуры племен и кланов.       — Я это уже говорил, и скажу ещё раз - такое я видел впервые, и о подобном даже не слышал. Единственное что лезет в голову - был какой-то могучий шаман со своими придумками, сдох, и его последователи пошли кто куда по своему развивая идею. Но опять же, мы доказательств не имеем. Хорошо хоть остальные племена было весело резать.       — Типичный вахгар. – покачал головой рыцарь-грифон.       — Сам горжусь. – ответил олень, помогая Дарбару разобрать его сокровища, дабы его друзья смогли выбрать себе сувенир.       — Тут ещё есть несколько падших знамен побежденных лагерей. - сказал Дарбар.       — Не знамён, а СТЯГОВ. Или хоругвий. – перебил Одар. — Всему учить надо. — хмыкнул он, достав на всеобщее рассмотрение стяг, на сером фоне которого был изображен череп волка на красном солнце. — Стяг племени, вожака которого, сразил в дуэли наш славный малый. – параллельно он надел на себя простенькую корону из меди.       Дарбар усмехнулся:       — Прям король.       — Я скорее Адир. В мифах Викенге - бог богов. Величайший и верховный.       — Ух-ты. Я бы почитала про мифы и легенды викенге.       — Одар в этом вопросе ходячая библиотека. – сказал профессор Стоун.       — Пахнущая пивом и рогатая. – шутливо подметил Дарбар.       И так они разбирали самые разные сокровища, кому медвежья шкура, кому красивый сине-зеленый ковер, шлемы, части доспехов, различные драгоценные камушки, маски. Большая часть, естественно, досталась Дарбару; он заслужил эти сокровища в бою, да и друзья не были драконами, чтобы себе как можно больше сокровищ собирать.       Так двое грифонов и кириниха вскоре вернулись домой, да украсили дом заморскими новшествами.       Дарбар же, как и остальные рыцари, возвращались в свою Крепость Ордена, для сдачи оружия, записей заслуг и истории похода, молитв в храме, и прочие организационные обязанности.       Стоун Ватчер и Алексис ещё долго присутствовали в порту, пока оба ордена полностью не покинули его, вернувшись в свои крепости. Смотрели за всем, по возможности расспрашивали, вели записи.       После дня прибытия рыцарей, настал день их поздравления. Императорская семья хорошо потрудилась, организовав сие праздненство на площади прямо перед дворцом. Огромные столы, скрипящие от кучи самой разной еды и напитков, множество соломенных статуй и красивых знамен, экспонаты рыцарского и чужеземного вооружения, различные небольшие аттракционы. Подобных мест по городу было не мало, но здесь амунорцев собралось столько, сколько позволило пространство, даже несмотря на то что были на площадь допущены только рыцари двух орденов, а также их близкие и друзья.       Саунд Скай, Норден и Асити тоже сюда прибыли, наслаждаясь атмосферой начинающегося праздника.       Вдруг толпа радостно зашумела, подобно сотне боевых горнов.       Показалась карета императорской семьи, окруженная стражей в тяжелых латах. Из неё на землю ступило четыре грифона, ростом чуть-ли не вдвое больше любых других, в одеяниях из темного меха и шелка, украшенного яркой бахромой. Император Гровер четвёртый, его жена Императрица Прушка, старшая дочь Катия, и младший сын Гровер Пятый, заняли места за одним из самых крупных столов, прям за настоящими небольшими тронами из дерева.       Граждане и рыцари что успели, сели за столы, окружили правителей, подтянулись к ним словно мотыльки к одинокой лампочке, стихли. Дарбару удалось занять для себя и для друзей и брата место поближе, от чего императорская семья была хорошо видна.       Император поднялся с трона. Саунд Скай ощутила легкую прохладу, исходившую от заклятия усиления голоса. Сотня ушей навострилось.       — Дорогие жители Белогорья, — начал император. Голос его был подстать настоящему правителю; громкий, ясный, сильный, словно гром. — как вы наверняка все знаете, не так давно, ранее спокойные, но дикие варвары, перешли все границы. Они начали нападать на наши малые поселения, торговые караваны, а также нападали на земли наших соседей, Империи Мал’гал, и земли Саянских родов. Эти дикари должны были понести наказание за причиненные злодеяния, и мы должны были защитить себя от их дальнейших нападений. По этому, были собраны два наших славных рыцарских ордена, для похода против племен варваров. Стражи возмездия, и Железные черепа. Избранные моим сыном, Гровером Пятым, были они отправлены с оружием в руках, дабы покончить с этими дикарями. И я с радостью готов заявить, что поход двух орденов закончился триумфом. Победа!       Народ собравшийся снова зашумел, заликовал, но не позволил себе долго устраивать какофонию, позволяя императору говорить дальше.       — И мы здесь собрались, дабы отпраздновать эту славную победу во имя защиты всей Империи грифонов, и почтить память вернувшихся рыцарей, и тех, кто достойно пал в боях с звероподобным врагом. Мой сын, именно он избрал эти два ордена для похода, и от своего имени, я передаю ему слово. Пожалуйста.       Младший сын поднялся с трона, заняв место отца перед собравшейся армией. Он был его этакой уменьшенной копией, молодой, поярче в окрасе перьев, ещё не такой угловатый с малость взъерошенными перьями, и голос звучал похоже, но более ярко, нежнее, словно мощный поток реки.       — Признаюсь честно, я опасался за судьбу воинов, которых я осмелился отправить в этот опасный поход. Но как мы видим, надежды не были разрушены, и более того, были оправданы, вознаграждены. Я, Гровер Пятый, сын Гровера Четвертого, от всей души, хочу отблагодарить каждого рыцаря, принявшего участие в этой компании. — он полез лапой в карман, достав оттуда достаточно крупный сверток пергамента. — И я с радостью назову каждого рыцаря поименно, и его славные деяния.       Далее, он перечислил в алфавитном порядке каждого рыцаря, включая присутствующих и погибших. Называли и Дарбара, который пусть и стеснялся, но с радостью выслушал признание его заслуг, включая казнь вожака одного из племен, за что его лично назвали «Убийцей лже-короля».       Одара же отметили за его смекалку, и признали ценность его знаний касательно племен, их повадок, традиций и так далее, назвав его как «Ведающий силы врага».       Признание от самой императорской семьи уже была славной наградой, но тут она была не единственной; с признанием были и почести, и уважение от народа, будущие награды.       После сына, заговорил снова отец:       — Рыцари Империи грифонов, можете гордиться собой. Их друзья и родичи, вы также имеете полное право гордиться ими и восхвалять. Я чую среди вас много колдунов. И я чую важе желание отметить это празднование. Чтож, я даю вам право отметить этот праздник сиянием своей магии. И я, Император Гровер Четвертый, торжественно заявляю о празднике в честь победы двух орденов!       Взмахом когтистой лапы, словно дирижер, движениями безмолвно твердящий ноты, он выпустил в небо стреловидную молнию ярко-красного оттенка, от чего та была похожа на метеор. Преодолев пару десятков метров, она взорвалась, образовав своим свечением герб Империи – чёрный грифон на красно-желтом фоне.       И другие, из числа собравшихся, кто обладал магическим потенциалом, также выстрелили мистической энергией в небо, образуя фейерверки от мало до велико. Фейерверк Саунд Скай был одним из самых крупных, напоминающий огненный букет цветов.       — Ты моя ведьма. – с легкой улыбкой гордости сказал Асити, поглаживая свою кириниху.       — Съем. — шутливо сказал Норден, обнимая кроху Скай. Та мило пискнула, от чего грифон рассмеялся. — Ты же мой воробушек.       И празднование пошло по настоящему; все танцевали, плясали, пускали фейерверки, говорили по душам за столами, играли.       Саунд Скай веселилась со своей компанией, будучи предельно нежной и веселой кобылой. Но внезапно она поймала взгляд Асити, устремленный куда-то в толпу, холодный, безнравственный, но цепкий.       — Что-то нашел? – спросила она.       — Скорее приметил. — ответил обращенный в белого грифона Асити, не отрывая взгляда, словно хищная птица на охоте.       Асити показал в ту сторону, и Саунд Скай увидела среднего роста горного грифона, блестящего легкой сединой на его темно-сером оперении. Он был одет в шкуру, кажется дикого лося, и держал в одной лапе деревянный посох, ветки на навершии которого создавали нечто похожее на бутон, а на самих ветках-тюльпанах красовались кольца, повязки да перья.       Он направлялся в сторону императорской семьи, которая, тоже его заметила.       Саунд Скай готовила заклятие паралича, что заметил Асити, перебив её:       — Что ты удумала?       — Подготовиться к возможной угрозе; мне тут ещё жить, а если их убьют – худо будет.       — Зла я в нем не чую.       — Похож на жреца. – подключился к разговору Одар. — Похожие у Саянов, на ихней Родии водятся. «Рахведами» зовутся.       Саунд Скай держала жреца на прицеле магии, а сам жрец уже успел приблизиться к грифонам-гигантам. Первым заговорил Гровер Пятый.       — Саянский жрец Вархуна? Присоединяйся к праздненству. Выпей с нами.       Жрец сохранял хмурое, но не злое выражение лица, говоря несколько отстраненно, но с явной силой, намерением. Голос был подстать старику, повидавшему и пережившему многое, и увы не самого лучшего.       — Не до питья мне. Гровер пятый, не велите казнить, но пришел я с темными вестями. В вашем близком кругу ИЗМЕНА.       Толпа сразу притихла, прислушиваясь.       — О чем это ты? – спросил Гровер, уже заметно нахмурив брови.       — О твоем брате по оружию с востока, найоне и будущем Хане своих земель в империи Мал’гал, дальнем правнуке Чигира, Тимьяре!       — Врешь! – выбросил Гровер, уже явно обозлившись. Когти хищной птицы оставили ровные и глубокие следы на деревянном столе.       — Я с богами совет держу! А ты - молод и доверчив! Твой близкий друг - ПРЕДАТЕЛЬ!       — Прикуси язык, лжерец! — рявкнул сын императора, достав свой меч из ножен, и уже готовясь наброситься, и лишь отец его сдерживал, а толпа встревоженно зашумела       — На! Вот мой язык! – бросил Рахвед, достав некий сверток бумаги с печатью, и подняв его высоко над головой.       — Что это?       — Письмо, писанное Тимьяром. Но не вам, а врагам вашим.       Жрец ощутил, как холодная хватка телекинеза взяла сверток, и притянуло данное письмо императрице Прушке. Та раскрыла и взглядом ястреба вчитываться начала. Жрец заговорил далее:       — В лесу мертвого ганца Мал’гал нашли, при нем та грамота была. От вашего «друга» Тимьяра, к землям варваров спешил, с коими вы только что сражались!       Толпа зашумела переговорами, взорвалась неверием и гневом, страхом и сомнением.       Прушка передала письмо Гроверу Четвертому. Вчитываясь, тот помрачнел словно ночь.       — Предательство Мал’гал?.. – проронил Дарбар, будто находясь в трансе.       — Но ведь Гровер Пятый и Найон Тимьяр друг другу правда как братья! – перебил Норден. — Они много раз друг друга выручали.       — Да пусты все эти сплетни, пока сам император слово не скажет и не поведает в чем дело. – сказал Одар, уже заметно раздраженный.       — Что если и правда измена? – усомнился Асити.       — Такие новости не приносят невнятные, крайне подозрительные, и не ощущаемые магически создания. – строго отрезала Саунд. — Тем более во время праздника…       Императорская семья между собой перешептывалась. Даже стража, что была под боком, не могла ничего разобрать. Письмо снова взяла Императрица, выйдя вперед, и начав зачитывать вслух содержание письма, для всех присутствующих, не способных оторвать взгляда.       — «Грозные вожди земель барбаров, богатства Саянцев мы с вами поделили. Настал черед Империи грифонов. На севере, богатых землях брата, нас ждут меха и злато, коим нет числа. Как возвышусь я до Хана, двинем нашу орду, и вместе будем править городом белых гор. Найон Мал’Гальский, Тимьяр.»       Толпа снова взорвалась рассуждениями, а жрец же внимательно следил за императорской семьей.       Резко к ним обратился и Дарбар:       — А Тимьяром ли грамота писана?       — На грамоте печать Его. – ответил жрец, явно желающий закончить разговор побыстрей.       — И что с того? – ответил Гровер Четвертый.       — В Письме следов обмана не видно. Но я ещё долго буду его перепроверять. — сказала Прушка, смотря на Рахведа взглядом настоящего хищника.       Саунд Скай активно проводила сканирование магией, убеждаясь что императорская семья ничем не заражена. Это должно было облегчать, но вводило в тупик, вызывая раздражение. Самым странным был сам жрец, он в эфире выглядит слишком стабильным, словно маскировался.       — Асити, можешь помочь просканировать его? Он маскируется явно.       — Если ты с десяти метров это видишь, то императорская семья с трех метров наверняка тоже. – ответил Асити.       Ещё с минуту толпа шумела, говорила, спорила.       — Да что тут думать? Заговор! – кричал Одар, добавляя лишь больше смуты в эту какофонию, пока её не перебил голос Гровера Пятого, которому едва ли стоило повышать тон, а достаточно было просто прибавить веса и значимости.       — Решено! — он вышел вперед перед всеми, ощущая на себе вес тысячи взглядов, и гордо держа осанку против этой сваленной горы.       — Пока до зимы ещё далеко - иду в Мал’Гал, с дружиной. Но рано ещё кровь лить. Ежели обман все это - будем вместе искать заговорщица. А коль всё правда - я заставлю Тимьяра ответить за свое вероломство, прежде чем отрежу ему его предательский язык!       Толпа вновь зашумела, но уже одобрительно, облегченно, получив из уст правителя конкретику, четкий ответ, который содержал в себе и надежду.       Саунд Скай, увы, не смогла взломать эфирную маскировку темного грифона.       Императорская семья же наоборот, хорошо его видела, но не торопилась его сразу обезглавить, желая чтобы чужак раскрыл все свои карты, стал уязвим от растраты средств и заигравшей гордыни от исполнившихся планов.       Сам Рахвед ощущал на себе самые разные взгляды, напуганные, неуверенные, злобные, подозревающие. Но он был спокоен, прекрасно зная, что достаточно просто не показывать больше необходимого.