Однажды в Алфее

      Весна для Феликса началась не с самых лучших новостей. В начале марта умерла Красная орхидея Мухоедка, которую Сынмин на втором курсе притащил из Сумрачного леса, а потом поставил им на подоконник в общую комнату, где мерзкое болтливое растение не затыкалось ни на секунду. Феликсу его не то чтобы было жалко: он этот сорняк, если уж совсем честно, просто терпеть не мог — у него до сих пор фантомно болела рука после чужого укуса, хотя прошло по меньшей мере несколько месяцев. Жалко было только Сынмина, который к своим растениям всегда привязывался особенно сильно. Первые пару дней после случившегося на нём совсем не было лица; он почти не разговаривал, мало ел и всё время проводил в оранжерее, из которой через три дня его пришлось буквально выносить.       — Надо что-то делать, — сказал Феликс в очередной раз, закрывая дверь в их с Сынмином комнату и прижимаясь к ней спиной. Друг уснул только после чашки травяного чая, смешанного с зельем от бессонницы, и, по расчётам, должен был проспать до глубокой ночи. — Иначе через пару дней мы будем хоронить на школьном дворе не пиздливый цветок, а Сынмина.       — Я не хочу больше рыть могилы, — сказал валяющийся на диване Минхо и продемонстрировал маникюр на своих ногтях. — Я только сделал новый дизайн.       — Пидорский, — сообщил ему новость Джисон, только что вошедший в общую комнату, а потом с остервенением бросил куда-то в угол рюкзак. — Эта мстительная сука снова раскритиковала моё зелье!       — Рожа у тебя пидорская, — не остался Минхо в долгу. — Знаешь, будь я преподавателем по зельям, я бы к чёртовой матери выкинул тебя из школы, потому что ты одним только своим существованием оскверняешь эту древнюю дисциплину. Взять хотя бы твоё прошлое оборотное зелье, которое оказалось настолько неубиваемым, что нам пришлось скормить его Сынминовой Мухоедке.       — Вы сделали что?       Феликсу показалось, что он ослышался. Он оторвался от двери, сделав пару шагов вперёд, а затем поглядел на друзей. Сначала на одного — невозмутимого и спокойного, как скала, а потом на другого — настолько очевидного и легкочитаемого, что у Феликса совсем не осталось сомнений в случившемся.       Он знал этих двоих без малого пять лет. Они впервые встретились ещё в начальной магической школе, куда Феликс перевёлся в середине года, и подружились далеко не сразу. Нравиться Феликс умел и любил; ему не составило никакого труда найти общий язык со всеми одноклассниками, и только Джисон из его класса держался особняком. Был он странным (не столько ребёнком, сколько человеком, потому что даже со временем его чудачество ничуть не пропало). Его родители были лишены и капли магии. Дедушки и бабушки, прадедушки и прабабушки — никогда ещё в их роду не рождались волшебники, поэтому, когда в свои пять Джисон почти опрокинул автобус, на уши встало не только сообщество людей, но и магическое тоже. Почему у него проявились магические способности никто так и не узнал. Говорили, что Джисон просто-напросто был подменышем, которого феи из-за ненадобности подкинули людям — произносить такое вслух в приличном обществе считалось дурным тоном, но едва ли маленькие дети разбирались в этикете. Поэтому каждый раз, когда кто-то упоминал в разговоре непонятное Джисоново происхождение, тот съёживался словно от удара. Со временем эта тема не стала для него менее болезненной, и если в детстве Джисон мог лишь беспомощно плакать, то теперь он тут же бросался в драку, стоило кому-то лишь неосторожно упомянуть эту щепетильную тему. Но Джисона, талантливого волшебника, не так уж и боялись. По-настоящему боялись Минхо, следующего за Джисоном второй тенью.       Он учился на класс старше и был самой настоящей чёрной лошадкой. Будучи родом из прославленной семьи чистокровных волшебников, даже воздух вокруг него ощущался совсем по-другому. У Феликса, к слову, семья тоже была далеко не простая: дедушка — известный магистр магии, на счету которого не одно мощное заклинание; отец — межрасовый дипломат, мама — преподавательница истории магии в университете, а старшая сестра и вовсе удачно пристроилась в министерстве чар и колдовства, заняв там не последнее место. Но даже он местами ощущал себя середнячком на фоне Минхо. Это было естественно и почти не обижало (точно уж не Феликса, которого с малых лет учили знать себе цену), но в большинстве своём другие не выдерживали длительного нахождения в его обществе. Да и не то чтобы сам Минхо когда-либо позволял кому-то пересекать невидимую, но отчётливо осязаемую черту между ним и другими людьми (исключением был лишь Джисон, которому всегда было позволено немного больше). Он никогда не имел для себя невыгодных связей, не действовал на эмоциях, полагаясь лишь на холодный расчётливый ум, и был намного более проницательным, чем можно было сказать по его лицу — привлекательному, но вышколенному годами пребывания в высшем обществе. Его улыбка была частой, но редко когда искренней; ему не нравились многие люди (почти все), и он никогда не скрывал этого, не пытался понравиться, угодить или казаться лучше, чем есть на самом деле.       Они с Джисоном были настолько полярными, что даже представить их друг рядом с другом было немыслимо. Но представить их друг без друга было ещё сложней. Будто две части одного целого, не дополняющие друг друга, но совсем неспособные функционировать по отдельности — сначала Феликс подружился с Джисоном, и всё это время Минхо находился рядом. Он словно присматривался: изучал Феликса, пытаясь понять, представляет ли он опасность для Джисона, но даже когда понял, что в Феликсе природой не заложено никакого злого и корыстного умысла, Минхо не спешил ему открываться. Всё это время они ходили вокруг друг друга, не зная, как подступиться — Джисон разрывался между двумя лучшими друзьями, но едва ли его искреннее желание подружить их могло на что-то повлиять. Минхо не доверял, а Феликс не собирался навязываться. Так они и сосуществовали в пределах Джисонова мира четыре года, пока на третьем курсе не приключился случай, после которого их всех чуть не исключили. Но именно тогда они смогли по-настоящему сблизиться и довериться друг другу.       — А что мы сделали? — с самым невинным лицом поинтересовался Минхо. — По официальной версии цветок Сынмина умер из-за неподходящего климата. Что поделать, так иногда случается.       — По официальной, — кивнул Феликс и перевёл взгляд на бледнеющего с каждой секундой всё больше Джисона. — Джисон.       — Эй, а ну не смей давить на слабое звено, — тут же встрепенулся Минхо. — Джисон, не смотри на него! Отвернись к стене!       — Джисон, скажи мне, что вы сделали, — продолжал настаивать Феликс.       — Ликси… — губы Джисона задрожали. Он шмыгнул носом, а затем подлетел к Феликсу, беспомощно хватая его за плечи. — Мы правда не хотели! Я даже подумать не мог, что так случится. Мухоедка всеядная же! Она даже яды нейтрализует! Ну так почему она решила умереть именно из-за моего зелья, а?       — Слабак, — фыркнул Минхо, видя, как быстро сдался друг. — Это просто в очередной раз доказывает, какой ты дерьмовый зельевар. Мне, кстати, совсем не стыдно. От этого мерзкого сорняка были одни лишь убытки. На прошлой неделе он оттяпал рукав моей дорогущей рубашки от «Гуччи».       — Так ты всё спланировал! — театрально ахнул Джисон, и Феликсу пришлось придержать его, чтобы он не полетел не то на пол, не то на Минхо, напрашивающегося на хорошую трёпку. — Совершил свою мелочную подлую месть моими безвинными руками!       — Ну да, вообще-то. Зачем же ещё ты мне нужен?       — Ты, хён, бессердечный, — вздохнул Феликс и осуждающе посмотрел на Минхо. — Джисон хотя бы раскаивается. Даже слёзы на похоронах Мухоедки выдавил. А ты что?       — Я думал, это общеизвестный факт, что у меня напрочь отсутствует сердце, — безразлично пожал он плечами. — Да ладно тебе, Ликс. Я знаю, что ты ненавидел этот цветок не меньше моего. Так что я оказал огромную услугу вам всем.       — Ненавидел. Но этот цветок любил наш общий, между прочим, близкий друг, который по вашей вине четвёртый день находится в просто отвратительном состоянии. Должны ли мы провести лекцию по эмпатии, хён?       — Ради всего святого, только не это, — Минхо сморщился, словно от головной боли. — Я ещё от прошлой не отошёл. Ну не смотри ты на меня так! Я знаю, что ты умеешь взывать людей к их совести. У меня её, если ты не знаешь, нет, но чёрт с ним. Мы поступили плохо и так далее, и тому подобное. Но прошлое не воротишь. Не можем же мы воскресить этот поганый сорняк?       — Не можете, — согласился Феликс, складывая руки на груди, и посмотрел сначала на Джисона, переминающегося с ноги на ногу, а потом на Минхо, продолжающего расслабленно восседать на диване. — Но вы можете принести ему новый.       Они с Минхо пилили друг друга взглядами примерно с минуту, когда Джисон, очевидно, вошедший в роль, излишне эмоционально сказал:       — Что угодно, но только не Сумрачный лес!       Почти со всех сторон Магикс был окружён заколдованными лесами. Они покрывали примерно треть всей территории, растянувшись на сотни километров, но самым известным, пожалуй, был именно Сумрачный лес. Он находился ближе всех к Алфее — два часа на электричке, а затем пешком ещё около сорока минут. Днём он представлял собой вполне себе безобидное место: высокие вечнозелёные деревья, растущие на много метров вверх, мягкая, покрытая мхом почва и кристально чистые озёра. Однако ночью даже просто находиться рядом с лесом было опасно.       — Поскольку у тебя, хён, патологически отсутствует совесть, я буду за неё, — сказал Феликс, слегка улыбнувшись. — И прямо сейчас я говорю, что нужно исправлять свои ошибки.       — Ты же шутишь, да?       — До скольких у тебя завтра уроки? — Феликс проигнорировал чужой вопрос и обошёл Джисона, чтобы щёлкнуть чайник. — У нас с Джисоном до часу. Пообедаем и сразу же отправимся.       — Он не шутит.

;;;

      На следующий день, сразу же после занятий, Феликс направился в студенческий отдел, чтобы взять разрешение на выход за территорию школы. Обычно о таких вещах нужно было предупреждать за пару дней, но Феликс бессовестно собирался воспользоваться своим положением любимчика. Он пару раз постучался в приоткрытую дверь больше из привычки, нежели из настоящей необходимости, а затем просунул голову внутрь.       — Привет? Кто-нибудь есть?       Светлый просторный кабинет встретил Феликса лёгким сквозняком из приоткрытого окна — Йеджи имела привычку распахивать окна даже зимой, поэтому в помещении всегда было прохладно, но свежо. Ещё она не переносила бардак — что в работе, что в личной жизни — поэтому Феликс изрядно удивился, когда увидел на полу стопки разбросанных бумаг. Причина этого беспорядка объявилась почти сразу же: Черён настороженно высунула выкрашенную в ярко-красный цвет голову из-под стола, а когда заметила стоящего в дверях Феликса, заметно выдохнула.       — Я подумала, что ты — Джису-онни, — она выпрямилась, полностью выбираясь из-под составленных в один ряд парт, и солнечно улыбнулась. — Привет! Как дела? Не обращай внимания на этот бардак. Я пыталась найти отчёты о превышении магического лимита за прошлый год, потому что в кодексе опять что-то изменили, но нашла буквально всё на свете, но только не то, что мне нужно. Тут даже каким-то образом оказалась лабораторная Джису-онни по теории боевой магии. Что ж, кажется, я выкинула их. Девочки убьют меня.       — Я могу чем-то помочь? — Феликс посмотрел на девушку сочувствующим взглядом.       — Нет, но спасибо, — она благодарно кивнула и подошла ближе. — Ты что-то хотел? Йеджи-онни ушла на обед, если ты ищешь её.       — Я хотел получить пропуск.       — О, с этим я помочь могу!       Черён энергично подскочила к столу и начала рыться в ящиках. Феликс подошёл к ней, аккуратно переступая валяющиеся на полу документы, и через плечо заглянул в листок, на котором она корявым почерком что-то писала.       — А Йеджи не отругает тебя за это?       — Это же ты, всё нормально, — отмахнулась Черён и, поставив на листе печать студенческого совета, протянула его Феликсу. — Держи!       — Спасибо, — Феликс улыбнулся, забирая из чужих рук разрешение. — С меня кофе в следующий раз.       — Договорились!       Феликс перебросился ещё парой слов с Черён, которую хлебом не корми, дай только поболтать, а затем поспешил в комнату, чтобы переодеться и забрать Джисона с Минхо. Те уже ждали его там, восседая на диване с таким видом, будто Феликс собрался тащить их на пытку, и жались друг к другу как воробьи в тридцатиградусный мороз.       — Вы проверяли Сынмина? — спросил Феликс, наливая в стеклянную бутылку воду. — Он выходил сегодня вообще из комнаты?       — Вроде шевелился, когда я заглядывал, — зевнул в ладонь Минхо, накручивая на палец отросшие Джисоновы волосы.       Феликс осудил его одним лишь взглядом, а затем поставил бутылку на стол и направился в комнату, которую последние три года делил с Сынмином. Уживались они вполне себе неплохо — уж всяко лучше, чем те же попугайчики-неразлучники Джисон и Минхо, которые друг без друга никак и никуда, но это всё равно не мешало им ругаться каждый божий день.       Внутри было тепло. Сынмин лежал на своей кровати, укрывшись по самый нос пледом, и читал что-то в электронной книге. Очки на его аккуратной переносице скатились вниз, когда он наклонился, чтобы взять лежащую на полу зарядку, а потом посмотрел на Феликса.       — Привет, — сказал он, так и не дотянувшись до зарядки. — Поставишь телефон на зарядку, пожалуйста?       — Привет, — Феликс взял чужой телефон со стола, а потом наклонился за проводом и подключил его к розетке, протягивая обратно Сынмину. — Мы собрались в город выехать за покупками. Хочешь чего-нибудь?       Сынмин зевнул себе в ладонь и отрицательно качнул головой. Ещё года два назад Феликс и подумать не мог, что они так подружатся. Сынмин был хорошим соседом: чистоплотным, тихим, не лезущим в чужие дела, но едва ли его можно было понять по-настоящему. Он тоже был странным (как и все проживающие в этом блоке, как понял однажды Феликс), но его странность не была обусловлена чем-то извне. Он просто был. Отсутствующий у других людей, но вовсе не одинокий; не занимающий слишком много пространства, тихий и покладистый, но имеющий свою точку зрения. Сынмин никогда не говорил вслух, что ему нравится, а что — нет; он не улыбался слишком широко, всегда прикрывая рот ладонью, глядел на людей лишь украдкой (но так проницательно, будто видел всё изнутри), и голос у него был тихий, почти прозрачный, но такой, что заставлял других тотчас умолкать и прислушиваться. Он был словно сам по себе: рождённый в какой-то невидимой герметичной оболочке, отделяющей его от постороннего мира, его совсем не беспокоила сепарация от других людей.       А ещё Сынмин был добрым. Добрым искренне и безвозмездно, как могли быть лишь некоторые люди — либо никогда не видевшие зла, либо наивные до слёз. Но Сынмин не относился ни к тем и ни к другим. Зло он видел — это читалось по его глазам, лишённых всякой наивности, спокойных, как тихая гавань, но хранящих в себе отпечаток старой, никогда не забытой боли. Его нельзя было уязвить, нельзя было ранить — ни словом, ни действием, но каждый раз Феликс ощущал потребность уберечь его от всего.       — На следующей неделе похолодает, — сказал он, когда Феликс уселся на край кровати. — Нужно поскорее пересадить лунные цветы в оранжерею, а то они погибнут.       — Я помогу, только напомни мне, ладно?       Сынмин кивнул и уставился обратно в текст. Феликс посидел у его кровати ещё с минуту, а потом поднялся, чтобы переодеть школьную рубашку во что-нибудь более удобное.       — В холодильнике есть немного вчерашнего удона. Ты же не ходил на обед? Обязательно разогрей его, — Феликс натянул на голое тело толстовку, скидывая рубашку на заправленную кровать, и обернулся на Сынмина. — Давай приготовим что-нибудь сегодня? Мы постараемся вернуться пораньше. Может синнабоны? Главное, только, запереть Джисона где-нибудь на это время. В последний раз, когда я просто попросил его перемешать рамён, он каким-то чудом превратил его в нечто, напоминающее подмётки от старых вонючих кроссовок…       Сынмин посмотрел на него мягким, немного уставшим взглядом — едва ли он желал готовить что-нибудь, но видя то, как старался Феликс, пытаясь хоть как-то приободрить его, он не мог сказать «нет». Он не нуждался в чужой заботе. Не нуждался в напоминании поесть или одеться сегодня теплей. Он не видел никакой необходимости в чашках тёплого мятного чая, которые Феликс приносил ему, пока Сынмин учился. Не понимал, зачем он каждый раз тащился вместе с ним в оранжерею, помогая ухаживать за растениями. Феликс всегда цеплял его за руку на большой перемене между уроками, когда в коридоре толпилось слишком много людей. Он всякий раз обращался к Сынмину по имени, спрашивая его мнение, так, будто оно на самом деле имело для него вес. Он одёргивал Джисона, когда тот слишком расходился, и смешно беззлобно ругался на него, если тот перебивал Сынмина. Феликс всегда наклонялся ближе, чтобы расслышать чужие слова, но никогда не просил говорить громче. И Сынмин, в жизни ни в ком не нуждавшийся, позволял ему о себе заботиться — это, пожалуй, была его самая искренняя форма любви к кому-то.       — Хорошо, — Сынмин кивнул, слабо улыбнувшись. — Будьте осторожны.       Феликс схватил со стола кошелёк с деньгами на электричку, посмотрелся в зеркало, встроенное в дверцу шкафа, и только потом направился к выходу из комнаты.       — Не скучай!       Джисон и Минхо даже не сменили позу. Всё так же сидели в обнимку на диване и совсем не выглядели, как люди, настроенные на прогулку в самом таинственном и опасном лесу Магикса.       — Давайте поторопимся. Следующая электричка только через два часа.       — Мы всё ещё можем просто зайти в цветочный, — сказал Джисон, нехотя поднимаясь с дивана, и потянул Минхо на себя. — Купить Сынмину какие-нибудь гладиолусы в горшочке. Или денежное дерево. А коноплю можно разводить в домашних условиях? Мы могли бы устроить собственный синдикат…       Через полчаса они уже сидели в электричке. С одного бока у Феликса был Минхо — угрюмый, в солнцезащитных очках от «Джентл Монстр» и фирменной куртке, он смотрелся нелепо на обшарпанных, видевших некоторое дерьмо сидениях. С другого бока Феликсу слюнявил плечо Джисон, обнимающийся с лопатой, которую они перед этим стащили у садовника, — первую часть пути Джисон пытался болтать, но уже через минут сорок умаялся и решил провести оставшееся время с толком. В общем, было хорошо.       Красные орхидеи Мухоедки не особо любили какое-либо общество, поэтому предпочитали расти в болотистых и уединённых местах, спрятанных где-нибудь в низинах. Феликс помнил, как ещё на втором курсе профессор ботаники потащил их посреди года в лес, где они три часа таскались в поисках этих довольно мерзких растений. Они были прыткими и удивительно умными: их корневая система позволяла им выкапываться из земли в случае опасности и преодолевать довольно большие расстояния за короткий промежуток времени, поэтому действовать следовало тихо и аккуратно. Что, в их случае, было невозможно по умолчанию, потому что с ними был Джисон, который, зайдя в лес, тут же зацепился ногой за корягу и с громким криком полетел вниз.       — Господи, клянусь, только что этой коряги здесь не было, — зашипел он, поднимаясь с земли. — Чуваки, я что-то чувствую… Кажется, лес говорит со мной.       — Правда? — Минхо, шедший до этого впереди с таким видом, будто посреди дня вышел на прогулку в ближайший парк, остановился и обернулся на Джисона. — И что говорит? Погоди, дай угадаю. Что-то насчёт твоих щёк. Что они настолько огромные, что ты мог бы вынести в них половину Сумрачного леса, да?       — Нет, он сказал про размер твоих мозгов. Удивился, что возможно жить с таким маленьким размером.       Феликс вздохнул. От этих двоих было больше проблем, нежели помощи. Возможно, ему следовало пойти одному, потому что так бы дело пошло в разы быстрее, но вряд ли кто-то в здравом уме решился бы сунуться в Сумрачный лес в одиночку даже при свете дня. Вот и Феликс тоже. Поэтому он лишь вздохнул, подхватил Джисона под руку, чтобы тот не вздумал снова споткнуться обо что-то, и двинулся вперёд. Минхо, видя его решимость, негромко хмыкнул, натягивая очки на макушку, и спросил:       — А у нас, собственно говоря, есть какой-то конкретный план? Или мы работаем в стиле Цезаря: «Пришёл, увидел, победил»?       — Именно так.       — Я это сейчас несерьёзно.       — А я — вполне, — Феликс бросил на старшего короткий взгляд. — Мы просто находим эту зубастую дрянь, хватаем её и утаскиваем в Алфею.       — Не то чтобы я сомневался в твоих стратегических способностях, Ликси, — подал голос Джисон, — но твой план немного…       — Не немного, а полное говно, — перебил его Минхо.       — Не говно, просто нужно ещё немного над ним поработать.       — Всё равно говно. Предлагаю потратить остальное время с пользой и пойти в бар. Мы попытались — у нас ничего не получилось. Зачем тратить энергию впустую, — Минхо развёл руки в стороны. — Не смотрите на меня так. Это не работает.       — Мы не уйдём из леса, пока не добудем Сынмину эту чёртову Мухоедку, — категорично ответил ему Феликс и упрямо двинулся вперёд по протоптанной дорожке, которая с каждым шагом всё больше и больше зарастала мхом.       — Знаете, девочки, — зашипел Минхо недовольно, но послушно продолжил тащиться вслед за друзьями. — Теперь я тоже чувствую, как лес говорит со мной.       — Спрашивает, почему ты такой латентный пидор? — невинно поинтересовался Джисон.       — Говорит нам уёбывать отсюда, пока не поздно, — Минхо замахнулся, а потом отвесил Джисону неслабую оплеуху. — На тебе комар сидел.       — Правда?       — Нет, Джисон. Он просто захотел ударить тебя, — хмыкнул Феликс.       Чем дальше они продвигались, тем прохладней становилось. Феликс зябко передёрнул плечами, перескакивая через кочки, и осмотрелся вокруг. Высокие многолетние деревья, перекрывающие пышными кронами вид на небо, казались однотипными — единственный из них, кто хорошо ориентировался в лесах, был Сынмин, оставшийся в общежитии, поэтому их поиски могли затянуться на много часов. С каждой парой пройденных метров Феликс оставлял за собой магические следы, чтобы суметь найти дорогу обратно. Они едва слышно сталкивались с магией Сумрачного леса, сливаясь в один тоненький звон — было почти хорошо, если не считать не имеющие ни начала, ни конца недовольные брюзжания Минхо.       — Вау, это дерьмо светится, — восхищённо сказал Джисон и ткнул пальцем куда-то в сторону. — Как думаете, чьё оно?       — Твоей мамки, — фыркнул Минхо.       — Господи, хён, из какого ты века? Никто уже не шутит про мамок.       — Так, а ну замолчали! — шикнул на них Феликс и пригляделся.       Ему не показалось: в метрах двадцати от них, рядом с небольшим кустом брусники, там, где рыхлая земля от избытка влаги проваливалась вниз, росла Мухоедка. Она была значительно меньше той, которую когда-то притащил Сынмин, но с точно такой же зубастой мордой. Феликс еле сдержал радостный вопль и от переизбытка чувств ударил Минхо по руке. Тот посмотрел на него охуевшим взглядом, мол, это ты меня сейчас ударил, а потом тоже заметил цветок.       — Вот это зубы, — присвистнул Джисон. — Предлагаю по очереди совать ей в рот руку. У кого больше всего пальцев останется, тот выиграл.       — Предлагаю засунуть туда твою голову, — предложил альтернативу Минхо.       — Вряд ли она сможет пережевать её. Нужно что-то маленькое. Например, твой член.       — Закройте ебальники, пожалуйста, — не выдержал Феликс и посмотрел на друзей злым взглядом. — Если вы её спугнёте, я оставлю вас в этом лесу на ночь.       — Как грубо, — фыркнул Минхо, привалившись плечом к дереву.       — Он сказал «пожалуйста», — Джисон откинул в сторону лохматую чёлку. — Ладно. Что делать будем?       — Кто-то из нас должен подкрасться к ней максимально незаметно и наложить чары обездвиживания, — негромко сказал Феликс, не сводя внимательного взгляда с Мухоедки. — Осталось только решить, кто. Это точно буду не я, потому что мы здесь по вашей вине. И это точно будет не Джисон, потому что он — ходячая катастрофа. Кто остался?       — Наверное, тот ушастый заяц в кустах, который пялится на нас добрую минуту, — ядовито заметил Минхо и стянул с головы очки, протягивая их Джисону. — Я вас всех ненавижу. Просто знайте это.       Он максимально тихо сделал несколько шагов вперёд, выбираясь из-за дерева, и, аккуратно переступая через сухие ветки, издающие слишком много шума, начал продвигаться вперёд. Минхо был хорошо сложенным и шустрым, как смертоносный хищник, — из них всех он обладал самой лучшей физической подготовкой, поэтому только он мог незаметно подобраться к этой зубастой мерзавке.       — Пиздец, Ликси, этот заяц реально пялится на нас, — прошептал Джисон на ухо Феликсу, который напряжённо следил за Минхо. — А вдруг он бешеный.       — Зайцы косоглазые, Джисон. Он смотрит в сторону.       Но для Джисона это не имело никакого значения. Он наклонился, чтобы поднять с земли небольшой камушек, а затем прищурился, прицеливаясь.       — Джисон, что ты-       Остановить его Феликс не успел: брошенный криво камень не долетел до зайца, но здорово того напугал. Он в панике выскочил из кустов и полетел в их сторону — Джисонов ор был слышен на весь лес. Перепуганная Мухоедка, до которой Минхо оставалась совсем немного, в считанные секунды вырылась из земли и на толстых корнях бросилась бежать.       — Блять! Она убегает! — закричал Минхо и ринулся за ней следом, спотыкаясь о сухие ветки и коряги.       — Лови! Лови её!

;;;

      — Ты говорил, что умеешь управлять этой штукой, — ядовито сказал Чанбин и пнул ногой по железному корпусу летающего корабля, из-за чего дверца, и без того державшаяся на одном лишь божьем слове, с шумом отвалилась.       — А ты говорил, что метр семьдесят, — пожал плечами Хёнджин. — Все мы пиздим.       Сильва их убьёт. Если они, конечно, доживут до того момента: Сумрачный лес был известен не столько своими шикарными видами, сколько обитателями — от мелких безобидных пикси, до тупоголовых троллей и смертельно опасных мантикор. Совсем не этого Хёнджин ожидал, когда подбил своих закадычных приятелей стащить с полигона летающий военный корабль — на котором специалисты С уровня выполняли всякие крутецкие и опасные задания — чтобы сгонять в магазин за пивом.       — Кажется, эта малышка больше не полетает, — вынес свой вердикт Чан, высовывая голову из-под капота. — Хёнджин, ну почему ты такой рукожопый? Зачем мы вообще пустили тебя за руль?       — Потому что Чанбини-хён не доставал до педалей, — обаятельно улыбнулся Хёнджин, ловко уворачиваясь от летящего в свою сторону кулака.       — Нужно идти, — Бан Чан вздохнул. Он в последний раз оглядел то оставшееся нечто, что раньше было сверхбыстрым военным кораблём, похлопал негодующего Чанбина по плечу и двинулся вперёд.       — А ты знаешь куда? — поинтересовался Чанбин, но послушно двинулся следом: последнее, чего ему хотелось, это потеряться в этом стрёмном лесу.       — Спрашиваешь ещё, — весело, с улыбкой. — Нет, конечно!       — Пиздец.       «Ну, мы хотя бы все целы», — думал Хёнджин, пока шёл за друзьями по влажной, немного скользкой земле, покрытой мхом и изредка встречающимися мелкими цветочками. Хотя на этот раз Сильва точно пожалуется маменьке. А та, в свою очередь, будучи первой леди Эраклиона, хрупкой и нежной женщиной, хорошенько оттаскает его за уши — иначе у них не получалось никак.       — А пиво так и не купили, — расстроенно заметил Хёнджин и рукой убрал от своего лица ветку, мешающую идти дальше. — Получается, бесполезная смерть, пацаны.       — Да пошёл ты, — фыркнул Чанбин. Он состроил страшное смешное лицо, когда вляпался в паутину, а потом обтёр её об куртку на спине идущего впереди Чана. — Вы как хотите, Ваше Высочество, а я ещё поживу.       — Не называй меня так, — раздражённо поджал губы Хёнджин.       — Может на наши поиски даже армию отправят? — вдруг сказал Бан Чан, оглядываясь по сторонам. — Всё-таки целый принц пропал.       — Я бы на месте Короля с Королевой радовался, что их недалёкий сынишка исчез.       — Хён, ты такой злой, потому что не можешь найти джинсы по размеру? — как бы между прочим поинтересовался Хёнджин. — Могу дать тебе номерок одного хорошего портного. Он шьёт моему троюродному дяде-карлику одежду. И сидит так хорошо. Симпатично.       — Я такой злой, потому что давно не бил тебе ебало, — в тон ему ответил Чанбин. Но не успел он добавить что-то ещё, как по земле, струясь, словно шустрая смертоносная змея, проползла толстая ветвь и схватила Чанбина за лодыжку, за считанные секунды поднимая его вверх.       — Что за?       Всё произошло настолько быстро, что Хёнджину даже не удалось коснуться ножа, который он всегда носил с собой в ботинке — со всех сторон на них тут же налетели гибкие и ловкие лианы, обхватывая ноги и руки стальными тисками, а затем потащили вверх. И вот они, три самых выдающихся специалиста Красного Фонтана, оказались подвешенными вверх ногами.       — Ну что опять?! — заорал Чанбин, барахтающийся в воздухе, как бабочка, угодившая в сети к пауку.       — Чуваки, кажется, эта ветка лезет мне в трусы, — с ужасом пробормотал Хёнджин.       — Даже дерево хочет трахнуть нашего смазливого придурка! Ну что за чудеса?       — Чёрт возьми, я даже пальцем шевельнуть не могу, — Бан Чан напрягся всем своим натренированным внушительным телом и попытался хотя бы немного ослабить удушающую хватку.       — Не дёргайтесь, идиоты. Иначе через пару минут превратитесь в фарш, — внезапно сказал незнакомый мужской голос.       Хёнджин бросил тщетные попытки дотянуться до ножа и огляделся по сторонам, пытаясь найти говорившего. Это оказалось совсем несложно, потому что тот был намного ближе, чем можно было предположить: он тоже висел вверх ногами.       — А ты кто такой? — растерянно пробормотал Бан Чан, пытаясь сфокусировать взгляд на красивом, но невероятно высокомерном лице. Незнакомец выглядел настолько расслабленно и невозмутимо, словно не висел головой вниз, а так, отдыхал.       — Фея крёстная. По мне не видно? — съязвил тот.       Из висящего рядом кокона послышался сдавленный, но отчётливо различимый смех.       — Если ты — фея крёстная, Минхо-хён, — весело сказал человек, обвитый лианами по самую макушку, — то Золушке лучше съебаться на Северный полюс.       — О Иисусе, — пробормотал названный Минхо. — Тебе заштопало рот ветками, Джисон, но ты всё равно умудряешься болтать. Какое разочарование.       — Я даже на смертном одре буду болтать, — будто бы дал обещание, сказал юноша. — Как думаешь, Ликси найдёт нас прежде, чем я задохнусь?       — Надеюсь, нет. Ты меня заебал.       — Я тебя тоже люблю, хён.       — Не хочу прерывать вашу беседу, — зашипел покачивающийся из стороны в сторону Чанбин, — но можем ли мы-       — Не можете, — перебил его Минхо, закатывая глаза. — Терпеть не могу специалистов. Вы всегда думаете одним местом, вместо того, чтобы использовать мозги. Чему вас вообще учат в этом вашем Красном Фонтане? Как махать дубинками и меряться пиписьками? Как можно было попасться в такую идиотскую западню?       — Ты, кстати, висишь вместе с нами, — невозмутимо сказал Бан Чан.       Минхо, видимо совсем не ожидавший подобного, забавно раскрыл рот и вытаращился на него большими глазами. Джисон, всё ещё находящийся в самом ужасном положении, чем кто-либо из них, громко и весело хохотнул, сказав:       — Урыл.       — Ах ты мерзкий, слабоумный, неотёсанный…       Что там было после «неотёсанный» Хёнджин не уловил. Он услышал, как где-то внизу земля едва слышно захрустела под чьими-то мягкими шагами, и неосознанно напрягся всем телом, готовясь к ещё какой-нибудь опасности. Но то оказался совсем безобидный на вид юноша. Он вышел из-за дерева, аккуратно переступая через грязевые кочки, а потом остановился, поднимая глаза вверх.       И вот где-то тогда Хёнджин — известный ловелас и раздолбай, который в жизни не чувствовал ничего серьезно-романтического по отношению к другим, — обмер на манер каких-то дурацких любовных фильмов. Потому что в ту секунду произошло что-то.       — Кому скажи, не поверят, — сказал незнакомец низким, но удивительно приятным голосом, и сложил руки на груди. — Ладно Джисон. Но ты, хён.       — Отвали, а, — фыркнул Минхо, но его недовольное высокомерное лицо тут же посветлело при виде юноши. — Ну же, давай! Сними меня поскорей отсюда!       — Ты забыл сказать «пожалуйста», — растянув губы в обезоруживающей улыбке, от которой у Хёнджина внутри что-то перевернулось (и в прямом, потому что он всё ещё висел вниз головой, и в переносном смысле), сказал он.       — Феликс, блять!       — Неправильно. Давай ещё раз.       — Это же какие стальные яйца надо иметь, чтобы учить хёна манерам, — сдавленно хихикнул Джисон. — Ликси, братишка, я так тебя уважаю.       — Пожалуйста, — сцепив зубы, сказал Минхо, а потом сморщился, словно ему подсунули огромную кучу свежего дерьма. — Отвратительно. Больше никогда в своей жизни не буду произносить это мерзкое слово.       Феликс улыбнулся, а потом вытянул руку вверх. И был он абсолютно, совершенно и невозможно очаровательным. Хёнджин пялился на него уже долгую минуту, но едва ли смог найти в нём хоть какой-то недостаток. Потому что юноша перед (не совсем перед, скорее под) ним, облачённый в обычную мешковатую красную толстовку, испачканную грязью и травой, немного лохматый и уставший, даже в таком виде выглядел, как самая сокровенная и желанная Хёнджинова мечта. Поэтому, прежде чем он смог осознать происходящее, он громко ляпнул:       — Ты что, лесная нимфа? — и в тоне его голоса было чистейшее благоговейное восхищение.       А когда Феликс обратил на него свои тёплые шоколадные глаза, немного растерянные из-за чужих внезапных слов, Хёнджин понял: всё, конец, пускайте титры.       — Скорее садовый гном, — остро заметил Минхо и в ту же секунду полетел вниз, прямо в лужу грязи. — Феликс, ёбаный в рот, ты должен был предупредить!       — Извини, — Хёнджин не мог сдержать разочарованного вздоха, когда Феликс отвернулся от него, переводя всё внимание на своего друга. — Я отвлёкся.       — Отвлёкся он, а как же!       Затем он вызволил другого — болтливого, но в отличие от своего злобного дружка, более удачливого, успевшего сгруппироваться и не уткнуться лицом в землю, друга.       — Кажется, вам тоже нужна помощь, да? — спросил Феликс, оглядывая трёх специалистов, выглядящих не самым лучшим образом.       — Это было бы очень мило с твоей стороны! — Бан Чан вымученно улыбнулся.       — Не помогай им, — тут же заговнился Минхо. Он поднялся с земли, а затем натянул на глаза дорогие даже на вид солнцезащитные очки, так, будто это не он был по уши в грязи. — Особенно тому носатому. Пусть сгниют здесь!       — Тебе нужно быть добрее к людям, хён, — заметил Феликс.       — Это людям следует держаться от меня подальше.       Через пару минут Хёнджин снова мог чувствовать под ногами землю. И это, пожалуй, было одно из самых лучших чувств. Он вытянулся во весь рост и снова, словно примагниченный, посмотрел на Феликса.       Тот оказался намного ниже и худее, чем казалось с первого взгляда — самая настоящая фея. Тонкокостный, но не хрупкий — в Алфее, как и в Красном Фонтане, воспитывали лучших из лучших, поэтому нагрузка всегда была больше, чем в других школах. Мягкий и податливый на вид, но с флёром въевшейся в кожу и кости стали; он весело рассмеялся, когда его друг, Джисон, ляпнул что-то глупое, а затем, словно почувствовав, как Хёнджин на него смотрит, обернулся.       — Привет, — он немного неловко улыбнулся и махнул рукой. — Вы из Красного Фонтана? Мне нравится ваша форма. Выглядит мило.       «Ты милый», — хотел сказать Хёнджин, но все нужные и правильные слова вмиг забылись. Осталось только: «У тебя красивые глаза, они похожи на ириски, а я, знаешь, очень их люблю. У тебя красивые губы, особенно, когда ты улыбаешься, как сейчас. У тебя на щеках такие веснушки, прямо как звёзды, целовать их наверняка отдельное удовольствие. У тебя такие…».       — Ты уже несколько минут не моргаешь, Хван, — Чанбин опустил свою тяжеленную руку ему на спину и пару раз сильно ударил по ней ладонью. — Окончательно мозги отшибло, да?       — Отвали, — вяло ответил Хёджин, всё ещё пребывая в своих доныне незнакомых мыслях.       — Торопитесь давайте, — подтолкнул их в спины Бан Чан. — Если мы их потеряем, то самостоятельно точно из леса не выберемся. Господи, Хёнджин, у тебя сейчас слюни потекут!

;;;

      — Не могу поверить, что мы сделали это, — сказал Феликс и кивнул на парализованный заклинанием цветок, который с самым разозлённым и недовольным видом нёс Минхо, завернув его перед этим в свою безбожно испорченную фирменную куртку. — Я горжусь вами, парни. Пускай всё это дерьмо случилось исключительно по вашей вине, вы молодцы.       — Мне страшно хочется кому-то въебать. Например, вот тому носатому троллю, идущему за нами уже сорок минут со своими придурковатыми дружками.       — Въебать или выебать? — невозмутимо уточнил Джисон.       Феликс не смог сдержать уставшей, но искренней улыбки.       — Жри свои кроссовки, Джисон, — хмуро ответил ему Минхо, из принципа не поворачиваясь назад и не сбавляя быстрого шага.       — Да ладно тебе. Они просто потерялись и не могут найти сами выход, — миролюбиво сказал Феликс, натягивая рукава испачканной толстовки на пальцы. — Ничего страшного не случится, если мы немного им поможем.       — Прекрати быть таким добрым к незнакомым людям, — отцовским тоном заявил Минхо, бросая на друга острый взгляд. — Это чревато дурными последствиями. Не все в этом мире такие безобидные светлые эльфы, как ты, Феликс.       — Я знаю.       Феликс и правда знал. Но по-другому никогда не мог. Он обернулся, кидая быстрый взгляд на идущую следом компанию парней, негромко о чём-то спорящую, и тут же столкнулся взглядами с одним из них — долговязым, худым и, чего уж там, ужасно красивым.       — Если мы опоздаем на последнюю электричку, которая отходит через час, — пробормотал Феликс, резко отворачиваясь, — то на этот раз нам точно не избежать выговора. Кстати, тот парень, Хёнджин, кажется, пялится на меня.       — А ты только сейчас заметил это? — зевнул Джисон. — Он делает это всю дорогу. Вот уже минут сорок точно.       — Что и требовалось доказать, Феликс, — недовольно цокнул Минхо. — Все специалисты — жуткие блядуны, которые только и мечтают о том, чтобы засадить такой прелестной и наивной феечке, как ты.       — Я не наивный, — возразил Феликс, перескакивая через ямку в земле. — И ты знаешь это.       — Знаю. Но спокойней мне от этого всё равно не становится.       Никогда раньше Феликса не увлекали подобные вещи. Он знал, что имел некоторую популярность среди однокурсников, но никто из них раньше не интересовал его в романтическом плане. Ему доводилось до этого общаться со специалистами на званых приёмах, куда он периодически таскался с семьёй не по собственному желанию, а лишь из необходимости. И все встречавшиеся ему до этого времени именно такими и были, какими их описывал Минхо — горделивыми, излишне самоуверенными и думающими лишь о том, как бы поскорее забраться к тебе в трусы. Феликс не то чтобы их презирал — у него, наверное, хронически отсутствовала способность ненавидеть кого-то по-настоящему — скорее просто старался держать определённую дистанцию, потому что не понаслышке знал, что может случиться. Его старшая сестра, Рейчел, три года встречалась со специалистом, а затем тот бросил её прямо перед свадьбой: то был огромный скандал, из-за которого на уши встала половина магического мира, и пресс-службе их семьи пришлось проделать по-настоящему огромную работу, чтобы замять это скользкое дельце. Но даже самые большие деньги не могли уничтожить на корню слухи — а было их много, всякого рода и содержания, потому что бывший жених старшей сестры оказался страшным сплетником.       — Расслабься, хён. Я не собираюсь встречаться со специалистом, — сказал Феликс и в ту же секунду поскользнулся на мокрой траве и полетел спиной назад. Но упасть ему не дали: сильные ловкие руки обхватили его сзади, удерживая в вертикальном положении, — Феликс ощутил горячую, тяжело вздымающуюся грудь своей спиной, а потом негромкий, взволнованный голос спросил:       — Ты в порядке?       Феликс запрокинул голову вверх и посмотрел на чужое лицо, находящееся как-то совсем близко, — ладно, ни один из всех тех специалистов, которых Феликс встречал, не был таким красивым. Хёнджин выглядел таким же помятым, как и они все: с каплями засохшей грязи на матовых щеках и одежде, с какими-то травинками в растрепавшихся волосах, выбивающихся из небольшого хвостика на затылке. Но вместе с тем он всё ещё обладал совершенно сумасшедшей притягательностью; это был такой природный шарм, с которым ты либо рождаешься, либо нет и который нельзя умалить ни чем на свете — самый настоящий магнит для глупых и наивных фей. Но не для Феликса.       — Ой, всё хорошо, спасибо, — Феликс, под уничижительный взгляд Минхо, который был буквально на грани, чтобы кого-то сожрать, выпрямился и немного неловко улыбнулся.       Хёнджин посмотрел на него так, будто ждал этого момента всю свою жизнь, и это был его последний шанс. Он сказал:       — Ты случайно не Медуза Горгона? — Хёнджин вдохнул через нос. — Тогда почему при взгляде на тебя я каменею?       Тишина в Сумрачном лесу была громкой и говорила сама за себя: Джисон прокашлялся, а потом характерно хрюкнул от смеха, пока взгляд Минхо становился всё более и более кровожадным.       — Какой-то треш, — в итоге сказал он и подтянул к себе растерянного Феликса ближе, утаскивая его снова в путь. — Вот именно об этом я и говорил, Феликс.       — Позорище, — сказал Чанбин, проходя мимо застывшего от стыда и ужаса Хёнджина. — И ты-то самый популярный специалист Красного Фонтана и секс-символ Эраклиона?       Остальной путь проходил более-менее без происшествий. Правда, под самый конец им пришлось бежать, потому что электричка должна была приехать через пятнадцать минут. Феликс не успел даже попрощаться: Минхо впихнул их с Джисоном в железные двери буквально за шкирки, как каких-то нашкодивших котят, и напоследок зыркнул на специалистов так, что его взгляд был красноречивей всяких слов.       — Мы точно не успеем к комендантскому часу, — сказал Джисон, развалившись сразу на нескольких сидениях. Сидевшая напротив них бабулька, очевидно, возвращавшаяся домой с дачи, окинула компанию красивых, но грязных, как загон свиней, парней взглядом и презрительно фыркнула. — У кого сколько штрафных баллов? У меня, кстати, двадцать два балла до отчисления, — похвастался он, роняя лохматую голову Минхо на плечо. — В этом семестре больше нельзя прогуливать, полный отстой.       — А с начала учёбы прошёл всего месяц, — вздохнул Феликс и повторил за Джисоном, укладываясь Минхо на другое плечо.       — Вы охуели? — спросил он, но не дёрнулся, позволяя мелким придуркам отдыхать. — Господи, я не могу это игнорировать! Давайте поклянёмся: никаких специалистов! Кто угодно. Тролли, ведьмы, да хоть кентавры! Но только не эти придурки в обтягивающих костюмах. Никаких блядунов в нашем клубе сильных и независимых фей.       Феликс не смог сдержать тихого хохота.       — Хватит ржать! Лучше скажи, что согласен.       — Ладно тебе, хён. Никаких специалистов, — согласно промычал Феликс, и в ту же секунду перед глазами встал образ высокого привлекательного специалиста, несшего чушь — откровенно очаровательную — в Сумрачном лесу. — Только сильные и независимые феи.       Когда электричка прибыла на станцию, время близилось к одиннадцати — даже побеги они сейчас, всё равно бы опоздали, поэтому дорогу от станции до ворот общежития они шли неспешным прогулочным шагом. Затем они обошли здание общежития с другой стороны от главного входа и полезли через стену — каждый из них проворачивал подобное как минимум десяток раз, но это совершенно не помешало Джисону зацепиться за острый угол и порвать себе штанину.       — Такими темпами к концу года у меня совсем не останется штанов! — громким шёпотом крикнул он, пытаясь обратно приделать кусок оторванной ткани. — Буду ходить на занятиях в трусах.       — Уверен, госпожа Ан оценит твой порыв эксгибиционизма, — хмыкнул Минхо, перескакивая через стену следом — легко, гибко и ловко, словно грациозная дикая кошка.       Феликс почти упал в куст чайных роз от смеха.       — Ради всего святого, Феликс, хватит ржать! — шикнул на него Минхо. — Такими темпами мы перебудим не только всё общежитие, но и эту злобную дракониху в юбке, которая на этот раз точно спустит с нас три шкуры.       На «драконихе в юбке» Феликс захихикал ещё сильней — Минхо пришлось зажать ему рот ладонью, а затем толкнуть в сторону здания — там, через три пролёта этажей, было открыто окно. Сынмина, который знал своих соседей слишком хорошо, не нужно даже было просить оставлять его открытым: он и так всё знал.       Первым полез самый неуклюжий из них: Джисон, кряхтя, как старая бабка, вцепился пальцами в толстые лианы, обвивающие почти всё здание общежития, и начал карабкаться вверх, смешно барахтая ногами. За ним полез Феликс и только потом — Минхо, который даже если и падал, то только на четыре лапы. Так они и ввалились в комнату: грязные, лохматые, но зато с добычей.       — Я даже спрашивать не буду, — сказал Сынмин и поднялся из-за стола, стягивая с переносицы очки.       — Тебе и не надо, — улыбнулся Феликс, пальцами пытаясь распутать колтун из грязи на голове. — Говорить будут Минхо-хён с Джисоном.       Минхо насупился, крепче прижимая к груди куртку с Мухоедкой, и упрямо поджал губы, всем своими видом показывая, что и слова не скажет. Джисон обнял его за плечи, и они вместе неловко подошли к Сынмину, останавливаясь напротив.       — В общем, мы хотели сказать, что нам очень, очень жаль, — начал Джисон, шмыгая носом не то от подступающих к глазам слёз, не то от переохлаждения, которое он успел подхватить в Сумрачном лесу. — Мы поступили, как последние говнюки, но ты должен знать, что сделанное нами было не со зла к тебе. Мы ведь очень любим тебя, ты же знаешь это? Очень-очень! Поэтому, пожалуйста, прими в качестве наших извинений эту Мухоедку. Эту мы точно не будем травить зельями, честно!       Минхо лопатками чувствовал взгляд Феликса — неизменно мягкий и добродушный, но беспрекословно требовательный. Он сделал глубокий вдох, протягивая Сынмину куртку с цветком, а потом еле-еле разомкнул губы, будто бы склеенные сверхпрочным клеем, чтобы выдавить из себя глухое:       — Да.       — Вы нашли для меня Мухоедку? — спросил Сынмин, и по его лицу совсем не было понятно, что он чувствовал. Но Феликсу и не нужно было видеть, чтобы знать: Сынмин был тронут.       — Ага. А ещё Джисон потерял кроссовок в болоте, перепугал всех зайцев в лесу и порвал штаны. А Минхо попался в ловушку к Тихусу-плотоядусу. Знаешь, какой он смешной, когда вверх ногами? — широко улыбнулся Феликс, обнимая друзей за плечи.       — Прямо обхохочешься, — зашипел Минхо.       — Спасибо, — растерянно произнёс Сынмин. — Правда спасибо. Никто никогда не делал для меня подобного.       — Ничего такого, Сынмин-а. А теперь семейные обнимашки?       — Фу, боже, блять, нет!       — Минхо-хён, не прижимайся ко мне так сильно. От тебя плохо пахнет.       — Сынмин, твою мать!