Однажды в Алфее

      Хёнджин сделал выпад, уворачиваясь от летящего в свою сторону удара, а затем, пока Чанбин не успел вернуться в исходное положение, схватил его за предплечье и перекинул через себя. Тот ударился о маты с глухим стуком, как мешок картошки, и громко, сцепив зубы от боли, прошипел:       — Сука ты патлатая, — он попытался перевернуться на бок, но где-то на половине пути устал и замер в таком положении. — Я щас как встану — и все кудри тебе поотрываю.       Но вставать он не спешил. Хёнджин хмыкнул, пытаясь отдышаться, и упал рядом с другом, легонько пиная того ногой в бедро.       — Слабак.       — Маменькин сынок.       — Злобный коротышка.       — Пизданутая Рапунцель.       — Отрыжка тролля.       — Нас заставили три часа тренироваться без перерыва, а у вас всё ещё хватает сил ругаться, — сказал подошедший Бан Чан и тоже улёгся рядом, раскидывая руки в стороны. — Я так заебался, пацаны. Вы бы знали. Рюджин мне все рёбра отбила.       Хёнджин не смог сдержать хриплого уставшего смеха. Рюджин была невысокой и худой, со складным мягким лицом, больше подходящим какой-нибудь феечке, нежели специалистке, и могла за раз уделать пятерых крупных мужиков. А ещё в один глоток умять целую бутылку фильтрованного пива. В общем, крутая девчонка.       — Жрать хочется, — пожаловался Хёнджин, разглядывая выбеленный мозаичный потолок в тренировочном зале. — И Феликса увидеть. Последнего хочется сильней.       — Срань господня, только не опять, — пробормотал Чанбин, пряча покрасневшее от многочасовой тренировки лицо в сгибе локтя. — Я не выдержу этого снова.       — Ну как кто-то может быть настолько невероятным? — воодушевлённо начал Хёнджин, представляя светловолосого юношу, которого они встретили пару дней назад в Сумрачном лесу. — Он такой красивый! Такой добрый… Его доброта спасла наши с вами никчёмные жизни! Он точно спустился с небес. Самый настоящий ангел! А какие у него глаза! Какие губы! Божечки, вы знали, что у него верхняя губа пухлее нижней? Это так сексуально и мило одновременно…       — Убейте меня кто-нибудь.       — Хёнджин-а, реально, завались, — беззлобно фыркнул Бан Чан. — Мы слушаем одно и то же вот третий день подряд. Иди уже потрахайся с какой-нибудь симпатичной девчонкой и прекрати ебать нам мозги.       — Да что вы вообще понимать можете?       Свою историю Хёнджин хотел бы начать, пожалуй, с далёкого детства. Ему было три, когда старшая сестра стукнула его по голове игрушечным ведёрком, — таким небольшим, жёлтеньким, с пластиковой ярко-голубой ручкой — а потом угрожала, что дело точно не закончится малой кровью, если Хёнджин разревётся и пойдёт жаловаться родителям. Тогда Хёнджин вынес для себя две вещи: первая — никогда не иметь с девчонками близких отношений, вторая — ну в жопу этот ваш престол, мне и так хорошо. Потому что воевать с Сэрой за трон — что тогда, что сейчас — казалось форменным самоубийством. Старшая сестрица походила на кронпринца даже больше, чем сам кронпринц: волевая, строгая, умеющая одним лишь взглядом подчинять себе людей, она была беспрекословным претендентом на эраклионский трон. Хёнджин из всего королевского набора имел разве что только кудри, которые с возрастом и вовсе каким-то чудесным образом расправились. Он был всеми излюбленным и избалованным принцем — хорошеньким, одарённым во многих вещах, но едва ли желающим править королевством — это стало первым разочарованием, которое Хёнджин, будучи совсем ещё мальчишкой, преподнёс своим родителям на блюдечке с золотой каёмочкой. А родители тогда ещё просто не знали, что у Хёнджина этих блюдечек с золотой каёмочкой припасено с добрый десяток.       До четырнадцати лет он вполне себе послушно торчал в замке и терроризировал эраклионскую знать — это у него получалось с особенным успехом. А когда места, чтобы разгуляться, стало мало — стоит заметить, что королевство Эраклион было огромным по своей территории, но это совсем не помешало Хёнджину засунуть свой нос в каждую щель и навести там хаос — его глаз пал на Магикс. Поэтому накануне своего пятнадцатилетия, пока ещё четырнадцатилетний Хёнджин улепётывал от пятидесятитысячной армии, которую отправили на его поиски.       Затем Хёнджина пытались женить. По его подсчётам, ровно семь с половиной раз — и в каждый из них новоиспечённая невестушка, очарованная красотой принца (но ещё больше теми несметными богатствами, которые представлял собой Эраклион) сбегала к себе домой в слезах. А с половиной, потому что последняя принцесса, осведомлённая слухами о несносном характере принца, просто не приехала. Поэтому в свои пятнадцать Хёнджин, семь с половиной раз неудавшийся жених, понял ещё одну вещь: взаимной и вечной любви, как в тех сказках, которые ему читала мама перед сном, не бывает. И жить внезапно стало легче. Без всех этих надоевших до чёртиков обязательств, лживых клятв в любви и попыток обременить себя кем-то.       Он спал с красивыми девочками и мальчиками — гибкими, чарующими, знающими, как подать себя. Он целовал их губы, смотрел в глаза, касался ладоней, слушал их истории, иногда по-настоящему интересные и грустные — и не чувствовал ни-че-го. Будто сердце — юношеское, волевое, горячее — замерло в вечном, беспробудном сне.       Когда же родители всё-таки поняли, что из сына ничего толкового не вылепишь, отправили его в Красный Фонтан, на попечение старшим преподавателям, которые вот уже третий год рвали волосы на голове от беспомощности. Тут Хёнджин обзавёлся двумя закадычными приятелями, с которыми можно было весело обносить школу по кирпичикам и накидываться пивом за закрытыми дверьми общежития — так Хёнджин и планировал жить до самого выпускного, пока в Сумрачном лесу не встретил того, кто в один миг перевернул весь Хёнджинов привычный мир.       Не то чтобы Феликс был каким-то особенным. Просто стоило Хёнджину взглянуть на него один раз и он больше не мог думать о ком-то другом. Словно какое-то помешательство, полученное на почве близкого контакта с хорошеньким мальчиком-феей. Называть произошедшее первой любовью было страшно, да и язык не поворачивался: в конце концов им было не по пять лет, но отрицать очевидное глупо. Что-то произошло. Три дня, семьдесят два часа и сколько-то там минут Хёнджин провёл за рефлексией, тщательно обдумывая всё случившееся, и понял только одно: Феликса нужно ещё раз увидеть, чтобы понять причину всего случившегося.       — Что, пацаны, какие планы на вечер? — спросил Хёнджин после тренировки, выходя из душа.       — Вроде никаких, — сказал Бан Чан, лёжа ничком на кровати, а потом всё же уточнил: — А что, есть предложения?       Хёнджин довольно кивнул, стянул с головы влажное полотенце и бросил его через всю комнату на свою кровать.       — Я собрался в Алфею.       — Может сразу на хуй? — Чанбин, который до этого что-то увлечённо смотрел в своём телефоне, поднял на приятеля недовольный взгляд. — Хочу напомнить, что мы до сих пор отбываем наказание за прошлый раз.       — Одним наказанием больше, одним меньше, какая разница, — легкомысленно ответил Хёнджин и распахнул большой платяной шкаф. — Так, а теперь помогите мне выбрать самый классный лук.       — Хён, останови его, — потребовал Чанбин. Он не мог просто молча наблюдать за тем, как его придурковатый дружок, прямо сейчас устроивший сраный показ мод в их мужицкой лачуге, наживал на свой зад ещё больше проблем. — Хён!       — Знаете, я тут внезапно вспомнил, что у меня тоже есть дела в Алфее, — резко подскочил с кровати Бан Чан. — Я с тобой, Хёнджин-а.       — Вы совсем ёбнулись? Какие дела могут быть в сраной школе для фей? — Чанбин подорвался следом, с ужасом понимая, что если эти двое всё-таки пойдут совершать запланированное, то Чанбину придётся отправиться за ними, потому что братский кодекс, будь он проклят!       — Очень важные, — сказал Хёнджин, а потом приложил к своей груди одну из рубашек. — Что насчёт этой?       Алфея располагалась в самом сердце Магикса. Окружённая непроходимым, выращенным с помощью магии, густым лесом, служащим защитой извне, её в самом деле можно было считать волшебной — во всех значениях этого слова. Сколько она уже там стоит, Хёнджин не знал, потому что на уроках магической истории предпочитал спать, но мог предположить, что много. Очень, очень много.       До этого момента он видел Алфею только на картинках в интернете, но даже тогда она показалась ему внушительной. Странной полукруглой формы, с двумя высокими башнями на концах (общежития — мужское и женское, Хёнджин готовился, да) и с по-настоящему захватывающим дух главным зданием в самом центре. В реальности школа оказалась ещё больше — в ней обучалось около четырёхсот студентов в возрасте от четырнадцати до девятнадцати лет, но даже для такого количества территория поистине была огромная. Школу спонсировали все, кому не лень; Хёнджин не особо вникал, но был в курсе, что даже Эраклион вкладывал деньги в развитие магического образования в Магиксе, хотя само королевство находилось чуть ли не в другом конце мира. Это было неудивительно. В Алфее учились только лучшие из лучших, и каждый год проходной конкурс был сумасшедшим — это вам не Красный Фонтан, где в первую очередь смотрят на физическую подготовку. У фей всё было намного сложнее: там и письменный экзамен, и практический, и даже собеседование какое-то — у Хёнджина разболелась голова, пока он думал о том, насколько же это запарно.       — Ну вот и как ты планируешь отыскать свою фею здесь? — спросил Чанбин и неопределённо махнул рукой.       Пробраться внутрь оказалось не так уж и сложно, — в конце концов специалисты из Красного Фонтана тоже были не пальцем деланные — а вот выцепить из того огромного количества снующих туда-сюда студентов одного конкретного казалось задачкой посложней.       — Мне сердце подскажет, — не желая сдаваться, упрямо ответил Хёнджин.       — Правда? Ну давай, Ромео.       Только вот сердце молчало. Хёнджин фыркнул, а потом подошёл к двум девушкам, что неспешным шагом прогуливались по цветущей аллее.       — Привет! Может быть вы знаете, — Хёнджин обаятельно улыбнулся, — где я могу найти такого невысокого, светловолосого парня? У него ещё веснушки на щеках. И улыбка такая тёплая-тёплая. А ещё у него…       — Хёнджин. Я думаю следует закончить на этом, — одёрнул его Бан Чан, укладывая широкую ладонь на плечо. — У него друг — немного высокомерный и языкастый пацан в фирменных шмотках.       — Кажется, они про Феликса и Минхо, — шепнула одна другой.       — Да не кажется, а точно. Кто ещё подойдёт под это описание? Они живут в пятом блоке, тридцать первая комната, кажется, — сказала одна из девушек.       Хёнджин даже не успел их поблагодарить: те сразу же двинулись дальше, громко переговариваясь.       — Забыла, что случилось в прошлом году?       — А что случилось в прошлом году?       — Ты совсем дурочка? Как такое можно не знать. Все газеты писали об этом. Вот видишь то реконструируемое здание…       — Ладно, — пробормотал Хёнджин, глядя им в удаляющиеся спины. — Это было проще, чем я думал.       — Дуракам везёт, — фыркнул Чанбин, разглядывающий рыбок, плавающих в большом декоративном озере. — А вот у нас такого нет.       — Потому что наши придурки тут же выловили бы всю рыбу и зажарили её, — хмыкнул Бан Чан.       — Наверное.       — Как я выгляжу? — немного нервно спросил Хёнджин, когда они уже подходили к мужскому общежитию.       — Как придурок, — добродушно отозвался Чанбин, уворачиваясь от удара. — Как на свидание собрался, честное слово. Ещё бы цветы с собой взял.       Ох, и лучше бы он этого не говорил. Потому что:       — А надо было?       И вот примерно как-то так Хёнджин оказался у Феликса под дверью с охапкой нарванных на клумбе цветов — незнакомо взволнованный и смущённый.       — Пацаны, мне кажется, я сейчас умру, — сказал он, всё никак не решаясь постучать в дверь.       — Ну, хуже явно уже быть не может, — приободрил его стоящий позади Чанбин. — Главное, не неси хуйню.       Хёнджин важно кивнул, а после набрал в лёгкие побольше воздуха и несколько раз громко постучал в дверь. За ней послышался какой-то шум, затем — шарканье тапочек по полу, и всё это время Хёнджин про себя повторял: «Главное, не неси хуйню».       Дверь открылась. На пороге появился Феликс — Хёнджин посмотрел ему прямо в тёплые шоколадные глаза и сказал:       — Знаешь, если мы вместе зайдём в душ, то ты намокнешь дважды.

;;;

      С самого утра Феликс знал, что день будет отстойным. У него на такие вещи была встроена особая чуйка, которая тревожно что-то нашёптывала за поздним завтраком. Феликс его успешно проспал — Сынмин, храни его боги и богини, притащил ему из столовой тарелку рисовой каши с фруктами и ещё тёплую булку с какой-то начинкой — что там была за начинка, Феликс так и не узнал, потому что лакомство полетело в рот зубастой твари, живущей у них на подоконнике, которая принципиально отказывалась молчать, если не дать ей что-нибудь пожрать.       — А у Ли Минхо маленький член! — внезапно сказала Мухоедка, из-за чего Феликс подавился кусочком манго. Он поднял ошалелый взгляд на цветок, щёлкающий зубами, а потом перевёл его на невозмутимого Сынмина, что любезно подтолкнул к нему стакан с соком.       — Это Джисон её этому научил, — друг вздохнул и опустил глаза в чашку с горячим чаем, задумчиво что-то разглядывая на дне. — Прошлым вечером, когда ты уходил помогать в совете, она орала это на весь блок. Пришлось даже заглушку ставить.       — Пиздец.       Часы показывали половину девятого утра. Занятия у Феликса начинались ровно в девять, поэтому он мог позволить себе ещё немного посидеть за столом с Сынмином. Минхо, учившемуся на курс старше, сегодня было к первому уроку — сквозь сон Феликс слышал, как он ронял зубные щётки в ванной и громким шёпотом переругивался с Джисоном, который всегда подрывался ни свет ни заря и тащился на полигон тренироваться. Он становился совершенно невменяемым, когда речь заходила о его магических способностях — Джисон мог часами торчать на тренировках, изматывая себя до потери сознания, и чаще всего Минхо просто силой притаскивал его обратно. Пытаться вправить ему мозги было бесполезно. Джисон был толстокожим и непробиваемым; он каждый раз упрямо сдерживал слёзы, когда Феликс обрабатывал ему магические ожоги и порезы, затем послушно кивал головой, обещая беречь себя, а на следующее утро всё равно шёл на полигон.       — Почему ты никогда не даёшь своим растениям имена? — внезапно спросил Феликс.       — Я никогда не думал об этом, — пожал плечами Сынмин, а потом взглянул на окружающие их растения новым взглядом. — Какой в этом смысл?       — Как это какой? — Феликс эмоционально всплеснул руками, отодвинул в сторону тарелку с недоеденной кашей, а затем придвинулся ближе, укладываясь локтями на стол. — Это же, типа, как семья. Странно ведь, что мы эту заразу тоже просто Мухоедкой называем, как и прошлую. Это ведь другая совсем, даже родная какая-то уже — не зря же столько по лесу за ней носились.       — Я не знаю, — честно признался Сынмин. — Тогда какое имя ей можно дать?       — Ну, это твой цветок, — Феликс улыбнулся и поднялся из-за стола. — Подумай пока, какие имена тебе нравятся. А вечером можем все вместе собраться и выбрать ей имя.       После завтрака Феликс отправился на занятия. Первым уроком у них было совмещённое с другим классом зельеварение — Джисон, притащившийся в класс за минуту до начала занятия, оглядел собравшихся таким взглядом, будто совсем не осознавал что он и где он, а затем, еле переставляя ноги, дотащился до занятого Феликсом стола и грохнулся рядом.       — Мухоедка сегодня всё утро орала, что у Ли Минхо маленький член, — сказал Феликс, листая толщенный учебник по зельям. — Это немного не те вещи, которые я хочу слышать по утрам.       Джисон устало, но довольно хихикнул, растекаясь всем корпусом по столу. У него были влажные, не до конца высушенные после душа волосы, которые от избытка влаги немного завивались на концах — он весь представлял собой неконтролируемый выброс энергии, вечно живой и голосистый, заполняющий собой всё пространство, и редко когда его можно было застать в задумчивом меланхоличном состоянии. Всё это, правда, было напускным — Феликс знал, как иногда болело чужое сердце, заставляющее каждое утро и вечер идти на полигон, раз за разом отрабатывая одни и те же боевые заклинания, но едва ли это знание могло хоть как-то облегчить Джисонову ношу. Никто не мог, даже Минхо, у которого сердце болело вдвойне (за себя и за дурного лучшего друга, не знающего меры).       — У меня есть стол заказов, — сообщил Джисон с закрытыми глазами. — Можешь оставить своё пожелание, и я научу этому Мухоедку. Эта, кстати, нравится мне намного больше.       — Лучше бы ты с таким усердием к зачёту по зельям готовился.       — Не напоминай, — друг страшно скривился. — У меня психологическая травма с этими зельями.       — У меня с трансфигурацией точно такая же ситуация, — сказала сидящая впереди Черён, которую Феликс не сразу заметил. Она обернулась к ним, укладывая тонкие руки на спинку стула, и тяжело вздохнула. — У каждой уважающей себя феи в какой-то момент обучения в этой дыре наступает момент, когда она понимает, что занимается какой-то хуйнёй. И только вкусные сосиски в тесте в столовке заставляют держаться. Но, — одноклассница придвинулась немного ближе с крайне довольным видом, — это не то, что я хотела сказать. У меня есть для вас так-а-а-а-ая сплетня!       — А ну-ка, — вмиг воспрянул духом Джисон.       — Помните девчонку, которая брала академ по каким-то семейным обстоятельствам? Ну, такая светленькая, хорошенькая. Она с Минхо-оппой на одном курсе учится, — Черён неопределённо махнула руками. Феликс нахмурился, пытаясь припомнить кого-то похожего, но в голову совсем ничего не лезло. — Ой, ладно, не суть. Главное в этой истории то, что она залетела! От какого-то специалиста. Девочки сказали мне, что они даже не встречались. Это случилось на какой-то вечеринке, которую я была вынуждена пропустить из-за дел в совете. Ну какое же гадство!       — Бедняжка, пропустила оргию пубертатных пьяных подростков, неспособных удержать себя в трусах, — хмыкнула её соседка по парте и по совместительству вице-президентка студенческого совета Чхве Джису. — Всем привет, — она повернулась боком, дружелюбно улыбнулась Феликсу и Джисону, а затем менее дружелюбно посмотрела на Черён. — Ты состоишь в студенческом совете, и твоя прямая обязанность — оберегать других студентов от физического и психологического насилия. Но вместо этого ты распускаешь сплетни. Ты в курсе вообще, что сплетни могут привести к буллингу?       — Не будь такой занудой, онни!       — Джису-я, ты тоже недолюбливаешь специалистов? — полюбопытствовал Феликс.       — Недолюбливаешь — неподходящее слово, Феликс, — вздохнула она и поправила карандаш в своих волосах, который каким-то чудесным образом удерживал гульку на её голове. — Каждый год эти придурки доставляют совету столько проблем, что я не удивлюсь, если к концу этого семестра Йеджи изживёт со света всю их школу. Сила есть — ума не надо. Постоянно что-то выкидывают, пристают к феям, разбивают им сердца, а нам потом ходи и утешай, чтобы какая-нибудь особо ранимая дурочка не пошла и не накидалась таблетками в ванной. Ещё и в общежития удумали пробираться! Вот девочки-специалистки — да. Такие лапочки, не могу с них.       — У онни краш на хорошенькую розововолосую специалистку. Я, правда, пока не знаю её имени, но я в процессе, мальчики, — довольно захихикала Черён.       — У меня нет краша на Рюджин. Она просто очень милая.       — О, так её зовут Рюджин. И ты считаешь её милой?       — Ты такая надоеда, — Джису показательно отвернулась от подруги и предостерегающе посмотрела на Феликса и Джисона. — Даже не думайте очаровываться этими засранцами. Девочками-специалистками ещё ладно, они хотя бы не обрюхатят, а потом не сольются. А вот если Йеджи увидит кого-нибудь из вас со специалистом… Особенно тебя, Феликс! Джисону достаточно просто открыть свой нахальный рот, чтобы люди вокруг него куда-то исчезали с арифметической прогрессией. А ты, что б тебя, вежливый у нас. Даже послать не можешь!       — Я могу, — возразил Феликс, слегка хмурясь. — Просто нужно очень постараться, чтобы я сделал это.       — Он может, — охотно подтвердил Джисон. — Не просто так он с Минхо-хёном в одном блоке живёт. Кстати, о нём. Он у нас пострашнее цербера будет, ни один специалист не проскочит мимо него.       — Это радует.       — Знаете, а ведь среди специалистов есть такой красавчик, — всё никак не унималась Черён. — Мало того, он ещё и целый принц! Представляете?       — Хёнджин? — Джису нахмурилась, пытаясь найти в воспоминаниях чужое лицо. — А, этот. Он в своё время столько суеты навёл. Все двенадцать королевств на уши поднял своими выходками. Тот ещё придурок. Хотя да, тут не отнять. Красивый до безобразия.       Перед глазами тут же всплыл образ мальчишки — долговязого, перепачканного в грязи, и удивительно обаятельного в своём бессвязном флирте (и нет, на Феликса такое совсем не действовало, просто… ну просто). Хёнджин совсем не походил на принца, а Феликс знал, о чём говорил, потому что за свою недолгую жизнь видел как минимум нескольких принцев. И все они как на подбор были надменными, с неприятным жгучим превосходством в глазах и с установкой, будто все им что-то должны. В Хёнджине же и вовсе отсутствовал тот лоск, который второй кожей носили аристократы, — словно он собственноручно вырвал себя из него. И глаза у него, как бы там не ругалась Джису, были добрыми.       После зельеварения, которое Феликс с Джисоном успешно проболтали, был урок наискучнейшей математики с элементами нумерологии. После — занятие по практическим заклинаниям, и вот где-то между Феликс почувствовал неладное. Особенно, когда Джисон не явился на последний урок.       — У тебя двадцать два штрафных балла до отчисления, — тоном их преподавателя по травологии сказал Феликс, вернувшись обратно в комнату. — Ты правда думаешь, что всё ещё можешь прогуливать занятия?       Джисон, сидящий за столом, поджав под себя ноги, поднял на Феликса растерянный виноватый взгляд — и вот тогда Феликс понял: что-то произошло. Потому что никогда на свете Джисон не будет раскаиваться из-за прогулянных занятий, даже на ковре у директора, куда он попадал с пугающей регулярностью.       — Привет, Ликси, — он нервно улыбнулся. — Как заклинания прошли? Что интересного было?       — Господи, что, — Феликс поджал губы и устало зарылся ладонью в растрёпанные волосы на затылке. — Что теперь, Джисон.       — Почему ты думаешь, что что-то случилось? — прощебетал друг. — Всё хорошо! Совершенно ничего-       — Сука, я ебал это всё! Не дай бог Феликс узнает, — Минхо открыл дверь ванной комнаты с ноги, почти проделывая дыру в стене, а потом резко замер, столкнувшись с Феликсом взглядами. — Ой, приветики.       — Узнает что? — изо всех сил пытаясь контролировать свой голос, уточнил Феликс. — А ну не смейте молчать! Что вы уже натворили? Минхо-хён, Джисон! Господи, а цветок уже где?       — Ну вот, — ослепительно улыбнулся Минхо. — Ты сам нашёл корень проблемы. До чего же ты умный мальчик!       — Хён! — прикрикнул Феликс, не выдержав напряжения. — Что вы сделали с цветком? Три дня прошло! Три!       — Это случайно вышло, — виновато протянул Джисон. — Мы случайно перевернули горшок с Мухоедкой, он разбился, чары оцепенения спали, и ну, вот, она выбралась…       — Ты перевернул горшок, — уточнил Минхо, складывая руки на груди. — Кривожопый придурок.       — А ты открыл дверь, — в тон ему ответил Джисон. — И выпустил её. Кто из нас больший придурок?       — Вы хотите сказать, — пугающе спокойно начал Феликс, — что прямо сейчас по школе носится зубастое хищное растение, которое с лёгкостью может сожрать мышь или даже кролика?       Минхо задумался всего на секунду. А затем энергично кивнул:       — Получается, что так!       «Самое время съезжать», — подумал Феликс, когда Минхо с Джисоном громко переглянулись, из-за чего их обоих страшно захотелось ударить. Хотя раньше тяги к грубой силе Феликс за собой не наблюдал: он был мягким и миролюбивым, не терпящим насилия или несправедливости, и всегда изо всех сил старался поступать по совести. В его воспитании отчётливо прослеживалось влияние матери и старшей сестры — терпеливый, нерезкий, тонко улавливающий настроение других, но готовый при необходимости хорошенько настучать по бестолковым кудлатым головам лучших друзей. И Феликс, честное слово, уже собирался сделать это, как в дверь постучали.       — А может эта Мухоедка нагулялась и вернулась? — выдвинул предложение Джисон.       — Ну да, у неё же наверняка припасена пара рук, чтобы постучать в дверь, — закатил глаза Минхо. — Жалко, что у тебя не припасено мозгов — хотя бы одна штука.       — Жалко, что у меня не припасено бейсбольной биты, — вздохнул Феликс и развернулся на пятках, собираясь открыть дверь.       — Жалко, что у меня не припасено миллиона долларов, — поддержал импровизированную игру Джисон.       То, как Минхо закатил глаза, можно было даже услышать. Феликс покачал головой, а потом схватился за входную ручку и, не глядя в глазок, открыл дверь. И первое, что он услышал, было громкое:       — Знаешь, если мы вместе зайдём в душ, то ты намокнешь дважды.       Сначала Феликс не понял. Посмотрел Хёнджину в глаза — в эти большущие, широко распахнутые оленьи глаза, которые, по слухам, разбили не одно девчачье сердце — и искренне, честно не понял. Затем он опустил глаза ниже — на букет криво нарванных цветов (смутно напоминающие те, которые были высажены под окнами общежития), потом — на толпящихся за чужой спиной уже знакомых специалистов, а в завершение снова поглядел на очевидно взволнованного Хёнджина.       — Охотно верю, Хёнджин, — сказал он в итоге, поджимая губы. — Но проверить откажусь, спасибо.       — Блять, ну какое же ты позорище, — послышалось где-то за дверью.       — Ладно, — Хёнджин кивнул, но на этот раз ничуть не смущённо, и протянул Феликсу импровизированный букет. — Я, если что, умею адекватно принимать отказы. Но ещё я очень упрямый. Поэтому… А можно нам зайти?       Вот так нагло, искренне и просто, с теплящейся в голосе надеждой. И Феликс, неловко сжимающий в руках букет цветов, внезапно осознал себя совершенно неспособным Хёнджину отказать. Зато Минхо — да. Минхо только дайте повод — он встал позади Феликса несгибаемой стеной, не очень-то внушительной, но достаточно злой, чтобы испепелить взглядом парочку особо наглых специалистов.       — Вам, молодые люди, можно пойти только нахуй, — сказал он, улыбаясь широко и привлекательно. — Прямо сейчас.       — А ты предлагаешь? — спросил стоящий по правое плечо от Хёнджина Бан Чан, отзеркалив чужую улыбку. — Я бы, может, и попробовал. Не будь ты такой злой ядовитой сукой.       — Ой, а зря он это сказал, пацаны, зря… — присвистнул Джисон и упал на кресло, собираясь наблюдать за представлением с первого ряда. — Хёна теперь не остановить будет.       Минхо как раз набрал в лёгкие побольше воздуха, но Феликс не собирался позволять ему начать: ласково отпихнул его в сторону, а потом приглашающе открыл дверь, когда увидел начинающих толпиться в коридоре студентов, которым только дай посплетничать.       — Господи-блять-боже-мой, нет! Не смей приглашать в нашу священную обитель этих грязных специалистов! Феликс!       — Хён, сделай, пожалуйста, чаю, — проигнорировал чужой ор Феликс и легонько погладил Минхо по плечу. — Давай, как мы учили. Глубокий вдох, затем — выдох.       — Я тебя ненавижу, — сказал Минхо и состроил такое страшное, страшное лицо, которое ничуть Феликса не испугало, а затем всё-таки пошёл заварить чай.       — Ничего страшного, — Феликс тряхнул чёлкой и оглядел усевшихся на диване специалистов — он был мал для них троих, из-за чего им пришлось тесниться в смешных позах, плотно прижавшись друг к другу.       — Вот это ты его выдрессировал, Ликси, — хохотнул Джисон и перекинул ноги через подлокотник кресла. — Ты просто невероятный!       Феликс вздохнул, а потом потянулся за давно неиспользованной пустующей вазой, чтобы налить в неё воды и поставить цветы.       — Джисон, в твоей чашке чая будет яд, — сказал Минхо.       — Спасибо, что предупредил заранее! Я ценю в людях честность.       — А я ценю, когда люди съебывают в закат, когда их об этом просят, — фыркнул Минхо, гремя чашками, а потом столкнулся взглядами с Феликсом. — Но кому какая разница, что я там ценю? Тоже мне! Нашли себе здесь домохозяйку…       Ситуация, надо сказать, вырисовывалась странная. Феликс уселся на подлокотник кресла, на котором сидел Джисон, и тут же поймал на себе взгляд Хёнджина, пялящегося на него так, будто его взгляд чем-то приклеили. Было неловко.       — Так, эм, ну вы, наверное, пришли с какой-то целью? — с вежливой улыбкой спросил Феликс.       — Да, — Хёнджин энергично кивнул, а потом без всякого стеснения напрямую спросил: — Ты с кем-то встречаешься?       Минхо, по звукам, оторвал от чашки ушко.       — Лично я пришёл поржать, — хмыкнул Чанбин, закидывая ногу на ногу. — Пока, правда, хочется плакать, потому что ну какого хрена, Хёнджин? Ты пугаешь пацана.       — А можно мне в чай молока, пожалуйста? — попросил Бан Чан, не отрывая глаз от напряжённой спины Минхо. — И две ложки сахара.       — Можно, пожалуйста, только по ебалу, — зло зыркнул через плечо Минхо.       — Ой, а можно не все сразу, — встрял Джисон. — Я не знаю, с кого смеяться.       — С себя посмейся, — подсказал ему Минхо, заливая в фарфоровые кружки, которые Феликс притащил из дома, кипяток. — Встань напротив зеркала и смейся на здоровье — в отражении ты такую шутку увидишь.       — Если у тебя никого нет, — продолжал напирать Хёнджин, игнорируя хаос вокруг. — Давай сходим на свидание? Пожалуйста.       Феликсу захотелось натурально расплакаться. Потому что всё происходящее было сраным сюрреализмом, вырезанным из какого-то малобюджетного ромкома. Только вот смеяться почему-то не получалось. Особенно, когда Хёнджин наклонился ближе, чтобы глаза в глаза, и честно, под злобное ворчание Минхо и хохот Джисона, искренне признался вполголоса:       — Ты мне очень нравишься.       И что-то внутри Феликса внезапно дрогнуло. Потому что Хёнджин перед ним — немного смущённый и улыбчивый — совсем не походил на высокомерного принца, который, по словам Джису, разбил кучу сердец.       — Боги, Хёнджин, ты… — Феликс от накатившего смущения совсем не мог подобрать слов. — Ты всегда говоришь подобные смущающие вещи вот так?       — Нет, — и улыбнулся так ярко-ярко, — у меня такое впервые.       — У меня тоже впервые. И я, честно сказать, не знаю, как на это реагировать.       — Ай, блять, горячо! — закричал Бан Чан, когда Минхо плеснул ему кипятком на штанину.       — Извини, я специально, — Минхо очаровательно улыбнулся и как ни в чём не бывало продолжил расставлять чашки на столе.       — Ничего страшного, — прошипел сквозь зубы Бан Чан, а затем вытянул длиннющую ногу вперёд и пнул кофейный столик, на котором Минхо расставлял чашки. Феликс с тоской поглядел на мамин фарфор, от которого едва ли что-либо останется к концу сегодняшнего дня, и зарёкся никогда больше не везти ничего из дома. — Ой, извини, Минхо-я, я случайно. Ноги слишком длинные.       — Тогда я с радостью помогу тебе укоротить их, сукин сын!       Феликс отвернулся всего на секунду, чтобы взять бумажные полотенца и вытереть лужу на столе, а когда повернулся обратно Минхо уже во всю вырывал волосы на Чановой голове. Именно такую картину и застал Сынмин, вернувшийся с дополнительных занятий. Он замер в двери неподвижной фигурой, прижимая к груди папки с домашним заданием, а потом сказал:       — У нас гости? — и следом: — А где Мухоедка?       В общей комнате резко стало тихо. Феликс покосился на Хёнджина, который вызвался помочь ему вытереть разлитый чай со стола (но вместо этого откровенно нарушал личное пространство), и внезапно подумал, что они все снова вернулись к тому, с чего начали. Джисон мгновенно потерял всё своё красноречие: как бы невзначай съехал вниз по спинке кресла и уставился в выбеленный потолок, в кое-каких местах с облупливающейся краской. Минхо выпустил из стальной хватки чужие волосы и принял невозмутимую позу, чтобы откровенно и честно сказать:       — Мы её просрали.       — Но мы её найдём, — попытался исправить ситуацию Феликс.       — Где ты собираешься её искать? Алфея огромная. Нам и недели не хватит, чтобы всю её обойти.       — У нас есть помощь, — улыбнулся Феликс, а потом повернулся к Хёнджину. — Вы же поможете нам, пожалуйста?       У Хёнджина было такое тупое, но счастливое лицо, что было совершенно очевидно: он совсем нихера не понял, что ему сказали. Феликс чувствовал себя неловко, когда на него смотрели таким откровенно влюблённым взглядом, но всё равно решил, что ничего страшного не случится, если они немного воспользуются чужой помощью. Ведь не случится же, правда?

;;;

      — Алфея невероятная, — сказал Хёнджин, осматриваясь по сторонам. — Дух захватывает.       Рядом с ним было не то чтобы некомфортно, просто Феликс всё никак не мог привыкнуть к чужому взгляду — заворожённому и внимательному, но вместе с тем удивительно робкому (так, будто Хёнджин боялся коснуться Феликса даже взглядом). Феликсу и раньше признавались в симпатии: подкидывали любовные записки в рюкзак, писали сообщения в директ инстаграма, вылавливали на больших переменках между уроками, но никогда раньше это не ощущалось так.       Хёнджин шёл рядом техничным уверенным шагом — широкоплечий, с прямой, словно точёная игла осанкой, он в самом деле выглядел теперь, как принц. Феликс внутренне радовался, что сейчас в коридорах Алфеи было пусто: все занятия закончились полтора часа назад, и большинство студентов либо отдыхали в своих комнатах, либо проводили время в парке. Потому что в ином случае Хёнджин непременно привлёк бы слишком много внимания.       — Да, наверное, — немного рассеянно улыбнулся Феликс и тоже огляделся. — Со временем, конечно, перестаёшь восхищаться всем подряд и привыкаешь. Но вот в четырнадцать Алфея казалась мне другим миром. Хотя я всё равно плакал, когда родители привезли меня сюда.       — Плакал? — Хёнджин удивлённо обернулся на Феликса. — От счастья же? Я слышал, что поступить сюда ужасно сложно.       — От ужаса, — фыркнул Феликс, вспоминая не такие уж и давние времена.       Ему только-только исполнилось четырнадцать; на дворе была осень, немного холодная и дождливая, но осень, а Феликс осень любил. Ещё он любил их небольшой дом, укрытый от посторонних глаз высокими соснами, обвитую лианами беседку с крутой крышей и лазурное чистое озеро, в котором летом он вместе с сёстрами плавал за буйки, а потом получал нагоняй от родителей. Поэтому, когда узналось, что в новой классной школе нужно будет жить (делить с незнакомым человеком комнату, заводить близких друзей, привыкать к тем порядкам), Феликс совсем не по-мужски расплакался. Потому что в том мире, что простирался за пределами их дома, Феликс должен был справляться сам. Без сестёр — без умной и не по годам взрослой Рейчел и нежной заботливой Оливии; без отца с матерью, которые всегда оберегали Феликса от всего на свете. Только он сам, излишне добрый и ранимый, не умеющий говорить людям «нет» и быть твёрже в своих желаниях. Тогда ему казалось, что ничего хорошего из этого не выйдет. А теперь Феликс четвёртый год жил в стенах Алфеи, находился в прекрасных отношениях со своими одноклассниками, учился магии у лучших учителей во всём Магиксе (а может даже во всём магическом мире) и нашёл близких друзей, с которыми не страшно было пройти даже через всю жизнь. И чувствовал, что совсем не заслуживает ничего из всего того, что имеет.       Феликс никогда никому не говорил этого, даже Рейчел, которая всегда была самым лучшим другом, но после случившегося на третьем курсе внутри что-то словно надломилось. Едва заметное для других, но отчётливо осязаемое внутри — будто огромная, не имеющая ни начала, ни конца дыра образовалась где-то меж рёбер, а теперь ныла и болела. И ничто не могло унять эту боль; тогда Феликс думал, что получи он в наказание запрет навсегда переступать порог Алфеи, стало бы легче. Но никто его не наказывал, никто не винил в случившемся (только лишь он сам, и это чувство вины, которое ощущалась в тысячу раз острее и ядовитей, чем если бы все вокруг просто возненавидели Феликса, сжирало изнутри каждый божий день). В какой-то момент Алфея перестала быть сказочным и удивительным миром возможностей — Феликс всё так же ходил по её зачарованным коридорам, обедал в столовой с друзьями, учился в библиотеке, насчитывающей сотни тысяч книг, гулял по вечно цветущему парку, но ничто больше не было, как прежде — Алфея, добрая, надёжная, близкая сердцу, превратилась в личную Голгофу. И Феликс терпел своё наказание молча, сцепив зубы, чтобы никто никогда не узнал, как разбивалось в тишине каждый раз его сердце.       — Я считаю Красный Фонтан своим домом, — сказал Хёнджин, вырывая Феликса из собственных мыслей. — Когда родители запихнули меня в него, я тоже был не особо рад. Но в итоге только там я могу быть собой.       — Быть принцем, наверное, нелегко? — поинтересовался Феликс и посмотрел в окно, на трепещущие на ветру листья зелёных деревьев. Поддерживать непринуждённую беседу было легко — Хёнджин казался разговорчивым и приятным собеседником; он ступал с Феликсом нога в ногу, но вместе с тем выдерживал комфортное расстояние, и слушал Феликса с предельной внимательностью. Подобные вещи всегда подкупали, поэтому поддержать разговор казалось Феликсу естественным.       — Не знаю. Не то чтобы. Всем тяжело, — неожиданно честно ответил он и улыбнулся уголками привлекательных пухлых губ, не сводя взгляда с чужого профиля. — Я бы, конечно, мог сейчас рассказать тебе какую-нибудь грустную душещипательную историю, после которой тебе непременно захотелось бы мне посочувствовать. Девчонки такое, знаешь ли, очень любят.       — Но я не девчонка, — фыркнул Феликс, но беззлобно. — Неужели именно так хвалёные специалисты морочат феям головы? Как-то не впечатляет.       — Другие — может быть. Но не я, — Хёнджин самодовольно хмыкнул. — Я ещё даже не начал.       — И не начинай, пожалуйста.       — Боишься, что не устоишь?       — Боюсь, что мне захочется ударить тебя.       — Люблю фей с характером, — промурчал Хёнджин, совсем не испугавшись.       — Люблю молчащих специалистов, — Феликс кинул быстрый взгляд на чужое довольное лицо. — Ты что, флиртуешь со мной?       — Я делаю это с момента нашей первой встречи. А ты только сейчас заметил? — Хёнджин расслабленно закинул руки за голову с таким видом, будто они всего лишь прогуливались по коридорам, а не искали злобный болтающий цветок. — Должен ли я в таком случае быть немного настойчивей?       — Думаю, что мне следует отправить тебя к ребятам. Уверен, твоё красноречие очень поможет им в поиске Мухоедки.       — Моё красноречие распространяется только на тебя. Тем более, что у них там неприятная атмосфера. А вот рядом с тобой мне комфортно, — Хёнджин для убедительности несколько раз кивнул. — Так вот, быть принцем и правда нелегко, но только тогда, когда ты пытаешься это делать. А у меня от принца только одно лишь название. Поэтому всё в порядке.       — И что, тебе никогда не хотелось быть Королём? Вот совсем? — с искренним интересом спросил Феликс.       — Никогда, — кивнул Хёнджин. — Не каждый может носить корону. Я бы, может, и смог, потому что нравилось мне это или нет, но родители воспитывали меня наследником. Пускай и получалось у них это с большим трудом — я был настолько несносным ребёнком, что в пятнадцать меня просто выдворили из королевства, чтобы я не разнёс его по частям. Клянусь, не будь я единственным и любимым сыном Его Высочеств, мне бы навсегда запретили въезд в страну, — весело хохотнул Хёнджин, а Феликс, сам того не осознавая, загляделся на его широкую искреннюю улыбку. — Мне оставили выбор. И это самое лучшее, что могла сделать для меня семья.       — Кажется, у тебя очень хорошие отношения с родными?       — Вроде того. Нам всё ещё бывает сложно понимать друг друга, но это, наверное, нормально. С сестрой мне тоже иногда бывает сложно, потому что она прирождённая стерва, но ещё я знаю, что для Эраклиона нет лучшей правительницы, чем она. А я собираюсь стать самым крутым специалистом и защищать других!       — Это твоя мечта? — Феликс даже замер от удивления. Остановился посреди длинного, кажущегося бесконечным коридора и посмотрел на Хёнджина в новом, незнакомом свете. — Защищать других?       — Глупо же, скажи? Будто мне пять лет, — Хёнджин смущённо улыбнулся, но менее искренним не стал. — Но ничего круче я придумать не смог. Чан-хён вот хочет остаться преподавать в Красном Фонтане после выпуска. Я так смеялся, когда слышал это от него. Самый главный хулиган школы — и преподаватель! А у родителей Чанбина свой бизнес, оказывают услуги телохранителей. Он, скорее всего, продолжит его.       — Твоя мечта не глупая, — сказал Феликс так честно, как только мог. — Это достойно уважения. Правда.       — Я рад, что ты так думаешь, — а затем спросил: — А о чём мечтаешь ты, Феликс?       Феликс мечтает, чтобы никому вокруг больше никогда не было больно. Чтобы Минхо снова научился доверять другим и впускать в свою жизнь новых людей, не боясь быть отвергнутым. Чтобы Джисон наконец нашёл успокоение и перестал изводить себя на тренировках, пытаясь достичь несуществующего идеала. Чтобы Сынмин прекратил молчать о главном и стал смелее в своих желаниях и чувствах. Чтобы мама и папа никогда не болели. Чтобы Оливия подольше оставалась счастливым ребёнком, не знающим горя, а Рейчел влюблялась только в хороших людей.       Феликс мечтает однажды сам себя простить. Мечтает об исцелении, чтобы кровоточащая рана на сердце затянулась. И чтобы произошедшее в этих стенах год назад никогда и ни за что ни с кем не случалось вновь.       — Я хочу быть счастливым, — сказал он в итоге, потому что Хёнджин в своей искренности заслуживал того, чтобы с ним были искренним в ответ.       Даже если Хёнджин и был удивлён чужим ответом, он никак этого не показал. Лишь улыбнулся ещё мягче, ещё очаровательней и сказал так, что Феликсу непременно захотелось ему поверить:       — Значит, будешь. Наши мечты обязательно сбудутся, Феликс.       Если Хёнджин и притворялся, то, пожалуй, он был самым гениальным актёром во всём мире — была ли его искренность и теплота во взгляде лишь хорошо выстроенной иллюзией, нацеленной бить прямо в сердце, всесокрушающе и без шанса на спасение, Феликс не знал. Он всё это время держал в голове вещи, которые ему говорили другие о Хёнджине, хотя до самого конца предпочитал придерживаться нейтралитета. Феликс верил лишь собственным глазам (и то, что он сейчас видел, было: обаятельная, местами застенчивая улыбка; добрые и честные глаза, сияющие игривым светом; удивительная живая харизма, которая в самом деле была способна очаровать любого), но, как известно, нет дыма без огня. Поэтому Феликс решил для себя не медлить и расставить все точки здесь и сейчас.       — О тебе говорят много вещей, Хёнджин, — сказал он спокойным тоном, не прерывая зрительного контакта со специалистом, стоящим напротив. — Я не знаю, какие из них правда, а какие ложь, но ты кажешься мне хорошим человеком, правда. Поэтому я буду честен с тобой: мне приятно твоё внимание, но я не встречаюсь, Хёнджин. Сейчас отношения с кем-то — это последнее, в чём я нуждаюсь. Ну, а если я интересую тебя лишь в качестве партнёра для короткой интрижки, то тут я тоже не помогу. Я так не умею. Поэтому, пожалуйста, не трать на меня своё время. Оно того совсем не стоит.       Выражение лица Хёнджина стало сложным. Он нахмурил густые брови, опуская их низко к скульптурной переносице, затем задумчиво коснулся затылка тонкими пальцами и долгие несколько секунд усиленно думал, чтобы после невесело хмыкнуть.       — Кажется, моя слава идёт впереди меня, — сказал он и застенчиво улыбнулся. — Я не буду сейчас говорить, что я совсем не такой, потому что чёрт его знает на самом деле. Может, я и такой, Феликс. Но кое-что я знаю точно, — он сделал шаг вперёд, сокращая между ними расстояние, но дальше не двинулся, лишь поднял на Феликса глаза — больше не улыбающиеся, а предельно серьёзные, завораживающие, — ты мне очень нравишься. И я хочу с тобой встречаться, Феликс. Я хочу узнать, какой у тебя любимый цвет, любимый вкус мороженого и фильм. Я хочу спросить тебя о твоих хобби, планах на будущее и страхах. Я жутко хочу проникнуть в каждую сферу твоей жизни. И, чёрт возьми, я намерен сделать это. Ты ведь наверняка слышал об ослином упрямстве специалистов? Поэтому даже не думай, что сможешь так просто отделаться от меня, — Хёнджин широко улыбнулся, и Феликс вдруг осознал, что понимает каждую девчонку, без борьбы сдавшуюся к нему в руки. — Я приму твой отказ. Но только тогда, когда ты посмотришь мне в глаза и честно скажешь, что я ни капельки тебя не интересую. А теперь позволь мне потратить на тебя всё своё время.       Сердце пропустило удар. А может даже два. Феликс сбился со счёту, пока смотрел на Хёнджина удивлёнными, широко распахнутыми глазами и думал, что не зря Джису его предупреждала. Сердце у Феликса было уже порядком уставшим. Измученным за всё это время настолько, что для того, чтобы окончательно разбиться, оставалось лишь слегка на него надавить. Едва ли Феликс сможет пережить это снова.       — Минхо-хён сойдёт с ума, — вздохнул Феликс. — Он тебя с потрохами сожрёт.       — Не думаю, что у него будет время, — весело отозвался Хёнджин. — Чан-хён определённо в нём заинтересован.       — Я даже не знаю, кого мне жаль больше.       И ровно в этот момент по всему коридору раздался громкий мужской ор, а за ним в ту же секунду появился Чанбин, выворачивающий из-за угла. Он проскользнул подошвами кроссовок по гладкому скользкому кафелю, беспорядочно размахивая в воздухе руками в попытке не потерять равновесие, а затем всё же выровнялся и стартанул вперёд с новой силой.       — Блядские феи! Что б ещё хоть раз я имел с вами дело!       — Какого чёрта ты орёшь, придурок? — поморщился Хёнджин, а потом его взгляд упал на преследующую Чанбина Мухоедку. — Что за херня?       Чанбин, не оборачиваясь, пролетел мимо них, а за ним следом — щелкающее зубами растение, передвигающееся с огромной скоростью на своих толстых, но недлинных, обрезанных Сынмином корнях. Феликс шокировано проводил их взглядом, не понимая, что за чертовщина только что была, а потом он увидел запыхавшегося Джисона, появившегося оттуда, откуда секундой ранее появился Чанбин, и всё стало кристально ясно.       — Твою мать. Я щас лёгкие выплюну, — тяжело дыша, сказал он, хватаясь одной рукой за бок, а второй опираясь на стену. — Кажется, пора бросать курить! Ой, какое счастье, что я вас встретил! Ликс! И, э-э-э-э, как там тебя… Хванджин?       — Почти.       — Джисон, — проскулил Феликс, поднимая глаза к потолку. — Почему Мухоедка преследует того бедного специалиста?!       — А, ну, я наложил на него чары, чтобы побыстрее найти этот дрянной цветок, — беззаботно хохотнул Джисон, подходя ближе. — Поэтому теперь Мухоедка видит в хёне вкусный обед.       — Джисон!       — Пиздец, — одними лишь губами произнёс Хёнджин. — Так его же сейчас сожрут! Спасать надо!       — Ой, да ну вас, я не побегу опять, — сморщился Джисон. Только вот Феликс совсем не собирался слушать его нытьё; он схватил друга за рукав толстовки и бросился вперёд за Хёнджином, который уже во всю бежал спасать своего друга. — Ну блять! Опять в героев играть!       Чанбин обнаружился в парадном зале. Он висел на витиеватых перилах лестницы, максимально подтянувшись на руках, чтобы щёлкающая внизу зубами Мухоедка не смогла оттяпать ему ногу.       — Да помогите мне уже кто-нибудь! Я сейчас умру! — кричал он так громко и неистово, что в зал медленно начали сползаться любопытные студенты. — Хёнджин, братан, быстрее сделай что-нибудь!       Хёнджин мялся на месте долгие несколько секунд, пытаясь придумать, как помочь другу, а потом вцепился руками в дорогую штору из китайского шёлка, которая висела в этом зале бог знает сколько веков и ещё столько же могла провисеть, и со всей силы дёрнул её на себя, к чёртовой матери срывая штору с карниза. Он в считанные секунды накинул её на цветок, блокируя Мухоедке возможность видеть и ориентироваться в пространстве, из-за чего та сразу же впала в истерику, начиная беспорядочно дёргаться, пытаясь скинуть мешающую ткань.       — Сними с него чары! — крикнул Феликс Джисону, а сам бросился вперёд, не обращая внимания на студентов, что с каждой минутой становилось всё больше и больше.       — Молодые люди! — пронёсся по всему залу громкий и грозный голос госпожи Ан. — Что здесь происходит?!       Мухоедка под шторой испуганно носилась туда-сюда: Феликс всё никак не мог успокоить её заклинанием, постоянно промахиваясь, поэтому на помощь тут же подоспел Хёнджин. Кульминация произошла за жалкие пару секунд; специалист всем телом упал на штору, перекрывая Мухоедке всевозможные пути к отступлению, а затем профессионально поймал в свои объятия Феликса, успевшего слепо бросить заклинание и попасть, но совсем не успевшего сгруппироваться.       — Поймал, — сказал Хёнджин и дебильно улыбнулся, удерживая руки у Феликса на талии. — Нам пиздец, да?       — Пиздец — не то слово, — сглотнул Феликс, а затем повернул голову, чтобы увидеть, как разъярённая заместитель директора уже тягала Джисона за уши.       — В кабинет директора! Все четверо! Живо!

;;;

      Не то чтобы Феликс был завсегдатаем в кабинете директора — он, надо сказать, представлял собой вполне себе прилежного ученика с отличной успеваемостью и кротким вежливым нравом, который по достоинству оценивали преподаватели. Просто в какой-то момент Феликс связался не с той компанией — ну так бывает иногда, вроде хочешь как лучше, а получается вот так.       — Немыслимо! Просто немыслимо! Какое бесстыдство! Какая наглость!       Мухоедка, завёрнутая в дорогой китайский шёлк, едва слышно шевелилась у Феликса на руках — она была разморена чужой магией и лишь изредка пощёлкивала челюстью. «Удивительно умное растение», — со странной нежностью подумал Феликс, прижимая её ближе, словно какого-то домашнего питомца. Прошлый сорняк хотелось вырвать с корнем и сжечь, а этот как-то даже полюбился.       — Творить такое в священных стенах школы! Малолетние преступники, маргиналы!       — Бюрократы! — выкрикнул внезапно Джисон, сидящий на стуле у окна. — Ну что? Я просто пытаюсь поддерживать атмосферу. Я против взяток. Хотя знаете…       — Хан Джисон!       Феликс вздохнул. Вряд ли это закончится раньше, чем через час. Заместитель директора — многоуважаемая дама чёрт знает какой эпохи (однажды они проводили собственное расследование, пытаясь выяснить, сколько же лет госпоже Ан на самом деле, но потерпели неудачу) — обладала совершенно исключительной способностью подбирать эпитеты один за одним. Ругаться она любила и умела. А ещё на дух не переносила никогда не затыкающегося Джисона и, как само собой разумеющееся, Минхо, который шёл в комплекте. К Феликсу она относилась с снисхождением, будто к глупому неразумному ребёнку, который не по своей воле ввязался в плохую компанию, а теперь терпит страшные метаморфозы под их влиянием. И плевать, что это именно Феликс эту компанию и собрал — на фоне языкастого, легко выводимого из себя Минхо и проблемного Джисона, Феликс выглядел божьим одуванчиком. Сынмин вот тоже был божьим одуванчиком, и никто никогда не ждал от него никакого подвоха — а зря, очень зря.       — Эту штору из редчайшего китайского шёлка привёз первый директор Алфеи из Нанкина, а вам, кучке малолетних преступников и маргиналов, хватило духа совершить такое богохульство!       — Мне кажется, или она повторяется? — шепнул на ухо Хёнджин, обдавая кожу горячим дыханием, из-за чего Феликс неконтролируемо вздрогнул.       Специалист сидел слишком близко — так, будто у них не было в распоряжении целого дивана, на котором с лёгкостью могло поместиться пять человек. Феликс чувствовал своим бедром чужое и то, как иногда случайно (что-то Феликсу подсказывало, что совсем нет) соприкасались их колени в каком-то сакральном, интимном жесте. Чанбин, сидящий рядом сбоку от Хёнджина, кидал на них злые красноречивые взгляды — у него аккурат на заднице был след от чужих зубов: такое не прощается.       — Не кажется, — тихо вздохнул Феликс и наклонился ближе, чтобы их совсем не было слышно. — Скоро у неё закончатся существительные, и она пойдёт по кругу. Раз семь, так точно. Потом, может быть, остынет. Если Джисон будет помалкивать, что очень сомнительно.       — А вы, молодые люди, позорите имя Красного Фонтана своими выходками, — внезапно переключилась на специалистов преподавательница. — Это же надо было додуматься до такого! Пробраться в нашу священную Грааль! Вот вернётся директор — и вас всех накажут по высшей строгости!       Феликс начал откровенно скучать. Джисон, не стесняясь, громко зевнул в ладонь, а потом подарил раздражённой женщине одну из своих улыбок. Но не успела она выйти из себя с новой силой, как дверь в кабинет директора открылась с громким стуком и на пороге показался злой как тысяча чертей Ли Минхо. Под рукой у него был зажат вяло сопротивляющийся Сынмин, а за спиной стоял крайне довольный Бан Чан.       — Вечер в хату, многоуважаемые и не очень, — сказал Минхо, ступая внутрь кабинета. — Мы непосредственные соучастники случившегося.       — Ах, ну кто бы сомневался. Ли Минхо, главная змея Эдема! — ядовито прошипела госпожа Ан, пока Минхо, волочащий за собой Сынмина, прошествовал к дивану и грациозно опустился на него рядом с Феликсом. — На мне не пройдут ваши старые фокусы, даже не думайте, юноша!       — Фокусы у меня старые, а морщинки у Вас новые, госпожа, — отозвался Минхо с очаровательной улыбкой. — Что-то всё-таки меняется, разве нет?       Джисон громко и несдержанно хрюкнул от смеха.       — Ли Минхо! Хан Джисон!       — Мне домашку делать надо, — пробормотал себе под нос Сынмин. — Пустите, а.       — Кажется, это надолго, — хмыкнул Хёнджин и аккуратно пихнул своим коленом Феликсово. — Пошли на свидание?       — Нашёл время, — фыркнул Феликс. — Мы в кабинете у директора, вообще-то. И у нас, вроде как, проблемы.       — Время на свидания есть всегда, — возразил Хёнджин, растягивая губы в кокетливой улыбке. — Ну так что?       — А у Ли Минхо маленький член! — внезапно выкрикнула молчавшая до этого Мухоедка, заставляя всех присутствующих замолчать.       — Что, правда? — спустя пару секунд молчания, невозмутимо спросил Бан Чан. — Так это поэтому ты такой злой. Комплексы, да?       — Сука, я сейчас всех уебу!       Феликс вздохнул и забрался на диван с ногами, когда мимо него пролетел первый попавшийся Минхо под руку степлер со стола директора. Что ж. Это будет долгий вечер.