Змеи и лестницы

28 ноября 2003-го В гостиной пахло взаимной неприязнью. Маркус Флинт вел себя по-хозяйски, и Драко это не нравилось. Гермиона по-детски вжалась в кресло, говоря себе «Не высовывайся», будто это могло помочь. — Флинт, удивлен видеть тебя в Хогвартсе. Разве твой мозг способен производить информацию и обучать детей? — Драко, вот это сюрприз! Неожиданная встреча в неожиданном месте, — Маркус игнорировал колкости, он давно научился это делать в обществе Малфоя. — Что ты здесь забыл? «Это все не к добру». Обстановка накалялась еще и тем, что Драко не доверял Флинту. Он и его семья всегда были Пожирателями. От и до. Они пытали и убивали, предавали и поклонялись только одному человеку. А за пару недель до смерти Темного лорда вдруг объявили, что находились под постоянным Империо. Доказательств, конечно, не было. Пару крупных вложений, добрых дел, названных имен противников, и их оправдали. То, что Флинт смог устроиться в Хогвартс, — настоящий сюрприз и кошмар для Грейнджер. Однажды, лишь однажды они столкнулись на поле боя. Он с силой вогнал нож в плечо девушки, разрезая руку. Так, чтобы она не потеряла конечность, но месяц не могла пользоваться палочкой. Он уложил ее на лопатки, с ревом вонзая лезвие, с животной ухмылки падали слюни. Когда Грейнджер попыталась вырваться, Флинт уселся сверху, блокируя руки и ноги. Она тоже озверела, рвала ногтями траву под собой, рычала, плевалась и мелко трясла телом. Все, чтобы спастись. Единственное, что получалось. Она никому так и не рассказала об этой встрече. Шрамы у всех болят одинаково. «И потому не болят вовсе». Много вопросов и не задавали. В потоке людей старались только что быстрее дать заглушку, починить, подкрутить и отправить обратно. Последнее, что она помнила с их встречи, как Флинт вырубил ее, хлестнув по лицу кулаком. Возможно, из-за этих воспоминаний про беспомощность она чувствовала себя уязвленной сейчас. Еще и рядом с другим слизеринцем. Еще и в подземельях. — Учу детишек летать и играть в квиддич. — Два раза в год? — Курс расширили. Добавили тактику боя на метлах. Малфой сжал кулаки, разговор не нравился и совершенно непонятно, к чему шел. Драко медленно прошел вглубь гостиной и сел в кресло, которое находилось между креслом, где сидела Грейнджер, и диваном, где почти лежал Флинт. С такого ракурса он практически контролировал ситуацию, а она точно нуждалась в контроле. И плевать, что они в Хогвартсе. Пахло жареным. — Грейнджер, удивлен, что ты тусуешься в подземельях, — с мерзкой ухмылкой проговорил Флинт. — Смотрю, твое плечо зажило. «Мило с твоей стороны заметить это». Драко резко взметнул голову вверх, услышав звуки воды в ванной. Здесь был кто-то еще. — Малфой! Какая встреча! А мы тут зашли навестить любимую сокурсницу. Да, Грейнджер, — отряхивая руки, шел в сторону дивана Кассиус Уоррингтон. Малфой быстро перевел взгляд обратно и бесстрастно спросил: — А ты что преподаешь? — Мы оба преподаем одну дисциплину. Я вот рассказываю студентам, как в полете не потерять концентрацию, когда используешь заклинания. Полезное знание. — И с чего вы, два идиота, решили, что можете сюда зайти? Ни с первым, ни со вторым у Драко никогда не клеилось. В Флинте бесила тупость, скользкость, толстолобость. В Уоррингтоне — безамбициозность и подлость. Он был скучным до ужаса, но подставить мог любого. Для него нет друзей, авторитетов, лидеров. Он сам по себе и не слишком умен, чтобы подтирать за собой. В годы войны Кассиус не высовывался, выполнял мелкие задания, которые давали его отцу. Ничего сложного — тут узнать, там пронюхать, доложить, донести. Отца — в Азкабан, сыну — ничего. Свободен, нет доказательств. — Грейнджер, ты так похорошела! Подаришь мне свидание? — Уоррингтон сменил похабную ухмылку на гортанный смех. «Ну же, Гермиона. Где твой острый язык? Соберись». — С удовольствием подсыплю один из магловских растворов, чтобы не слушать твою скучную речь за ужином. «Умница». — Я повторю еще раз. Зачем вы пришли? — Малфой раздражался и специально не скрывал этого. Эффект он запомнил давно: все начинали замолкать, когда видели, что тот вот-вот и сорвется. Малфой был хорошим волшебником, он знал, как делать больно без последствий. — Драко, Драко, Драко, мы же не ругаться пришли. А лишь встретиться со старым другом, с умницей Грейнджер, выпить, поболтать о том, о сем. Все безобидно, — за переговоры отвечал Уоррингтон, это очевидно. Только он из этих двух мог связывать слова в логические цепочки. Тон бесил, но играть, так играть. — И где же наливают? Вдвоем залились хохотом. Их огневиски он не пил, налил те, что взял с собой. Гермиона отошла в туалет, чтобы развернувшись, незаметно запечатать дверь лаборатории, где стояло зеркало. — Полетаем завтра? Как в старые добрые. Покажешь моим ученикам мастер-класс. — Неинтересно. — А ты, Грейнджер, — Флинт снова игнорировал, — расскажешь на словах, как правильно сидеть на метле. — Маркус, ну это уже некрасиво. Ты ведь не знаешь, вдруг Грейнджер оседлала не только рыжего, но и метлу. Смех. Кряхтение. Вонь. Все смешалось и выплюнулось эмоцией отвращения на лице Гермионы. Она не успела это спрятать. Резко тон гостей переменился. — Что? Не нравится компания Пожирателей смерти? Было непонятно, в какой момент Уоррингтон успел подскочить к креслу Гермионы и схватить ее за кисть правой руки. — Отвечай, — он наклонился к ней. — Ты забыл добавить бывших. — Ты забыла о манерах. Профессоров нужно уважать. И тут ее прорвало. Она дернула руку на себя, выпутываясь из захвата Кассиуса, уже занесла кулак и палочку, чтобы двух зайцев одним выстрелом. Ошибкой стало то, что она не рассчитала мощь тела Уоррингтона. Тот успел схватить ее кулак, потянул за него девушку наверх и отбросил к стене. Она не понимала, что происходит. Два слизеринца, бывшие ученики Хогвартса, да, Пожиратели, но уже профессоры. Зачем им устраивать сцены? Если они еще работают здесь, значит, отличились порядочностью и умениями в преподавательской деятельности. Зачем им они? Она? Зачем все портить? Словно все, что они делали в школе, ждали прихода двух работников Министерства, по совместительству врагов. Палочка была в руках Уоррингтона, но она еще умела драться, умела быть хитрой, умела выигрывать. Да и здесь Малфой. «Малфой?». Она перевела взгляд на место, где он сидел. Под Петрификусом … «Черт». Снова вопросы. Как они могли остановить Малфоя, когда он в сто раз … — Это дурманящие чары. Они уже были в твоем пойле, Малфой. Мы тут хорошо устроились, не беспокойся. Нашли парочку друзей среди студентов, еще двоих среди домовиков. Один ответ был. Малфой не успел, потому что его тело перестало слушаться. Флинт пнул Гермиону в живот, из-за чего она со стоном выплюнула пару капель крови. Он грубо схватил девушку и поднял на ноги, удерживая за шею и то самое плечо. Уоррингтон уселся на ее место, наливая новый стакан: — У тебя то, что принадлежит нам. Ты взяла чужое. И, по правилам хорошего тона, надо бы вернуть. Она строила дурочку. Говорила, что не знает, о чем речь, не понимает, впервые слышит, работает только с бумажками. На каждый такой ответ они тоже отвечали. Болью. Флинт сначала бил по лицу, оставляя мелкие ранки на щеках и губах. Затем ударял головой о стену. И после перешел на ребра. В этом месяце ей не везло. Забини мог бы даже придумать шутку про это. — Нам. Нужна. Лестница. «Что?». — У меня ее нет. Удар. — У тебя она есть. Удар. — Завозили пару артефактов. Но никакой лестн … Удар. Удар. Еще удар. Не по ней. По Флинту. Грубые, глухие, четкие. Отрепетированные донельзя. Она медленно скатилась вдоль стены, и вся ее храбрость растеклась. Глаза плохо различали людей и цвета, руки тряслись. Это не страшно, не так больно. Это сложно и невозможно снова чувствовать себя беспомощной. 30 ноября 2003-го Она очнулась в незнакомой обстановке. Стены вокруг были неприятно белого цвета, металлические приборы давили и пугали. Двигаться тяжело, тело ощущалось скованным. До паники оставались считанные минуты. Гермиона предположила, что отходила от наркоза. Она чувствовала тело, но шевелить им не могла, конечности не поддавались. Голова уже кипела и обдумывала варианты, где она, и кто ее принес. Также мозг придумывал десятый или двадцатый ответ на вопрос, почему все, что случилось, случилось. Почему так быстро? Зачем было ждать ее в Хогвартсе? Ради чего они устраивались на работу в замок? Какова их роль? Голова не двигалась, лежала так, что Гермиона видела лишь потолок, все остальное оценивало боковое зрение. Через окно она заметила небо, голубое-голубое. Чистое. Мирное. Дверь медленно начала открываться, но силуэт вошедшего на периферии взгляда был неразборчив. — Гермиона, вы слышите меня? Слезы потекли вниз. «Нарцисса». Она с облегчением выдохнула. Она в безопасности. Тепло и больно внутри. Нарцисса подошла ближе к кровати, села рядом и взяла ее за руку. Девушка молчала, губы также не поддавались ей, возможности что-то промычать не было. — Гермиона, вы в поместье. Все хорошо, с вами все будет хорошо. Вы в безопасности. Женщина нежно гладила ее руку. Постепенно тело Гермионы возвращалось в норму, она немного двигала головой и слегка шевелила губами. Возможно, прошло полчаса, как они молчали, когда дверь открылась. — Мама? Гермиона повернулась на звук, насколько это было возможно. И снова. Облегчение. — Ты оставишь нас? — Драко, она только очнулась. Ни к чему сейчас разговоры о работе. Дай девушке прийти в себя. Грейнджер не знала, как выглядит, что с лицом, сколько ран и синяков на теле. Ей вдруг стало стыдно за свое состояние, потому что лицо Малфоя помрачнело, когда он взглянул на нее. Драко сел на диван позади кресла Нарциссы. Спокойствие расслабляло, и Гермиона уснула. Было уже темно, когда она очнулась и рывком села на кровати. Обстановка не изменилась — те же стены, те же люди. «Они не ушли». Драко одновременно с ней поднялся на ноги. — Милый, не принесешь нам выпить? Гермиона, чай, какао, вино? — Виски, — хриплым голосом прошептала девушка. Когда Малфой ушел, Гермиона решилась на вопрос: — Почему я здесь? — В Хогвартсе на вас напали. Вы были в тяжелом состоянии, — ясно видно, как женщине неприятно обсуждать темы насилия, — Драко принес вас сюда, мы позвали семейного доктора. Тише, дорогая, — она укладывала девушку обратно, — Драко поговорил с министром и директором, он все уладил, они знают, что вы здесь. Все в порядке. Вы можете находиться в мэноре столько, сколько понадобится для восстановления. — Я быстро лечусь, — грустно улыбнувшись, шептала Гермиона. — Возможно, но не в этот раз. Мистер Флинт, вероятно, ввел в ваше тело ослабевающий яд. Ничего серьезного, но тот замедляет любую магию. — Любую? 28 ноября 2003-го Как только он сделал глоток своих огневиски и вернулся в прежнюю позу, сразу понял, что тело не слушается. «Ублюдки». — … Ты ведь не знаешь, вдруг Грейнджер оседлала не только рыжего, но и метлу. «Я убью тебя». — Что? Не нравится компания Пожирателей смерти? «Это будет больно». Когда Уоррингтон подскочил к креслу Гермионы, Драко понял, что его палочки рядом нет. Когда Уоррингтон схватил ее за руку, Драко уже перематывал в голове все, что знал о состоянии, в котором он оказался. — Ты забыла о манерах. Профессоров нужно уважать. «Тебя я тоже убью». Когда Уоррингтон бросил ее на пол, Малфой уже убедился, что имеет дело с идиотами и пешками. Потому что кончики пальцев покалывало. Драко пытался сосредоточиться, прикрыв веки. Они не рассчитали дозу. Он еще не мог двигаться, но это вопрос пяти минут. Хруст, и он резко открыл глаза. Она лежала на полу, локоны прилипли к мокрому телу, он видел кровь и ее жесткий взгляд. Гермиона еще не сдалась. — У тебя то, что принадлежит нам. Ты взяла чужое. И, по правилам хорошего тона, надо бы вернуть. «Охота началась». Он не мог смотреть, как Флинт избивает ее. Но хищно запоминал каждое движение, каждый стон, чтобы потом отомстить. Потому что он не Гермиона, он любил мстить, это было дело чести. Он выстроил стены, не давая шанса чувствам завладеть разумом. В тумане оставались лишь последние ее слова: «Завозили пару артефактов … ». А потом удар. Бить Флинта кулаками приносило удовольствие, потому что тот не заслуживал любой магии. Только грязный магловский способ годился для ублюдка. Уоррингтон успел сбежать, а Драко успел послать Патронус. Макгонагалл задержала Флинта и пообещала вызвать Шеклболта. Малфой даже не думал оставлять девушку в Хогвартсе или Мунго. У него свои проверенные места и люди, он отнесет ее туда, где точно не причинят вреда, потому что подземелья подвели. Впервые. И это было неприятно. — Быстро. Вызови доктора Крона. Нарцисса и Люциус собирались обратно в Австралию, еще пять минут и их бы не было в мэноре. Он вышел из камина с окровавленным телом на руках. — Драко, это же не ты сделал? — Я похож на идиота? Я сказал быстро. Он был серьезен, разгневан и импульсивен. На Гермиону Драко не смотрел, не мог. Семья Кронов служила Малфоям не одно поколение, всегда оставаясь верной, даже в самые темные периоды. Поэтому у Драко не возникло вопросов, как спасти Грейнджер. Ей мог помочь быстро, безболезненно и качественно только один человек. — Я предупреждал, — начал Люциус. «Спасибо». — Ты, — Драко вскочил к нему и ткнул пальцем в лицо, — не сказал и крупицы полезной информации! — Успокойся. Что произошло? Драко отдал воспоминания. Издалека казалось, что вода в омуте красная, словно воспоминания пропитаны ее кровью. — Согласен, они шестерки, не более. — Почему они были в Хогвартсе? — Они знали, что она придет. — Каким образом? — Потому что один из артефактов нашли в Хогвартсе. — Ей сказали, что они все из магловского мира. — Соврали. — Это была ловушка? — Нет, она была приманкой. Челюсти сжались до хруста. Мысленно Драко составлял в голове список людей, кто за это расплатится. — Мистер Малфой, — Крон обращался к Люциусу как к главе семьи, — мисс в тяжелом состоянии, в ее организме яд. Те, кто хотел отравить девушку, плохо разбираются в ядах. Доза слишком маленькая. — Что за яд? — Он замедляет магию. Восстановление будет не быстрым, она также не сможет какое-то время пользоваться своей магией. «Конкретней». — Я дам сильные препараты, думаю, через неделю организм восстановится. Но ей необходим покой. — Я должен вернуться в Хогвартс. — Драко, ей нужно остаться в мэноре, — первое, что сказала Нарцисса, как он появился с ней в доме сегодня. — Она и так тут останется. 29 ноября 2003-го Макгонагалл и Шеклболт сидели в той же гостиной в подземельях. Он ждал извинений и сожалений, но ничего подобного не услышал. Женщина лишь грустно тупила взгляд, когда министр был сдержан на эмоции. Он и им отдал воспоминания, формулировать предложения о случившемся не хотелось. — Она в безопасности? — Макгонагалл почти шептала. «Мэнор именно такое место». — Вряд ли для вас будет секретом, что дома чистокровных семей защищены кровной магией. Такая магия была не редкой, но сложной, наложить могли не все волшебники и не на все здания. — И чем вы думали, когда брали на работу Уоррингтона и Флинта? — Теперь он был хозяином положения, потому что министр облажался. Макгонагалл и Шеклболт переглянулись. Понятно. «Отец был прав». — Когда их оправдали, наложили некоторые чары по определению местоположения. Через год их заметили в кругу людей, кто слишком поздно примкнул к Ордену. Мы начали слежку и поняли, что разумно будет держать их ближе, при себе. — Рядом с детьми? Вы сейчас шутите? — Мы были против такой идеи, — начала Макгонагалл, — но здесь они на виду. Живут, спят, работают. Любое перемещение фиксируется, как и любые редкие заклинания. — Значит, это был лишь вопрос времени? Или вы верили в лучшее, в перевоспитание? — Мы знали, что рано или поздно они вскроются, но не думали, что это произойдет так быстро. Именно поэтому для вашего похода в Хогвартс не было приставлено больше авроров. — Она спасла гребаный мир, а вы сделали ее приманкой. Он был разочарован, но не удивлен. Разочарован тем, что являлось миром, в котором она жила и любила. И он вот такой. «Поганый и грязный твой мир, Грейнджер». — Не делайте вид, что при трудоустройстве вы не знали, с чем придется столкнуться. Мисс Грейнджер тоже знала об опасностях. И о том, что однажды придется побывать в роли приманки. — Она бы не пошла на это, не сейчас. Не со мной. Не с охраной в количестве одного человека. — Она не знала, что этот визит обернется так, но в будущем … — Никакого будущего. Отстраните ее, отдайте дело Забини, Поттеру, мне. Кому угодно, но оставьте ее. — Драко, я разделяю ваши чувства и волнения, но это выбор Гермионы, мы не можем решать за нее. Это ее работа, у нее есть обязательства, — руки женщины тряслись. — Тогда дайте ей время на восстановление. — Хорошо, — чеканил Шеклболт. — И она останется в мэноре. — Хорошо. — И разрешите ей или прикажите, что там на нее лучше влияет, работать в мэноре. Также я хочу, чтобы вы дали ей дополнительную охрану на время, когда она не в Отделе и не в мэноре, — как будто он мог диктовать. «Но талант и деньги могли». 1 декабря 2003-го Вместе с Тобби он подготовил комнату в своем крыле. Хотел левитировать ночью, но Нарцисса остановила его: — Ты хочешь ее напугать? Сделай это утром, когда она будет в сознании. — Вы уезжаете? — Нам остаться? Драко покачал головой. Они сидели в гостиной вдвоем. — Ты любишь ее? «Нет». «Не думаю, что можно любить человека, которого ты не знаешь». — Я просто беспокоюсь. Не так, как о других, сильнее из-за разных причин. Но я не люблю ее. — Будь осторожен, Драко, не наделай глупостей. — Ты о чем? — О Маркусе и Кассиусе. Ты весь в отца, и я знаю, чем это может быть чревато. Не губи свое будущее. Он молча смотрел в потолок, сложив руки в крест на груди. Флинта поймали и сразу переместили в Азкабан, но не в ту часть, где до ситуации «Сойти с ума» отделяет неделя. Его поместили в подземелья тюрьмы, где держали особо опасных преступников, общение с которыми могло сыграть на пользу в будущем. Он даже думать не хочет о том, что придется снова встречаться и говорить с Флинтом, еще и в таких прекрасных апартаментах. В отношении Гермионы он не подразумевал о том, что делает нечто запрещенное и непохожее на себя. Малфой мог дать защиту — он ее давал. Плевать, что она думает и чувствует к нему, пусть даже ничего. Но если и так, то ему было важно, чтобы эти мысли в ней жили, когда она в безопасности. И он мог ее обеспечить. В мэноре пахло свежестью и лилиями. Он гулял по коридорам, направляясь в сторону своей спальни. Перед сном до ужаса хотелось заглянуть в ее комнату еще раз. Драко заранее перенес некоторые книги из библиотеки сюда, ничего серьезного, чтиво ни о чем, нечто легкое и расслабляющее. Он заботливо оглядел покои и заклинанием изменил серые оттенки мебели. Лишь на пороге он незаметно беспалочковой магией наложил еще одно заклинание, обратное. «Никакого красного в моем доме». 2 декабря 2003-го Утром к ней наведался домовик, он заставил выпить лекарства и магией наложил мази, оставленные доктором Кроном. Малфой молча помог переместиться в комнату. Лишних вопросов она не задавала, и он спокойно выдохнул, что не нужно тратить силы на споры и уговоры. — Какую еду ты любишь? — Ты это уже знаешь. Он вопросительно посмотрел на нее. — То, что тогда ты приносил мне в библиотеку … моя любимая еда. — Она неловко улыбнулась, — надолго я здесь? — Доктор говорил о неделе. Как ты себя чувствуешь? — Мне вот интер … — Не прошло и суток. Мы обсудим все позже, тебе нужно отдохнуть. — Просто я … — Ты помолчишь. — Но я не хочу! — Она упрямилась, не хватало лишь топнуть ножкой. — Ты не ответила. — Хорошо, я чувствую себя хорошо. — Грейнджер, — на выдохе, — скажи правду. Никто не поставит тебя в угол за боль. — Я плохо выгляжу? — Она так и не смотрела в отражения, боялась. Лицо болело, тело саднило. Малфой наколдовал зеркало. Ран на лице не было видно, как и синяков, мази помогали. «Это хорошо». — Ты уходишь? — А ты хочешь, чтобы я остался? — Он ухмыльнулся и выжидающе скрестил руки на груди. — Раз ты так заботливо принес меня в свой дом, даже выделил спальню в открытом крыле, значит, я желанный пациент, — второй уголок его губы поднимался, он знал, чем это закончится, — может, мы могли бы поговорить о чем-нибудь. — О чем-нибудь, что касается работы? Ну уж нет, Грейнджер. У тебя день на отдых без работы, хотя бы день. — Ну тогда почитай мне, — она капризничала, — иначе мой мозг взорвется в догадках. — И что ты хочешь? — Ммм, «Ребекку». — Что это? — Магловская книга. — И где я ее возьму? — Ты можешь взять деньги в моей сумке и зайти в книжный. Он хмыкнул, кинул взгляд на ее сумку и покачал головой. — Пожалуйста, оставь их себе. Я скоро буду. Вдогонку она бросила: — Как Кингсли отреагировал на то, что я останусь здесь? — Я не спрашивал.

***

Его голос был мягким и бархатным. Он четко прочитывал каждое слово, не теряя ни единого звука, и это жутко нравилось Гермионе. Чистая речь — одна из слабостей. Он спокойным тоном перелистывал страницу за страницей, изредка поглядывая на девушку. Она же внимательно слушала, следя за его губами. На втором или третьем часу ей стало так неловко от пересохшего горла, из-за того что она засмотрелась на Драко, что она попросила книгу в руки и продолжила чтение чуть трясущимся голосом. 3 декабря 2003-го На следующий день он зашел рано утром: — Ну говори уже, — вся ее поза выдавала нетерпение. — Что произошло? Как спали чары на тебе? Где Флинт и Уоррингтон? Как я попала в мэнор? Что сказали твои родители? Что сказал Кингсли? Блейз уже знает? Он звучно засмеялся, и Гермиона удивилась тому, что впервые видит настолько искреннюю позитивную реакцию Малфоя. — Сначала ты мне отве … — Так не пойдет! — Как давно ты страдаешь синдромом героя? — Бесполезно было подавить настрой Малфоя. Гермиона нахмурила брови. — Я не страдаю. — Ты знала, что в Хогвартсе нашли один из артефактов? — Что? — Ты знала, что тебя там ждали? — Малфой … — Ты знала, что была приманкой? И снова стыд накрыл ее с головой. — Послушай, очень внимательно послушай. Я понимала, что придется подставляться, но не подвергла бы тебя опасности, знай я, что охотиться начнут так быстро. — Мне не нужна твоя защита. — Да, я знаю, но все же это было опасно. — Почему ты испугалась их? Внутри комом встали воспоминания с Флинтом в лесу. — Просто не знала, чего ожидать. Если честно, не ожидала именно их, поэтому растерялась. Они с минуту молчали. — Я всегда была приманкой, — полушепотом добавила Гермиона, — всю дорогу, когда мы узнали о Волан-де-Морте, я была точно в такой же опасности, что и Гарри. — Вряд ли в такой же, Грейнджер. Ты была в дерьмовой ситуации, тебя бы не убили сразу, делали бы вещи похуже. — Вот видишь, и ты это знаешь. Я не занимаюсь героизмом, я делаю то, что мне кажется верным, и надеюсь, что это сработает. Он рассказал Гермионе все, чем она интересовалась. Поделился теориями, которые выстроил. Когда ее любопытство поутихло, он принес еду. Она медленно жевала и категорически не смотрела на Драко, мысли о нем снова осели в голове. Пазл не складывался: зачем он так усердно хочет помочь? Его приставили к ним в Отдел «на полставки», но это не было заданием века. Пользуясь ее затишьем, Малфой расположился в кресле и начал читать: — «Даже в тот день, когда я поехал в Эджкум и опознал то неизвестное тело, я знал, что это ничего не значит, ровным счет ничего. Вопрос времени — годом раньше, годом позже. Конечная победа за Ребеккой. То, что я нашел тебя, ничего не изменило. То, что я люблю тебя, ничего не меняет. Ребекка знала, что рано или поздно она победит. Я видел, как она улыбалась, умирая … ». Она даже не думала засыпать под книгу, особенно под любимую. Когда-то ей сильно понравился этот роман, это было давно, поэтому неизвестно, какими чувствами шелохнутся строки внутри. Может, совсем не заденут. Но ее увлекала призрачность, недосягаемость, ощущение Ребекки, которой и вовсе не было. Как любили все ту, кого надо было ненавидеть. Как обманчивы первые впечатления, и как напрочь убивают недомолвки время, делают его пустым, отнимают моменты, забирают впечатления. Поток мыслей прервал остановившийся голос Драко, он с прищуром смотрел в никуда, пока: — Блядь. — Что такое? Что случилось? — Кое-кто сильно хочет увидеть тебя. Она заинтересованно хлопала ресницами. — Будь здесь. Через камин хочет зайти Блейз. — Я пойду с тобой! — Грейнджер, — он закатил глаза, — ты еще слаба. Мне придется взять тебя на руки, ты готова к этому? — А разве здесь не все включено? — Она улыбалась. Гермиона с приглушенным стоном привстала, Драко сразу подхватил ее. И снова буря мыслей в голове, ведь он мог просто левитировать ее, но не сделал этого. Когда Малфой наклонился к ней, на секунду, на мгновение, они зависли. Это тесно, это рядом. Так, что она почувствовала его дыхание. От Драко пахло горькой корицей, а в груди спокойно билось сердце, кажется, оно работало точно по секундомеру с выверенной частотой ударов. Выражение лица Забини быстро-быстро менялось при виде друзей: улыбка, хмурость, ухмылка, грусть. Драко аккуратно положил ее на диван в гостиной. Мулат уселся на пол возле Гермионы и достал огневиски. Сегодня он напьется. Они долго выстраивали теории заговора, что было изначально глупо, поэтому гриффиндорка так громко смеялась. Глупо, потому что все предположения могли оказаться правдой. Забини рассказал, что столкнулся с Джинни в Министерстве, и та его отчитала за тунеядство, из-за того что он «шляется по зданию, а Гермиона наверно работает за двоих». — И что ты ей сказал, — девушку скрутило от смеха, когда она представила тон подруги. — Я сказал, что стою больше, чем Уизел и Поттер, а еще прекрасно читаю и пишу. — Блейз. — А что? Ну правда, Грейнджер, сколько ты сделала за них? Я буду компаньоном получше. — Я просто иногда помогала. — Ну-ну. Я кое-что тебе принес, — Забини залез во внутренний карман пиджака, что-то яростно ища в нем, — это тебе, крестик. Я читал, что маглы носят его, чтобы быть под защитой их бога. А ты вроде как маглорожденная. — Блейз, — с улыбкой сказала Гермиона, — я не верю в бога. — Ну и ладно, это неважно! Может, он верит в тебя? Просто носи его, ладно. Что такого? Вдруг хоть это поможет тебе избегать пиздецов и ублюдков, — он поднес стакан ко рту, прикрыв глаза. Она взяла крестик и положила в кармашек рубашки, переглянувшись с Драко. Про работу больше не говорили, Малфой сделал лишь пару глотков виски. Уже в комнате он сообщил, что перенесет друга домой и вернется, но Гермиона уверила его, что тот может не торопиться — она ляжет спать.

***

Через пять минут после ухода Малфоя в дверь постучали. Не так как стучал слизеринец, если вообще когда-то стучал. Без ее согласия в комнату вошел Люциус, и Гермиона вспомнила успокаивающие слова Нарциссы о том, что в мэноре безопасно. — Мисс Грейнджер, есть разговор. «Неужели». Она молчала, был ли смысл что-то говорить? — Как дела с зеркалом? Вы воспользовались моим советом? Ответ не нужен, он заранее знал, что Грейнджер попробует. — Не бойтесь, мы всего лишь беседуем. — Да, мне уже говорили это на неделе. — Жаль, что с вами случились неприятности, — снова без сожаления продолжил Люциус, — надеюсь, вы понимаете, что это только начало, — он не угрожал, предупреждал. — Мой знакомый хочет встретиться с вами, у него есть информация об одном из артефактов. Она не удивлялась тому, что Люциус знал об артефактах. Гермиона не думала его обвинять, было где-то даже логично, что он владел информацией, как бывший приближенный Волан-де-Морта. — О каком-то конкретном? — О лестнице. — Драко был похож на Люциуса. В них чувствовалась сила, могущество, контроль, разве что в глазах сквозила разная температура. Люциус даже не присел, как бы между делом забежав на разговор, исход которого знал задолго до. Только сейчас Гермиона вспомнила слова Флинта о лестнице, вряд ли дело в совпадении. «Флинт говорил о ней». — Мой старый знакомый ждет нас послезавтра, — Драко не пойдет, значит пойдет она, — мне бы не хотелось втягивать в это сына, — он лукавил, но откуда ей это знать? Держался Малфой старший всегда стойко, без шероховатостей, — ради его безопасности, — знал, на что давить, — надеюсь, вы понимаете. Насколько мне известно, моего сына вызовут завтра в Аврорат для разговора о защите Хогвартса. Я предлагаю уйти, пока его не будет в мэноре. Разговор был странным, подпольным. Люциус пытался успеть до возвращения Драко. — Не беспокойтесь, я знаю, что магия вам недоступна. Я обещаю вам защиту и безопасность. Мой друг нелюдим, но и не опасен. — Вы в этом уверены? — Не уверен, но такие люди, как он, действуют сразу, не прячутся. — А он прячется? — Он завязал, — разговор напоминал блиц-опрос. — Мне ведь не нужно напоминать, что это конфиденциально? — Вам лучше уйти, Драко скоро вернется. Это произошло не сразу, постепенно. Однажды они говорили об успеваемости за ужином, что изначально было неуместно при сложившихся мировых обстоятельствах. Однако Люциус и Нарцисса заметили, как Драко сказал: «Она опять первая». В этом больше не сквозила ненависть, но и нежности не было. Сжатая челюсть и идеальная настройка окклюменции выдали его. Люциус хотел поговорить, но было ли на это время? Лишь вскользь предупредить сына об ошибках, которые могут стать губительными. Однажды к Драко пришел Тео с новостями от отца о том, что на Нору напали и их любимая троица гриффиндорцев сейчас в Мунго. Драко сорвался при всех. Резко встал в желании метнуться к камину, затем рвано сел обратно, поставив локти на колени и прикрыв глаза. Секунда и он распрямился, принимая позу человека, которому должно быть плевать. Нарцисса первая решила поговорить с ним, но столкнулась со стеной. Он игнорировал намеки и вопросы, может, год после, пока однажды это просто не стало очевидным. Люциус вел переговоры о переходе на сторону Ордена только с Дамблдором и Снеггом, поэтому бывал в Хогвартсе. И все шло гладко, незаметно, пока он случайно не столкнулся с Гермионой. Не прошло и минуты — следом в коридор влетел Драко, уводя его, отстраняя от нее, защищая спиной Гермиону. Люциус сверху-вниз внимательно осмотрел Драко, потом Грейнджер. — Тебе с этим переживать войну, сын, — шепнул на ухо, хлопая по плечу, будто насмехаясь. Гермиона стала проблемой всех Малфоев, потому что была одной из главных мишеней Темного лорда. Она была угрозой, которую Драко отрицал до сих пор. Делал много безрассудных вещей как бы незаметно — но замечали все — которые приходилось подчищать Люциусу. Например, убивать и стирать воспоминания людей, кто пронюхал о маленьком секрете сына. Он никогда об этом не говорил Драко. И не мог принять выбора, но защита семьи на первом месте. Она была угрозой. 5 декабря 2003-го Утром на подносе с завтраком ее встретила записка: «Буду вечером. Д.» В груди вдруг засквозило от такого пустого письма. В последние дни они как-никак сблизились, он был спокоен с ней, заботился, читал, разговаривал. Гермиона замечала каждое изменение, но не могла прочитать по лицу, что они означали. Иногда придумывала, будто Гарри следил за ними, поэтому Малфой не срывался рядом с ней. Лицо только изредка выдавало эмоции, в остальное же время Драко был скуп на мимику, взгляд почти ничего не выражал, лишь иногда поблескивал в разговорах. Гермиона попросила его найти трость, чтобы она могла восстанавливать ходьбу, но не ожидала обнаружить ее так скоро возле своей кровати. Трость была на вид прочной, черный цвет, кажется, мерцал на солнце, а наверху сидела маленькая фигура, напоминающая крыло дракона. Чешуйки приятно ощущались кожей, когда она спускалась в гостиную. Люциус уже ждал, даже не собирался помогать, хотел, чтобы она нашла в себе силы сделать это сама. Хотел проверить ее, попробовать на прочность. И она была прочной. Своя среди чужих. — Вы поздно. Наденьте это, — он кинул мантию из драконьей кожи в сторону Гермионы. — Где живет ваш друг? — Где лучше всего прятаться? — На видном месте. Люциус оценивающе посмотрел на Гермиону, когда та подошла к нему почти ровной походкой. Они оказались в магловской части Бирмингема, Люциус взял ее под руку, переведя вес на себя так, чтобы Гермионе почти не пришлось переставлять ноги. В таком положении и зашли в книжный, где в блоке справа пять или шесть мужчин следили за шахматным турниром, что шел по телевизору. Один из них, заметив вошедших, осторожно оглянулся и позвал парочку к столу в дальнем углу комнаты. — Рад видеть вас, Гермиона. Честь познакомиться с героиней. Старику было лет 70, она никогда его раньше не видела. Его звали Питер Шмудс. На Питере были забавные зеленые бриджи в клетку, футболка и рубашка, напоминающая по фасону мантию. Тоже из драконьей кожи, Грейнджер поняла это сразу. — Спасибо за встречу, мистер Шмудс. Сожалею, но у нас мало времени. Могли бы мы сразу перейти к разговору? — Конечно-конечно, — он усмехнулся. — Вы уже видели ее, лестницу? — Его глаза загорелись любопытством, Гермиона отрицательно покачала головой. — Я не хороший человек, Гермиона, но и не плохой. Я мастерил некоторые из ступеней, а некоторые заколдовывал. Как истинному мастеру, мне интересно, на что способно мое творение. — Вы один занимались лестницей? — Не один, но внес значительный вклад. Вам известна детская игра «Змеи и лестницы»? Так вот некоторые ступени помогают вам выбраться, а некоторые — спускают вниз самыми изощренными способами, утягивают словно змеи. — А выбраться возможно? — Нет, я так не думаю. Мне точно неизвестно, но лестница загоняет жертву в угол, давая мнимую надежду на выживание. — Что ждет внизу? — Темный лорд сконструировал свои девять кругов ада. Внизу все по уровням: для обманувших словом, утаивших информацию и помыслы, обманувших убийством, властолюбивых, предателей крови, маглов, льстецов и лицемеров, непокорных и непокоренных, предателей Лорда. — Непокорных и непокоренных это для … оппозиции? — Все верно. — И ничего для грязнокровок, — она так ровно сказала это, что Люциус вновь с крупицей уважения скосил на нее взгляд, — у лестницы есть слабости? — Лестницу так и не удалось испытать, но все было готово к использованию. Неизвестно, кто встретит вас внизу, не надейтесь, что он отпустит. — Значит, у вошедшего ни малейшего шанса? — Я хотел с вами встретиться, не чтобы сказать, что внизу ждут мучения. Полагаю, ваш пытливый ум до этого дошел сам. В двери есть прорехи. Она не доделана, создана наспех. На нее не оставалось времени, доработка заняла бы значительную часть времени. Началась война, волнения, покушения, а затем, — Шмудс посмотрел на Люциуса, — дверь исчезла, потерялась. — Мисс Грейнджер, дверь можно открыть с двух сторон, — сухо воспроизвел Люциус. Конечно, когда Драко сказал про дверь, Малфой старший уже знал, о чем речь, — она не закрывается по щелчку, если вошедший зайдет на порог. В теории всегда можно сбежать, проверить и закрыть, если узнать, как сбежать, то сбежать. — Я же не собираюсь туда заходить, — раздраженно сказала Гермиона. Почему Малфои принимали ее за дуру? Она не станет так глупо рисковать собой. Люциус ей не верил, был наслышан ее любопытством и везением на передряги. Мало того, что на его семью вновь упадет тень, если тайны вскроются, так еще он не желал терять сына, который мог броситься вслед за ней. Люциус долго надеялся, что это пройдет, настаивал на фиктивном браке, выбивал тренировками мысли о Грейнджер. Потому что Драко — сын своего отца. Люциус знает, как Малфои умеют любить, сходить с ума и бросаться в пекло. Он знал, потому что проходил через это сам. Встреча была организована для того, чтобы она поняла всю серьезность и опасность. И, на крайний случай, знала, что артефакт может вернуть человека обратно в начале пути. Не иначе. Гермиона осталась между стеллажей, пока Люциус прощался с Питером. Ее внимание привлекла женщина возле детских книг, которая тихонько стонала, заглушая слезы. — Вы в порядке? Женщина подняла взгляд полный пустоты и слез. — Эти стишки так нравились моей дочке! Ее первая улыбка, первый спокойный сон были под эти четверостишья. Гермиона побледнела, когда увидела знакомую обложку. Та самая книжка детских стихов. Тот самый ТОК-148. Она сглотнула и нахмурилась. — Вы потеряли ребенка? — Эмме должно было исполниться семь месяцев! И однажды ночью … Остановка … Сер … Д-д-д … Ца. В голове не склеивалось. Как книга попала в этот магазин? У нее на руках был только экземпляр? Сколько таких? Все ли они заколдованы? Она купила книгу, чтобы изучить после. До камина шли молча, каждый в своем, размышляя. И ничего не предвещало беды, пока они не вышли из камина в мэноре, где четко напротив входа сидел Драко. Он убийственно холодно поднял в воздух Гермиону и приземлил в соседнее кресло, на что девушка тихонько взвизгнула. — Мы отлучились к Крону, Драко. Никого не было, чтобы разрешить вход в дом, позже появиться он не мог, — казалось, легенда идеальная. Только вот Гермиона застыла, боялась, что выдаст правду глазами, как случалось всегда. Но Драко не стал пытать ее взглядом, это и не нужно, чтобы унюхать ложь. Люциус ушел сразу же, не желая объясняться и отвечать на выискивания сына. Гермиона поняла — надо бежать. Она осторожно поднялась на трости и пошла к выходу.

***

У первой ступеньки лестницы Драко схватил ее за руку и развернул на себя, она бы не удержалась, даже если бы ее тело было в отличной форме. Он подхватил ее за талию и опер о стену. Правой рукой Малфой продолжал поддерживать девушку за талию, а левую завел над ее головой, прислонив к стене. Словно телом, нависая над ней, он пытался защитить от внешнего мира. — Ты не должна ходить с ним, — пахло злостью. — Но, — Гермиона осеклась, когда Драко наклонил к ней лицо и глаза в глаза сказал: — Не выходи из дома одна. — Я же была не одна! — Ты была без меня, — процедил слизеринец непробиваемым голосом. Снова запах корицы в ее голове, такой горький и приятный, уже привычный. Драко подобрал пару локонов и заправил за ухо, наматывая кончики на палец. Он сглотнул и перевел дыхание на ее губы, затем на глаза. Гермиона могла бы оттолкнуться, но он не удерживал ее.

***

Драко снова читал перед сном, Гермиона лежала на боку, смотря на темное небо через окно. О «Ребекке» она не думала, в голове поселился Малфой. Его сильные руки, горячее дыхание, острый взгляд и то, как она хотела прикоснуться в ответ. Он словно манил магнитом. «Также как Джейми?», — вдруг вопрос в ее голове, ответа на который не было. Малфоя хотелось узнать, понять, рассмотреть. Был во всем этом странном увлечении другой интерес, нежели сексуальный. Не только сексуальный. — Почему Кингсли разрешил остаться в мэноре? — Потому что я не спрашивал. — Малфой! — Грейнджер! Мэнор безопасное место, защищенное кровной магией. — Но Блейз же зашел. — Потому что я разрешил. — А если бы я разрешила? — Ты не Малфой. — А если бы я заставила тебя? — Гермиона слышала о кровной магии, но на опыте не проверяла. — Не смогла бы даже под Империо. «Что ты сказал?». Она подскочила на кровати. — И что случится, если я наложу Империо? — Не знаю, наверно ничего. — А как прошли Пожиратели? — Мы дали согласие. — Но это же было не искренне! — С чего ты взяла? Под угрозой жизни многое становится искренним. Это очень напоминало действие ошейника. Дом вел себя также. Значит, можно было повлиять на хозяина ошейника? «Это надо проверить», — записала Гермиона в голове. — Ты бы мог купить стихи? Хочу стихи, — она быстро перевела тему. — И кто на этот раз автор? — Бродский. — У меня есть Бродский. — Что? Откуда? «Оттуда, что ты читала его в школе», — не ответил Малфой, лишь ушел из комнаты, вернувшись с томиком в руках. На обложке — «Урания». — Этот сборник посвящен его возлюбленной. Марине, — начала рассказывать Гермиона тоном отличницы, только крупинки грусти звенели в голосе, — хорошие стихи. Но … я бы не хотела оказаться на их месте. — Почему? — У них были тяжелые отношения, тяжелый разрыв. Он любил ее лет тридцать после того, как она ушла. Ей же было скорее плевать на него, кто-то говорил, что она наслаждалась его письмами, ждала их, но не отвечала, никогда не отвечала. Ей просто льстило его внимание. Их любовь мне всегда казалась безумной, на грани выживания. — А какой любви хотела бы ты? — Чистой, взаимной, будоражащей, но не убивающей. — Всякое сильное чувство делит жизнь на до и после. — Не думаю, что до и после должно кардинально делить твою жизнь. Пусть это дополняет, наполняет, меняет. Но если любовь поворачивает вспять, тогда у человека ничего не остается кроме нее. Я так не хочу. Он не начинал читать, думал и думал над ее словами. Она же в голове прокручивала разные строки, что Бродский посвятил Марине, размышляя над доступностью счастья и быстротечностью жизни. — Малфой. — М? — Ты любил когда-нибудь? — Не любил, но был влюблен, — отчего-то захотелось сказать это вслух. — Это делает тебя более человечным. — Правильно говорить сексуальным. Еще полчаса или час сидели в глухой тишине, он бесшумно поднялся, когда она начала слегка сопеть. Драко подошел к кровати и посмотрел на Гермиону сверху-вниз. Она колобком свернулась в постели, кажется, один носик торчал из-под одеяла. — Мне жаль, что у вас не срослось, — Драко уже стоял в дверях, когда она пролепетала это. — Время проведенное в мечтах — потерянное время. Как думаешь, что бы ты увидела в зеркале? — Себя. Свое чистое тело. Без шрамов, — тихо, в сонном бреду сказала Гермиона. — Болят? — Никогда не болели.

***

В своем кабинете в мэноре Драко нашел письмо от Люциуса, где тот изложил информацию о лестнице. Нет сил разбираться с отцом. Он сделает это потом, а сейчас … он просто устал волноваться за нее, поэтому если Гермиона спокойно спит в его доме — пусть так и остается, он не будет никого тревожить вопросами. Не сейчас. 6 декабря 2003-го Утром они вышли на прогулку, Драко показывал окрестности. Она уже неплохо начала ходить, но магия пока не вернулась, лишь внутри Гермиона ощущала легкую энергию, глубоко-глубоко. Она восхищалась всем подряд: видами, садом, домом. Кажется, только неделей ранее он даже представить такой картинки не мог. Эта случайность в виде Забини, который устроился в Отдел, Флинта, который напал в Хогвартсе, войны, которая привела Драко в Министерство — все это сблизило его и ее. Последние дни Драко и Гермиона проводили много времени вместе, они читали вслух, смеялись, спорили и, кажется, бесконечно говорили, рассказывая о себе и жизни, которую знают. Гермиона не видела в нем друга, как было с Забини. Потому что она четко запомнила прищур Драко, с которым его фантомное лицо постоянно смотрит на нее, когда она закрывается в душе. Его запах и дыхание. В присутствии Малфоя она старалась не думать о нем, но все равно украдкой подглядывала за слизеринцем. Контроль потерян. Первое. Ей до жути нравились его руки. Тонкие, точные, сильные. И такие горячие, когда прикасались к ее телу. Второе. Обжигала его улыбка или ухмылка — не разобрать. Выражение лица не было милым, оно было жадным до всего, на что смотрел Малфой. Словно каждая мелочь, что попалась взгляду, принадлежала только ему. Третье. Его внешность порой не поддавалась описанию, но иногда хватало пары слов, чтобы охарактеризовать его вышколенность. Походка Драко была изящной, он не ошибался в действиях. Однажды она видела, как он летал во дворе мэнора. И то, как он ловко спустился и слез с метлы, можно печатать хоть каждый день в «Пророке» на первой полосе. Настолько красивой была картинка. Сексуальность, простота, пластичность в каждом движении. Четвертое. Он был нормальным. С ней. Он вел себя абсолютно так, будто Гермиона была ровней, из его круга. И это подкупало. То, насколько он был близок. И хотелось еще ближе. Не как с Джейми, больше, глубже, серьезнее. «Жаль, что Малфой», — эхом в голове. Представить их вместе она не могла, предположить его интерес тоже, поэтому всякий раз старалась увести любые мысли в рабочее русло. И пятое. Его холодный ум и сообразительность подкупали. Черт возьми, как же его интеллектуальность подмасливала. Это был ее личный кинк. Вкупе со всем вышеперечисленным, конечно. Но было кое-что еще. Например, вопрос, точно ли он остался в мэноре, а не ушел, скажем, разрядиться с кем-то из знакомых. Она начала отгонять от себя эти мысли и постаралсь уснуть, резко распахивая глаза через минуту. «Он же здесь? За стеной?». «Да, какая разница». Она прикрыла веки, удаляя последние мысли. И вновь резко открыла глаза. «Блядь». Вот так случайности свели их вместе, зная друг друга давно, на деле же — они не знали ничего. И эти дни — опора и фундамент. Неизвестно: что будет дальше, будут ли они общаться, когда все закончится, и когда вновь Малфой сорвется на нее. Сейчас важнее восстановиться и продолжить работу, положить все силы на раскрытие тайн артефактов, решиться на встречу с Беллатрисой, взломать дверь и уничтожить лестницу, пока та не уничтожила Гермиону или мир. Как магия восстановится, они вернутся в Хогвартс, затем вернутся в Министерство и, если будет нужно, вернутся в мэнор и к разговору с Люциусом. Уже непонятно, кто втянут в это дело и какие секреты еще остаются секретами. Она и Блейз продолжат умалчивать о многих вещах, но Гермиона не идиотка. Если есть хоть малейший шанс узнать больше, она разыграет лучшую сцену, будет ломать комедь до последнего, но добьется своего. Потому что она Гермиона Грейнджер. Что до Драко? Все это время он был влюблен в призрака. Он не знал человека, которого так желал все эти годы. А теперь узнал. И она лучшая версия той, что крутилась перед сном в ванной и перед днем в душе. И к черту манеры.