Змеи и лестницы

26 ноября 2003-го «Наблюдение за крысой. Взаимодействие с ТОС-149. Принятие внутрь. Первые 2 часа Крыса помещена в клетку, рядом с ней — вода и пища. Крыса ведет себя обычно. Ничего особенного. +4 часа Пьет много воды. Менял за это время шесть раз миску емкостью 0,5 литров. Не лопнула. +3 часа Издает странные звуки. Словно ей душно. Не пьет. Поменял воду. Не пьет. Стала меньше двигаться. +2 часа Поела. Еда вышла. Не пьет. Поменял пищу. Сидит в одной точке. Не двигается. Дышит. +6 часов Не ест. Не пьет. Ведет себя достаточно обычно, немного двигается. +5 часов Активная, бегает, не засиживается на одном месте больше двух минут. Не ест. Пила немного — 0,2 литра. +4 часа Очень активная, бег ускорился, бегает взад-вперед и вокруг своей оси. Не ест. После взвешивания — минус двадцать грамм. +6 часов Резко остановилась после быстрого бега. Сидит на одном месте. Дыхание ровное. Медленно пьет. Лежит. Водит глазами. +1 час Крыса начала пищать или кричать. Лапками чешет и прикрывает уши, бьет по морде и глазам. Зарывает голову. Бегает по клетке, утыкается в углу (словно хочет спрятаться). +8 часов Снова дышит прерывисто (будто душно). Изменили температуру в клетке, не помогло. Все время валилась на бока. Глаза дикие. Кажется, будто она под действием очень медленного Круцио. +12 часов Крыса в порядке. Еда усвоилась, немного пьет (по норме). Перемещается, обнюхивает клетку. +8 часов Снова невозможный писк без перерыва. Дергается, трясется, забивается в углы. Если подносить предметы или руку, не реагирует, не боится. Как будто прячется от чего-то невидимого. +3 часа Много пьет. Выпила пять литров. Состояние спокойное. +6 часов Глаза дикие, бросается на прутья, затем пищит, боится, утыкается в угол. Вес упал еще на 20 грамм. +1 час Покусывает лапы и хвост, порой визжит, глаза дикие, через раз берет судорогой, мотает мордой слева-направо. +30 минут Вырывает шерсть зубами, прокусила лапу и хвост, есть кровь. Не ест и не пьет. Переворачивается на одном месте без остановки. Визжит, пищит, кричит. Умирает резко, неожиданно. Покойся с миром, мышка». Гермиона еще раз перечитывает последние записи Забини. Хмурясь и сглатывая, добавляет внизу пергамента: «Крыса не спала. Совсем». 27 ноября 2003-го — Предполагаю бессонницу и галлюцинации. Я хочу заключить сахарницу под уничтожение. — Мы не можем делать подобные выводы на одном эксперименте над крысой, мисс Грейнджер. Еще варианты? — Мы не можем ставить подобные тесты на людях, это неправильно. Мы не сможем остановить действие сахара, не сейчас. — Вы не пробовали. — В мире маглов есть редкая болезнь — фатальная семейная бессонница. Суть ее в том, что она порабощает род, генетическое заболевание, развивается в 99% случаев. Проявляется, правда дольше, низкая отметка — смерть после семи месяцев. Сопровождается паническими атаками, галлюцинациями, потерей веса, дезориентацией, ухудшением памяти, немотой. Большую часть времени больной находится в состоянии гипнагогии. — Вы ведь проходили усиленный курс колдомедицины. Слышал, в него входит и магловское лечение некоторых заболеваний, не так ли? — Не все волшебные болезни можно вылечить магловскими способами, и наоборот. Вы и сами это знаете, мистер Шеклболт. Кингсли не сдавался, боялся не обезвредить, попросту уничтожить. Это означало бы, что они не способны бороться с темными артефактами, ведь это была всего лишь сахарница, черт знает, что таится за дверью. Уничтожить все находки — проиграть. Грейнджер стояла ровно, держа руки за спиной. Важно было доказать, что вариантов других нет, а вместе с тем победить внутреннее рвение решить головоломку, заполнив последние пустые клеточки в вопросе об обезвреживании. — Поцелуй Дементора страшнее многих других наказаний. Я полагаю, мы могли бы заменить пару подобных. — Война закончилась три года назад, неужели в Азкабане остались еще осужденные, кого ждет подобная участь? — Глаза в глаза, с прищуром. — Остались. Как раз для подобных ситуаций. Ей не хотелось об этом думать. Это неправильно. То, что может произойти, — неправильно. Это против ее мироощущения. — Может, вам было бы приятно … — Приятно? — Беллатриса Лестрейндж держится в одном из подземелий Азкабана. Мисс Грейнджер, я не предлагаю вам идти против совести. Я предлагаю наилучший вариант, который вряд ли хуже Дементоров. Вы не обрекаете никого на смерть, они сами себя обрекли. Вы предлагаете им более человечный исход. И прежде, чем вы начнете спорить и рвать контракты, я прошу вас подумать и посоветоваться с мистером Забини и мистером Малфоем. Она, по правде, боялась даже подумать и представить. Хотелось ли ей когда-либо отомстить Пожирателям за друзей? Нет. Отомстить Беллатрисе за себя? Тоже мимо. Это было на подкорках мозга. В мыслях Гермионы было лишь предотвратить и не дать возможности событиям повториться, вычеркнуть не конкретных личностей, а общий настрой, даже минимальные мысли. Ты всегда отвечаешь за последствия. Даже своим присутствием в обществе единомышленников. Поэтому мстить ей не хотелось, это чувство просто не генерировалось в ее организме. «А что если понравится?», — так размышлял один процент ее головы. С толком и расстановкой, чтобы в пользу, а не по велению эмоций. Еще один процент знал, что артефакты — это важно, для дела необходимо заниматься чем-то подобным. И ноль процентов оправдания таких тестов. Она медленно шла в Отдел, параллельно думая, получится ли заглянуть в башню Гриффиндора и немного поностальгировать, когда они отправятся в Хогвартс. И да, она могла себе позволить это. В магловском мире это называется психофизическим онемением. Однажды Грейнджер читала об этом в статье. Мозг просто привыкает к плохим новостям, а человек начинает меньше сопереживать. Так и было в годы войны. Первые события трогали, разрывали, душили. Вечные приступы паники и адреналина губили психику. Но ко всему привыкаешь. И через месяц уже не кажется все кошмаром. Ад вполне можно представить и описать, он перестает быть чем-то эфемерным, далеким. Ты его познаешь, а потом сживаешься, осваиваешься. Психофизическое онемение позволяет быстро возвращаться к делам, продолжать ежедневные ритуалы, встречаться с друзьями, традиционно оставлять чаевые в любимом ресторане на Карнаби-стрит. Что-то глухо бьется внутри и встает каждый раз комом. Но организм снова играет в жизнь лучше сознания. Он ловко прячет плохое, перекрашивает в полутона, заставляет забыть. Тогда, в войну, чувства просто становились менее звучными. «Мы склонны придавать значение первым изменениям, а с каждым последующим наша реакция притупляется», — так писали в той статье. И правды в ней было больше, чем в шрамах на теле, боль от которых не всплывала кошмарами в глазах. Может быть, подсознательно. Может быть, только во снах. Но в реальности — грязную работу сделало сознание, поэтому оно осталось чистым, а Гермиона не легла в психиатрическую лечебницу после смерти Волан-де-Морта. Поэтому гриффиндорка могла ностальгировать, могла вспоминать хорошее, могла смеяться. Без зазрений совести и пряток по углам и в себе. Просто, привычно, необходимо. План был прост: найти зеркало Еиналеж и понять, почему удается перестать смотреться в него. Были и минусы — охрана в виде Малфоя. Хотя минусы ли? Теперь она не очень была в этом уверена, потому что Малфой стал сниться и появляться в голове. Тоже подсознательно, но здесь хотя бы без кошмаров. Сны были приятными. После них время пребывания в душе слегка увеличивалось, а затем Гермиона делала вид, что ничего необычного не произошло. У этого были разные предпосылки. Например, эмоциональная встреча с Джейми, после которой фантомное лицо слизеринца выкинуть было тяжело чисто на психологическом уровне. Она пару раз спрашивала себя: «Хочу ли я его?». Всегда один сценарий ответа: молчание, «Нет», «Да», «Нет», «Ну», молчание. Наслаивались и последние открытия: их милый разговор с Нарциссой, забота о друге, рассказы о жизни, улыбка, вежливость. И та сцена, где они вернулись к линии «Старт» у Забини дома. Пусть она и понимала, что пятьдесят процентов — ее вина, она тоже вспылила. О, да она практически сунула под нос ему шрам. «Не практически».

***

Малфой уже направлялся домой, когда в лифт Министерства зашел Элистер. Они стояли ровно, плечом к плечу. — Жаль, что вы расстались. — Я оставил тебе подарок. Ты получил его? «Сдохни». — Ты нарываешься, Элистер. — Она чертовски сексуально стонет и извивается, когда я сверху, Малфой. Я бы сказал, что тебе понравится. Но ты этого не уз … Удар. Еще один. Снова. — Я знаю свое место, Элистер, — поправляя манжеты, — и буду рад указать тебе на твое. Джейми не реагировал, лишь ехидно слизал каплю крови, которая стекала с губ. Он спокойно поднялся и поправил мантию. — Значит, понравился подарок. Знаешь, ты какой-то нервны … — Блядь, я что непонятно выражаюсь? — Тебе бы успокои … — Силенцио, — последнее, что сказал Драко, выходя из кабины и оставляя за спиной немой смех Джейми. Его уже это бесило. Нет, ну ведь не может все настолько быть плохо, настолько трогать, настолько бесить. С этим надо было кончать. Малфой раздраженно выдохнул, почувствовав запах Люциуса в мэноре. — Зайди, — громко позвал из кабинета. На секунду Драко ощутил себя мальчишкой. На мгновение перед глазами война и психопаты в мэноре. Указы и страхи Малфоя не трогали. С детства он обучался дополнительно: темные чары, алхимия, медицина, бои. Он был практически ходячей энциклопедией с возможностью посмотреть теорию на практике. Со стороны Темного лорда он, наверняка, незаменимый боец. Со стороны Ордена также. Все даже не удивлялись: «Бывший Пожиратель, куда уж нам». Да, действительно. «Идиоты. Всего лишь обучение. Просто брал и учился. Ничего сложного». Врожденный талант? Драко в это не верил. В породу — да, в великость и силу семейного рода — да. Но все замашки по типу «талант», «избранность» — не по его манере верить в эту чушь. Только в себя и только себе. Слизеринец медленно вошел в кабинет, откидывая мантию. Люциус предложил сигару, на что Драко вальяжно махнул рукой в знак «Не надо». Малфой старший оценил жест и горделиво улыбнулся. Порода. — Сядь. Мальчишка, снова мальчишка, к которому скоро придет Тео, и они полетят наперегонки. — Что-то важное? — Слышал, ты теперь при задании? — Слышал откуда? Люциус лишь вопросительно поднял бровь. «Конечно». Всех можно купить. — Ты уже видел лестницу? — Что? — Ему вдруг стало тошно: прошлое Люциуса оставалось все таким же темным, ничто не перекроет его. Хотелось стонать, мотать головой и вторить: «Только не это». — Какие артефакты доставили в Отдел? «Ебаная Грейнджер. Всю дорогу лезла в каждую ебаную дыру. И угодила же в ебаный Отдел тайн. Где ебаные артефакты. И мой ебаный отец при делах». — Я жду. — Что же не спросил Грейнджер? — Это важно. Среди артефактов должна быть лестница, я волнуюсь за нашу семью. За тебя. — А я при чем? — Ты бросишься за ней, как только она поманит. То, что им доставили, — опасно. — И как же в этот раз Малфои виноваты? — Ты не уважаешь род! — Его я как раз уважаю. Скажи мне, отец, как же нужно жить, чтобы так все похерить? Ты ведь не просто так не возвращаешься в Англию. — Какие. Артефакты. Доставили? — предупреждающе. — Ошейник, сахарницу, зеркало, скульптуру, книгу и дверь, — сдался. — Что за дверь? — Деревянная. — Не паясничай. Что за ней? — Я откуда знаю? — Молчание. — Она не открывала ее. Мысли вскипали. Но беспокойство он уже спрятал за стенами и зарыл на дно земли, выкручивая сосредоточенность на максимум. Он без остановки вращал в голове услышанное о двери, Гермиону в беспамятстве, допрос отца, пока легкий туман не начал проникать в мысли. — Ты сейчас серьезно? Собрался рыться в моей голове? — Драко подскочил, облокотившись руками о стол и скаля зубы. — Не смей. Лезть. В мою. Голову. — Посчитал, так будет быстрее, — пожал плечами Люциус. — Тогда мне нужны воспоминания. Ничего лишнего, только дверь. Даю тебе десять минут. Выхода не было, он тоже хотел знать. Люциус просмотрел воспоминание несколько раз. Сигара снова появилась в длинной аристократической руке: — Я знаю, что это за дверь. Ее сделали в магловском мире, после чего она пролежала около ста лет без дела. За десять лет до войны ею закрыли артефакт — лестницу. — Что за лестница? — Мы не задавали тогда вопросов. Был отдан приказ — заколдовать ступени. — Блядство! Ты это сделал? — Придержи язык за зубами. — Ага, да. — Я предлагаю сотрудничество. — Грейнджер никогда не согласится. А если и согласится, по своим правильным умозаключениям побежит к Шеклболту или Поттеру. Затем … — Я не предлагаю это ей. Я предлагаю тебе. — А с чего ты взял, что я соглашусь? — Потому что ты обязан защитить семью. Это твой долг. — Разгребать дерьмо за тобой? Разговор не шел. Такой чертовски важный разговор был в тупике. — И ты, наверняка, захочешь защитить девчонку. Волан-де-Морт посвятил лестницу предателям. Это был долгосрочный план. И Темный лорд нашел бы артефакт, если бы я его не спрятал. Ты помнишь, какую участь он готовил предателям, сын? Как думаешь, лестница — приятный аттракцион? — Хорошо, — ничего, блядь, не было хорошо. — Говори уже, что предлагаешь, — искривляя лицо, выплюнул Драко. А какой выход? Люциус ухмылялся, знал, что пробьет, подчинит и снова заставит делать то, что не хочется, приправив вкусным кремом, обнажив удачный угол, за которым прячется гора, гора дерьма. — Завтра мы сходим к одному человеку, он был также причастен к лестнице. «Зашибись». — Я сопровождаю Грейнджер в Хогвартс. — Ты должен отказаться. «Блеск». — Как видишь, отец, я при исполнении. Даже если ты наложишь Империо и заставишь меня отказаться, то я потеряю проход в Отдел тайн, и твой план провалится. — Жаль, что ты еще не понял, Драко, насколько опасно то, что скрывается за дверью. — И ты, конечно же, не знаешь, что внизу лестницы? — Возможно об этом поведает мой друг. — Перенеси встречу. — О таких встречах договариваются задолго до. — Уверен, ты что-то придумаешь. Ты же Малфой. Кивок. Осанка. Ровный разворот. Прямой взгляд. Руки за спиной. Выверенная походка. Манеры. Воспитание. Порода. «Ты же Малфой». 28 ноября 2003-го В Хогвартсе пахло пряностями. Они пришли к ужину, чтобы успеть поговорить с профессорами, но словить мало заинтересованных взглядов. Шли сразу в кабинет директора, Гермиона молча поглядывала на Малфоя. Ей до сих пор было стыдно за сцену, устроенную Джейми. Но Драко не думал об этом, не сейчас. Голова была заполнена мыслями о лестнице. — Мои лучшие, — кто-то спешил к ним справа, запыхавшись, — лучшие ученики! Мисс Грейнджер! Мистер Малфой! Как же я рад! Как рад видеть вас, — подбежал к ним Слагхорн. — Профессор, добрый вечер. Они обменялись улыбками и кивками. — О, я знаю, зачем вы здесь, — шепотом добавил старик. — Пройдемте к директору. Гермионе в общем-то было все равно, кто из профессоров будет знать об их поисках. Гораций был на руку, он знал чересчур много, он мог помочь. Снова улыбки, кивки, любезности. Макгонагалл сидела во главе директорского стола. — Директор, на первых курсах Гарри столкнулся с зеркалом Еиналеж. Нам поступила партия артефактов, для разгадки которых я бы хотела увидеть зеркало и понаблюдать за ним. Я мало что знаю о нем, но, может быть, вы или профессор Слагхорн можете поделиться знаниями. — Что именно интересует вас? — Что заставляет перестать смотреть на свое отражение, — сказал Драко. Словом, все были слегка удивлены такой компании в Хогвартсе. Когда они шли до кабинета, преподаватели и студенты странно на них поглядывали. Кроме разве что Макгонагалл. «Наверно это взрослый взгляд на вещи», — подумала Гермиона. «Наверно она запомнила», — решил Драко. На шестом курсе часто практиковали дуэли. На одной из таких в пару поставили Тео и Грейнджер. В своей манере он решил подшутить над ней за день до, отправив печенье, которое вызвало волдыри на руках. Гермиона была в ярости, ей казалось не уместным такое поведение перед честным боем. Поэтому ее заклинания сопровождались сильными буйными эмоциями. Тео хоть и отлично владел техникой боя, отбивался с усилиями. Воздух в те года был пропитан напряжением, опасность ощущалась ото всех и ото всюду. Женский пол Хогвартса, почти в полном составе, переживал за Нотта настолько, что Дафна Гринграсс выстрелила в Грейнджер заклинанием, оно отрикошетило в Тео, а от Тео — в потолок. Поразило обоих. В палату пустили только Малфоя и Поттера. Макгонагалл и Снегг что-то тихо обсуждали, пока Драко, стоя у кровати Тео, вглядывался в кровать, где лежала без сознания Гермиона. До тех пор, пока не столкнулся глазами с Макгонагалл. Тогда он быстро спрятал лицо. Из-за неловкости, а не агрессии. Сейчас Малфой был скорее руководителем положения. Сейчас его не словить с этим взглядом. Не застать врасплох. Поэтому он сидит, не шелохнувшись, слушая Слагхорна. — В зеркало может перестать смотреться счастли … — Это нам уже известно. А также и то, что зеркало показывает не отражение, а мечты. И что если тебе не о чем мечтать, ты увидишь только себя. Слагхорн улыбнулся. — Все о чем-то мечтают. — Да, и увидят лишь себя, если смотрящийся предпринимает действия по исполнению мечты, или его жизнь не зиждется на мечте. Если есть что-то кроме мечты. — Но, профессор, зеркало ведь поглощает. Даже если моя жизнь не зиждется на мечте, зеркало заставляет влюбляться в картинку. Разве нет? — Это домыслы и мифы. Если вы и ваше сердце уверены в том, что не мечта ведет вас, и без нее ваша жизнь наполнена, зеркало не заставит вас сойти с ума в фантазиях. — А если у тебя много мечт? Или, скажем, ты не знаешь, так ли важна мечта? — Мои ответы будут неточны и неконкретны. Важен контроль, Драко. — Это очень хреновые ответы. Они бесполез … — Мистер Малфой, я попрошу вас! — Зеркало работает как легилимент. Вы ведь владеете окклюменцией? — Нет, зачем бы нам, то есть, конечно, в этом был смысл, но, — Гермиона долго перебирала слова, будто оправдываясь за незнание. Когда она поняла, что Малфой молчит, то медленно повернула к нему голову, — что? Ты окклюмент? Кивок. Невозмутим. — Тебе нельзя вставать под зеркало. Ты лишь следишь за моей безопасностью. — Предлагаешь стоять в стороне? — Повернул голову на нее. А в это время переглянулись Слагхорн и Макгонагалл. — Это приказ. — Я не Забини. — Ты не имеешь права. — Не видел такого пункта. — Значит, слушай меня. — Не знал, что скажу это вслух, но слушаю я Поттера, а не тебя. — Да зачем тебе вообще рисковать собой? Молчание. — Потому что я дееспособен, чтобы выполнять задания. — Могу процитировать твое задание. Уверена, что не найду там что-то вроде «тестировать артефакты». Молчание. — Вот и порешали. Спасибо, — Гермиона снова обратила внимание на профессоров с наигранной улыбкой. — Где зеркало? — Мы выделили для вас башню со спальнями в северном крыле подземелий. Там же и зеркало. — Откуда в подземельях башня? Все заговорщицки улыбались. — Грейнджер, подземелья хоть и находятся под замком, но студенты Слизерина не лишены пейзажей Хогвартса. — Вам понравится в подземельях, уверяю вас! Вы же присоединитесь к ужину? — Боюсь, мы не можем. — Мы будем. Они шли по Большому залу, не оглядываясь. И так ясно, что все смотрят на них. — Надо было снять портупею. — Зачем? Ты в ней сексуальна, — он окинул ее взглядом. — Малфой. Я о том, что она внушает опасность. Когда ты успел переодеться? — Малфой шел в черных брюках и водолазке. — Грейнджер, я достаточно хорош, чтобы задуматься о таких мелочах, как не вызывать лишних домыслов. Подними свой милый носик вверх и шагай прямо. Сегодня мы главные звезды вечера. Они сели вместе с профессорами, между Макгонагалл и Слагхорном. Мужчина подробно расспрашивал о работе, сокурсниках, женщина внимательно слушала, не перебивая. Отвечала, в основном, Гермиона. Драко лишь иногда комментировал ее ответы, и то полушепотом, чтобы услышала только она. Гермиону сначала это бесило, затем она свыклась и через раз даже хихикала, что только больше нравилось ему, и он продолжал. Снова мальчишка без груза обязательств и тайн. Драко провел ее по подземельям будто они вновь были в мэноре. Чувствуя себя хозяином, он провел экскурсию чуть надменным голосом. В их распоряжении были две спальни, небольшой кабинет с лабораторией, где стояло зеркало, и гостиная. Все зеленое, серебристое и со змеями. — Ты ведь никогда не была в подземельях, — улыбался Драко. — Не очень-то располагала эта часть замка. — Ну-ну. По-моему, лучшая его часть. Мне нужно отойти, вернусь через пару часов. — Только не говори, — Гермиона закатила глаза, — пожалуйста, только давай без случайного секса, — зачем-то шепотом закончила она. — Ты за кого меня принимаешь? Кого здесь трахать? — Он смеялся над тем, как неудобно Гермионе было обсуждать подобные вещи именно с ним. Она спешила к Хагриду субботним утром. Гарри и Рон ушли раньше и ждали уже в домике великана. Осталось пару пролетов вниз, как она услышала странные звуки из туалета девочек. Как будто кто-то задыхается. Гермиона поспешила к двери, которая была приоткрыта. В это время студенты были везде, только не в замке. Погода располагала уйти пораньше в Хогсмид или на улицу. Казалось, что-то специально осталось внутри, чтобы остановить гриффиндорку. Она неспешно взглянула через щель и увидела … Ее глаза не хотели этого видеть … Но она видела … И слышала … И наблюдала за тем, как на полу сидит девушка, которая, вероятно, уже стерла колени на кафельном полу. А если слегка поднять взгляд, то можно увидеть, как один из слизеринцев, схватившись правой рукой за раковину, направляет пах взад-вперед. Пах, который находится прямо напротив лица девушки. Слизеринка. Точно она. Он почти невесомо намотал прядь на палец и как бы тянул на себя, управляя студенткой. Грейнджер наблюдала. Долго наблюдала. Изучала. Считывала. Запоминала. Она не давала себе отчет, понравилось ли ей. Просто … Это было любопытно. Слизеринец заметил Гермиону сразу, ловко направляя девушку так, чтобы та не отвлекалась на посторонние звуки. Он наклонил голову и закрыл глаза в наслаждении. Когда Гермиона, захлопнув дверь, сбегала по лестнице на воздух, ей показалось, что она услышала насмешливый стон вдогонку. Его стон. Малфоя. Ей не терпелось перейти к изучению зеркала, но Драко все не возвращался. Что ему могло понадобиться здесь? Гермиона большая девочка, она может и сама начать работу.

***

Драко хотел найти учебник в библиотеке. Ничего примечательного, обычная книга из программы шестого курса. Отец сказал, что в одном из разделов с заклинаниями, в которых используется полынь и роса после полнолуния, есть занимательный абзац, где дотошно описывается, в каком состоянии должен быть рабочий стол для работы с ингредиентами. Малфой не знал, что конкретно Люциус планировал или хотел. Но с детства уяснил — порой родители говорят вещи, которые стоят внимания и спасают жизни. Прошел час, как он допытывал библиотекаршу. Та утверждала, что все экземпляры на руках. Он расхаживал по коридорам с зажатым листочком с именами студентов, думая о том, имеет ли право просто взять и забрать учебник себе. Возвращаться почему-то не хотелось. Запах, влажность, цвета — все идеально напоминало детство до. Было приятно. Некая беззаботность в воздухе брала верх над обязательствами, и он решил дойти до их с Тео кабинета. Просто пустой класс, где отлично прятались огневиски, сигареты и разговоры по душам. Да, все там же. Все также пуст. Все те же сигареты. Тео снова опаздывает. — Воспоминания … На инстинктах Драко принял стойку и вытянул палочку. — Сразу нападаете! Превосходная стойка! Но можно было бы только защититься, мистер Малфой! — В привычно взвинченной манере говорил профессор. — Я никогда не трачу время на защиту. Что вы здесь делаете? — О, не подумайте! Я не слежу за вами. Где мисс Грейнджер? — В подземельях, — он защищал ее этой фразой. Подземелья для Драко были вторым домом. Спокойным, своим, надежным. Там время замедлялось, а все, что происходило снаружи — особенно плохое и неприятное — забывалось. Стены будто окутывали тебя, обнимали. Он вспомнил потасовку на пятом курсе, когда парни четырех факультетов подрались после пьянки, которая, в свою очередь, была после квиддича. Тогда досталось многим. И досталось сильно. — Веди его в подземелья, — кричали слизеринцы. Подземелья как защита. Ты как хозяин. Ты отдаешь команду, вставая впереди, защищая спиной. А сзади — защищают подземелья. Даже если слизеринцам редко нужна была защита. — Как бы не начала без вас. — Большая девочка, справится. Он действительно так считал, видел ее сильной и взрослой. Ему претило нянчиться с людьми. И с ней не будет. В общих чертах про зеркало Драко было известно, и самое главное, что он знал, — оно не убивает. Этого было достаточно, чтобы уйти. И на этом как бы все. — Беда смерти в том, что она внезапна. Как бы ты не был готов. На деле, в моменте — ты не готов, — Слагхорн грустно качал головой, — в этом сила действия на психику. Этим берет зеркало. Человек сопротивляется ему, так велят инстинкты. И даже собравшись уйти, зеркало ему напоминает, как бы невзначай, на прощание, что я, ты, они лишь теряем время. — Время проведенное в мечтах — потерянное время. Так говорит моя мама. — Хорошая фраза. — К чему вы говорите загадками, мистер Слагхорн? Я не ваш студент, информация, которую вы скрываете, может спасти от смерти. — Внутри вас должно быть четкое понимание, что мечта — не план всей вашей жизни. Это лишь фантазия. И она может не сбыться. Вот так просто. Важно понимание, что это пустяк. Вы должны убедить зеркало изначально, что живете полной жизнью, не теряете времени. Что без мечты ваше существование складывается наилучшим способом. — Разве зеркало можно обмануть? — Всех можно обмануть, мой мальчик. — Что поможет физически оторваться от зеркала? — Вряд ли оно принуждает с первого раза. Оно умно, оно не удерживает, не отождествляет себя с мечтой, легко отпускает. Человек сам хочет вернуться, потому что слаб. В нашей жизни часто возвращения лишь слабость и ошибка. — Опять загадки. — Когда вы увидите мисс Грейнджер за зеркалом, поговорите с ней. Расспросите о чувствах и эмоциях, направьте ее поток мыслей, в худшем случае погрузите в сон. — Вы хотите сказать, что у зеркала есть альтруистическое начало? Оно хочет, чтобы человек отказался от мечты? Понял, что его жизнь и без того хороша? — Драко почти смеялся. — Именно. Многие темные артефакты обладают альтруистическими началами в малой или большой степени. Порой их сложно отыскать. Но сильные чары требуют разной энергии, и у добра она такая же сильная, как и у зла. Поэтому предметы заколдовывают на основе лучших намерений, такая практика не редкость. — Зеркало просто потеряет интерес к ней? — Думаю, так и случится.

***

Драко проматывал разговор с отцом, пока возвращался в подземелья. Отношения с Люциусом были напряженными с детства. Ему казалось, это потому что он не хотел привязываться, зная, какая судьба всех ждет. Но был ли в этом виноват Драко? Нет. Отец принял его за равного еще до школы, когда Драко мастерски для своих лет сел на метлу. Тогда Люциус смягчился, все тренировки проходили по правилам хорошего тона — кнут и пряник. Он растил наследника, растил Малфоя. Драко быстро учился, хорошо запоминал, повторял и совершенствовал все, что ему показывали. Люциус принимал участие в воспитании Драко. С точки зрения отцовской включенности вопросов не было. С точки зрения заботы тоже. Как единственному и желанному ребенку ему давали все — от манер до последних моделей метел. Воспитание Люциуса и любовь Нарциссы чувствовались на уровне взгляда. Но было кое-что еще. Быстрая потеря интереса к нему, когда тренировки, ужины и совместные дела заканчивались. Люциус уходил, всегда уходил. От чего Драко порой чувствовал себя животным, которого растили для определенных целей. Будто ничего большего от него не требовалось. От размышлений его отвлек хриплый голос, когда он вошел в гостиную. Грейнджер была насторожена, но пыталась не выдать напряжение, он уловил это. Спиной к Малфою сидел широкоплечий со сгорбившейся спиной в бардовой водолазке парень. Драко тоже напрягся, в этой части замка гостей не ждали. Особенно старых знакомых, особенно бывших друзей, особенно вдруг изменившихся за пару недель до смерти Волан-де-Морта Пожирателей. — Привет, Драко.