Змеи и лестницы

7 декабря 2003-го «Мерлин, душ, да». Гермионе просто нужен был чертов душ. — Я случайно, — вдруг услышала она, стоя под краном. Она ничего не ответила, но спряталась за запотевшее стекло. Драко знал, что там стояла Гермиона. Поэтому он вышел, но через 30 секунд, едва дернув головой в левый бок, распахнул дверь. Он с прищуром вглядывался в нее, а потом просто начал раздеваться. — Что ты делаешь?— Спросила Гермиона, удивленно поднимая брови. — Пытаюсь принять душ. Это было слишком. Драко ухмыльнулся тому, что она не опустила взгляд ниже и медленно начал снимать брюки. Пряжка ремня, пуговица, замок. Ее дыхание с каждым звуком становилось чаще. Не разобрать — от злости ли. Вон ботинки. Вон носки. Вниз брюки. Вниз боксеры. Переступил. Ладонью провел по волосам. Все, как в замедленной съемке. Слизеринец быстрыми шагами подошел к душевой кабинке и зашел внутрь. Теперь вода стекала по обоим. Гермиона сделала напор больше, чтобы хоть как-то отвлечь себя, инстинкты и реакции, присущие девушке, помалкивали. Драко был выше на голову, шире и сексуальнее, чем она представляла. «Не смотреть вниз». Дыхание сбивалось, угрожая выдать интерес к ситуации, что уже просачивался сквозь влажные кудри. «Что. Я. Мать твою. Творю?». Он взял в руки бутылку с гелем для душа, плеснул немного на руки и демонстративно начал растирать жидкость по плечам Гермионы. Ни телом, ни словом она до сих не выдавала отторжения или иной другой эмоции, что была бы логична в данных обстоятельствах. Гермиона повторила его движение с бутылочкой, руками провела по торсу Драко от живота до шеи, продолжая смотреть в глаза. Она тоже умеет играть. Драко, ухмыльнувшись ее действиям, отстранился и начал разглядывать тело гриффиндорки. Неловкость если была не ощутима сначала, то набирала обороты теперь. Хотелось закрыться, но руки не слушались. Вода продолжала стекать с голых тел и превращала гель в пену. Драко шел в наступление. Он быстрым движением рук повернул Гермиону спиной к себе, а в следующую секунду уткнулся носом в изгиб шеи и медленно провел рукой вдоль тела, спускаясь в направлении бедра. Один короткий поцелуй в шею — и из ее маленького рта послышался стон. Он развернул Грейнджер обратно, прижал спиной к стене, склонился прям как в тот раз возле лестницы в мэноре и ... И ушел. Казалось, он собрался за секунду, или это она простояла долго в оцепенении. Гермиона попыталась успокоить дыхание и смыла влажность внизу. Только сейчас она запоздало почувствовала его твердость сзади, когда он прижимал к себе спиной, одной рукой обнимая за талию. Гермиона рывком встала с кровати. Босые ноги тут же почувствовали ледяной ветер из полуоткрытого окна. Она не заметила ни как соскочила на пол, ни парня в дверях, который, опираясь о косяк, удивленно разглядывал ее. — Плохой сон? — Ч-что? — Голос предательски хрипел, но она надеялась, что это можно списать на пробуждение. — Может, хватит вламываться в мою комнату? — Злость резко взяла верх. «Да как он мог быть там, во сне, а теперь также нахально улыбаться здесь, наяву!». — В мою комнату. Она тупо уставилась на него, пытаясь отогнать сонные тени. А что говорить? Это правда, но воздух уже наэлектризовался. Ее возбуждением и злостью, его наглостью и надменностью. — Собирайся, Забини пришел поговорить. Забини. Как она могла забыть о нем? Нет, конечно, Гермиона думала о работе, деле. Но едва ли в ней надолго задерживались мысли о коллеге, который продолжал работать в одиночестве, не имея права совершать большинство телодвижений по отношению к артефактам. Потому что ей дали больничный, потому что семьдесят процентов мыслей занимало восстановление, зеркало и одна слишком слепящая серебряная макушка. «Чертов Драко Малфой». Он злился, как и она, и это было глупо, потому что видимых причин не было. Грейнджер задумалась спросить об этом, но одернула себя. Вряд ли она имела право настолько пересекать границы. Хоть руки и чесались запихать нос и в это дело. Она быстро сориентировалась и сбила мысли в кучу. По правде говоря, в отдел она вернуться могла, но было бы глупо распыляться на все. Закончить с хогвартским зеркалом — необходимость. — Что у тебя, — она до сих пор опиралась о трость, но держала ее при себе скорее для уверенности, чем надобности. Лицо Забини вытянулось: — И тебе привет. Сон и злость еще не спали до конца, ей жутко хотелось забить голову работой. Гермиона знала — открой рот на приветствия друга и мысли вновь рассыпятся, а она только-только склеила их. «Это лишь наваждение, Гермиона». Грейнджер кинула на журнальный столик между креслами книжку стихов, сразу заметив поднятую бровь мулата. — Я нашла это в книжном, — девушка, не спеша, рассказала историю про женщину из книжного и на последних словах заметила выжидающее лицо Драко. Мерлин, она совсем забыла, что та вылазка была не общественным достоянием. Он смотрел словно кот, который плотнее утыкается лапами в пол, чтобы нащупать твердую опору для прыжка. Оставалось надеяться, что воспитание Драко позволит перенести разговор на более позднее время, когда Забини уже уйдет. Страх — не прилипчивый друг, она знала эту стихию скорее заочно, лишь иногда встречаясь с ней. Боялась ли она Малфоя? Ну уж нет. В нее остро вошло предположение, что она переступила черту, и он будет злым и мертвецки холодным, потому что она сунулась к его семье. К его любимому папочке, защитнику всея чистокровных. Гермиона фыркнула.

***

Драко знал, что искать в ее глазах, поэтому нашел быстро. 10 из 10. Похлопаем Слизерину. Даже двигаться не пришлось, чтобы понять. Он не сводил глаз с ее лица. Прибивал гвоздями к креслу, чтобы ей было неловко, может быть, стыдно, а лучше — страшно. Хотелось воздать ей, вернуть те ощущения и эмоции, что разрядами тока ходили по нему, когда он вернулся в мэнор и не обнаружил ее ни в одной из пиздецки серых роскошных комнат. Он думал, честно, был уверен, что с войной закончились и сюрпризы. Но все можно предугадать, особенно, когда у тебя есть время на подумать, особенно, когда тебя обучали этому. В момент, когда она вышла из камина с Люциусом … «К черту тебя. Пошла вон из моей головы». Да, Малфой был очень зол на Гермиону, но так устал беспокоиться, что поклялся себе не думать больше о той, что выдавала тупость за храбрость. «Лезь в печку, я больше не приду спасать тебя». «Люциус так Люциус. Веселитесь». Он не мог знать, куда и зачем они ходили. Но предполагать мог. Это слово начиналось на «лест» и заканчивалось на «ница». — Ты читаешь мои мысли, милая! И прежде, чем ты сощуришь глазки, — Забини был балансом и равновесием в их странной компании, — я не начинал работать со стихами, не проверив их. Это удивительно, но я не нашел никакой магии на книге. От слова совсем. — И чем тогда, позволь узнать, ты занимался с книгой? — Лучшая защита — нападение, да, Грейнджер? Потому что она закрывалась и старалась заглушить недосказанность громкими эмоциями. Выходило слабо, но мулат не то чтобы пытался разнюхивать. — Воу, успокойся, ладно? Не знаю, что произошло, хотя мэнор и не самое приятное место для больничных каникул, но я же не пришел сюда просто так. Забини рассказал, что четверостишия — самые обычные колыбельные, которые он когда-либо видел. Он купил пару подобных книг и нашел совпадения в мелодике, употреблении слов и картинках. «Браво». — К слову, ничего необычного в них нет. Самые обыкновенные стихи. Поэтому я взял адрес, который нам дали, ну где нашли книжку, — мулат много и забавно мимикрировал, рассказывая любые вещи, и взмахивал руками. Был настолько человечным, что, казалось, она еще не встречала таких полных жизни людей. Место, в котором нашли книгу, была магловская квартира. Блейз представился курьером цветов, когда его встретила хозяйка, чьи глаза были переполнены болью. Он под легкими дурманящими чарами узнал, что у женщины умер пятимесячный ребенок. — Совпадение? Не думаю. Это странно, не находишь? Умирает ребенок, почему-то волшебники этим интересуются, и, вот же странность, решают, что книга тому виной, — предполагал Блейз. — Кто нашел эти артефакты? — Первое, что спросил Малфой за всю встречу. — Мы не знаем. Информаторы были всегда и везде. С любых сторон. Для любых целей. Загадок и тайн в этом не было. Никому не важно, какие деньги или выбор бросили людей на шпионаж. Эти люди, как правило, не были в найме, или это не стояло в их рабочей задаче. Они сдавали своих, в этом даже было что-то мерзкое. Поэтому вопрос Малфоя был алогичным. — Ребенок той женщины был тоже совсем маленьким, ему было шесть или семь месяцев, — лампочка зажглась. — Это очень напоминает Паланика, — Гермиона нахмурила брови, уставившись в одну точку, — допустим, сахарница — это диагноз магловской болезни, фатальной семейной бессонницы, а стихи это те самые стихи из «Колыбельной» Паланика, то дверь, — Гермиона рассуждала медленно, проговаривая каждую запятую, — Зазеркалье? — Девушка выдавила смешок. Драко и Блейз переглянулись, обоих бесило, когда говорят загадками. Малфой даже сжал и разжал левую ладонь, плохой знак. — Они превращают в артефакты магловские вещи! Правда … я не уверена, что есть закономерности. Да, скорее всего их нет, — она тараторила, — просто рандомные вещи, может, как-то случайно связанные с создателями, а, может, и нет. Хотя если это маги, откуда им знать о Паланике, да, это глупо, но … — Прекрати, — прикрикнул Драко. — Ты ведешь себя, как ребенок. Объясняй нормально, — его выворачивала бесконтрольность людей. Реакция Малфоя была скорее неожиданной для Гермионы, чем для Блейза. Потому что она, Мерлин, успела уже отвыкнуть за это короткое время. Его линия губ остро врезалась куда-то в печенку. Неприятно просыпаться. Она мысленно дала себе пощечину, приказав собраться, и еще раз изложила предположения, минут десять потратив на пересказ истории про Алису, страну чудес и голову с плеч. — Пожиратели используют магловские вещи? — Скривился Драко. «Большей чуши я сегодня уже не услышу». — Необязательно, что это Пожиратели. — Ну-ну, — он сверкнул глазами, и Гермиона снова уловила это: он знает. Знает, почему она была с Люциусом. Дверь все же оставалась под вопросом, особенно после того, что Гермиона слышала о ней. На счет скульптуры, зеркала и ошейника совсем не было предположений. Но что-то подсказывало ей — стоит копать в этом направлении, сравнивать детали, прислушиваться к тонкостям. — Значит, у Пал … аника после прочтения четверостишия умирали дети до года, как и, предположительно, от книги, что у нас? — Он назвал свою книги «Стихи и потешки со всего света». Каждый год умирали дети, речь идет о тысячах детей, шесть или восемь. Нет, семь! Точно, семь, — как будто это было важнее всего в жизни, вот так она воскликнула, — они просто засыпали и больше не просыпались, умирали без видимой причины. Это назвали СВСМ — синдром внезапной смерти младенцев. Еще из названий — смерть в колыбельке. Или смерть под колыбельную, — голос Гермионы затихал, когда она понимала, что история из книжки становится реальностью. Не сказать, что Малфой или Забини были удивлены. Для них мистика была всегда магией, а магия тем, что окружало их с пеленок. Поэтому ничего необычного в том, что какая-то книга убивала детей. Вещи с плохой историей существовали в их мире, что поделаешь? — Колыбельную из книги, — девушка прочистила горло, чтобы звучать уверенней, — пели в некоторых древних культурах детям во время голода или засухи. И в другие неблагоприятные периоды для племени. Дети умирали тихо, без боли и мучений. Добрые намерения, чисто альтруистические цели. «Альтруизм», — вдруг вспыхнуло в сознании Драко. Темные артефакты завязывали на добрых началах, так говорил Слагхорн. — Допустим это так, что дальше? — Если артефакты имеют связь с магловскими вещами и придумками, то … то наверно все эти артефакты с одинаковой историей. Их же не просто так доставили кипой, да? Ей хотелось найти подтверждение в глазах слизеринцев. — Это могло быть просто случайностью. — Могло, но мы проверим. Я схожу в один колледж, магловский Хогвартс. Там училась моя мама, есть факультатив, связанный с изучением легенд и мифов. — И что синдром бессонницы — это легенда или миф? — Ну … я приду к профессорам и пообщаюсь со многими …, — идея была правда глупой, с таким же успехом можно было прийти в любой гипермаркет и опросить кассиров. — Мы можем заставить маглов искать то, что нам нужно, через газеты, — обдумывал Забини. — Привлечем внимание. Они стояли в тупике, искать втроем — проигрывать во времени. — Они же вряд ли орудуют на всех континентах … что если мы дадим объявления в студенческие журналы по миру. Пусть ищут упоминания и истории с предметами. Сошлись на том, что это может сработать и не привлечь интереса, все же если Пожиратели завязали артефакты на магловских вещах, то вряд ли думали о маглах в целом. Не сейчас. Не в эти года. Забини ушел через пару часов с новым заданием, девушка выдохнула со спокойствием, потому что вряд ли подобная задача опасна для жизни. — Итак, Грейнджер, — Драко обратил ее внимание на себя, отвлекая от мысленного составления всех стран, куда можно и нужно отправить объявления, — мы выяснили маленькую неприятную подробность о тебе и моем отце, — он говорил с нажимом, но она не пятилась. — Не вижу смысла говорить о том, что тебе уже известно, — она наспех поднялась на ноги и начала уходить. «Не видишь, мать твою, смысла?». Драко резко дернул ее на себя, трость упала с глухим звуком. — О, зато я даже очень его вижу, — по слогам проговорил Малфой так, будто объяснял ребенку, что воровать конфеты плохо. — Я лишь ищу информацию! Это тебя не касается, — конечно, его это касалось. Это его отец. Хотя он размышлял совсем о другом, пусть и фраза была слово в слово. — Кажется, самое время научиться окклюменции, Грейнджер. — Это угроза? — Она нервно хихикнула. Черт, надо было тушить этот пожар, но из запасов был только бензин, поэтому, — Да как ты смеешь! Ты в этом деле лишь приставлен в качестве охранника, не думай, что тебе позволено больше. Я главная, я управляю делом, а ты … — Повторяй это себе почаще, — он неприятно ухмыльнулся. «Слизерин по ней плачет». — Если мне будет угодно, ты будешь отстранен. Мне плевать из каких побуждений ты напросился в чертов Отдел тайн … — Ну хоть признаешь, что он чертов. — Я не закончила! — Она вырвала свою кисть из его руки, — хочешь ты уберечь Забини или защищаешь своего лицемерного отца, — Гермиона не хотела так говорить, она не могла винить выбор, верила, что люди меняются, — но хватит делать вид, что ты руководишь операцией. Война закончилась, я разбираю последствия. И я же за них отвечаю, поэтому хватит делать вид, что я ребенок, и сюсюкаться со мной. Я повторю еще раз, постарайся запомнить. Мне плевать почему ты хочешь так яро быть при этом задании, Драко. «Драко». «Драко». «Дра». «Ко». Вот сейчас ее пробил испуг. Неужели она это сказала? Гермиона уставилась на него, резко поднеся руку ко рту, будто сказала нечто непростительное. Его глаза тоже едва округлились, из головы ушли все слова, из груди выбилась вся злость. «Драко». Это будет ему сниться. «Вот насколько мы в дерьме. Вот от какой хуйни у нас теперь встает, Драко». — На этом все, Малфой, — хотелось поставить жирную точку. — Не-не-не, нихера, — он развернул девушку на себя и обвил руками ее лицо так, чтобы она не могла увернуться, — Дра-ко, — медленно, по слогам, четко в лицо, в глаза, чтобы попало, куда надо. «Не отвертишься, Грейнджер».

***

Она сглотнула, приказав себе не закрывать глаза. Потому что это случилось снова. Его руки, его дыхание, его запах. Еще чуть-чуть и она склонит голову в бок от того, как сильно, как нежно он держал ее в руках. «И когда все пошло по швам?». Не время об этом. Надо бежать сейчас, иначе она сгорит потом. Мужские руки представлялись ей грубыми, как у Рона и Гарри. Как у Виктора и близнецов. Как у всех, кто бился и учился на поле боя. Джейми на фоне всех казался перерожденным в своем идеально непораненном теле. Казалось, любая шероховатость ночью спиливалась напильником. Но кожа Малфоя … Пальцы были гладкими, нежными, даже не смотря на сильный захват. Он не делал больно, давил только глазами. Эти его туманные глаза … «Чертов Драко Малфой. Снова». — Отпусти меня, — сквозь зубы. Он склонил голову к ней и четко в маленькое ушко проговорил: — Я и не держу. Он и не держал. Потому что его руки вдруг стали невесомыми, почти не касались лица, создавали видимость. А вот она успела сжать в кулак его низ рубашки. «От неожиданности, конечно». Гермиона развернулась и почти бегом отправилась к лестнице, оставляя за спиной самоуверенного слизеринца, который, засунув руки в карманы, растекся улыбкой и блеском в глазах. 10 декабря 2003-го Сборы в Хогвартс были напряженными, потому что понимания, что их ждет, не было. Аврорат перерыл весь замок вместе с профессорами. Кто-кто, а Гарри Поттер знал, где искать. Ничего подозрительного, никаких новых тоннелей, помещений, людей. Кассиус говорил о домовиках и студентах, что помогали им. Мир все же не остается прежним, меняется. Всегда меняется, особенно после крупных событий. Война как раз одно из таких. Теперь большинство правил было отменено для защиты. Только на втором году войны Орден, наконец, принял решение отвечать на сильную магию сильной, ранящей, смертельной. Это перевернуло многое в сознании тех, кто стоял всегда во главе столов. Теперь, если случалось что-то из ряда вон, не спускали, не устраивали долгих судов, не полагались на защиту влиятельных и порядочных. Теперь разрешали почти насильно заставлять пить Веритасерум, чтобы прижучить врагов на месте. В этом был смысл, было что-то разумное и справедливое. Пока не злоупотребляли, пока ты не оказывался на месте человека, кому приходится отвечать, даже если ты просто учишься в одной школе вместе с теми, кто свернул не туда. Несовершеннолетним однако не разрешали давать подобные зелья, на многое нужно было разрешение родителей. Но все давали его. В кратчайшие сроки. Никто не хотел быть под подозрением, особенно те, кто был в таких списках всегда. Студентов, которые помогали Кассиусу и Флинту, не нашли. Очень может быть, что им стерли память. С другой стороны — это было почти невозможно, ведь вряд ли бывшие слизеринцы владели такой сильной магией, которая идеально бы подменила воспоминания. Если им не помогал умный и талантливый маг. Под сывороткой правды недочеты вскрываются, как и под легилименцией. Не так хорошо, но заподозрить несложно, особенно людям, кто практикует эту область волшебной науки, а таких — целый отдел под руководством Аврората. Домовики рассыпались сразу, утверждая о запугиваниях и травле. Два старых домовика Эдди и Мерхин работали в Хогвартсе более пятисот лет, поступили на работу вместе и держались друг друга. Их отстранили. Это тоже было правилом Нового мира. Никаких уступок, если облажался. Гермиона вернулась в гостиную подземелий, подсознательно опасаясь. Складывалось ощущение, что по углам сидят крысы. И нет, она не про животных. Хотелось в гриффиндорскую часть замка, туда, где спокойней ей. Где ее второй дом. Она устала жить в чужих поместьях, на его территориях. — Мисс Гр … — Экспеллиармус! Минерва удивленными глазами отразила заклинание. «Черт». — Прошу прощения, директор. Я … я не ожидала увидеть вас. — А кого ожидали? — Она стойко смотрела на девушку. — Гермиона, мне жаль. Я извиняюсь перед вами. Забавно, как все поменялось. Раньше Гермиона, Гарри и Рон делали это — извинялись за то, что всегда были в гуще событий. На каждом из курсов. — Флинт что-то рассказал? — Девушка быстро перевела тему разговора в более полезное русло. — Ничего особенного, сознание закрыто. Мы полагаем, что он успел принять какое-то зелье, чтобы скрыть воспоминания. — Какое зелье способно скрыть … Я слышала, что можно поменять местами пару ингредиентов Зелья памяти, которое позволяет вспомнить информацию, которую не слышал, когда слушал, но чтобы … — Вряд ли мы имеем все представления о черном рынке. «Верно». В этом даже не хотелось рыться, это было глупо. Существовало, Мерлин знает, сколько магических растворов и вещей, о которых из мира Гермионы никто никогда не знал. — Вижу, вы прибыли одни, — Минерва пристально смотрела в глаза девушки так, будто знала, что именно снится по ночам Гермионе. — Малфой на задании. Она его избегала. Пряталась в ванной и библиотеке, как маленькая девочка, чтобы он понял намек — стоит оставить ее в покое. И он его понял, правда, через раз ей хотелось обратного. Через раз она откидывала со злостью книгу, смотря на дверь и ожидая его присутствия. «Да как он может?» «Оставить тебя? А что не так, Гермиона?». Она сердилась и на свои мысли. Сначала это походило на чистую похоть, такое бывает, она читала много книг о физиологии и психологии. Человеку хватало лишь взгляда порой, чтобы мысли о сексе просачивались и трелью отзывались в голове. Но, черт, они были знакомы давно. Что изменилось? Он всегда был красив и умен, Гермиона не отрицала очевидных фактов. А пару раз им приходилось даже работать на парах вместе, а однажды у них было общее задание, и они специально встречались после пар, а еще однажды, в течение одного месяца, они вечно сталкивались в одном и том же месте, где Гермиона любила бывать в одиночестве. И это ничего не значило, не рождало фантазий и иллюзий. Поэтому Грейнджер копала глубже и находила некие ростки, все тщательнее затапливая их. Чтобы не прорастали. Убивать на корню. Стало даже идеей фикс понять, почему ей так вдруг понадобилось думать о слизеринце. Неужели пару разговоров, несколько часов заботы и актов добра могли перевернуть внутри то, что всегда лежало грузом двести. Она даже предположила, что это было нормальным — хотеть прикоснуться к тому, кто так далек был от ее представления правильного и неправильного. Что-то около мини-протеста цивилизации побывать с Драко Малфоем. Один раз, это было только один раз, когда Гермиона слишком ясно уловила, что ей не нужен просто глупый секс с ним. Что ей хочется спросить, что значит его ухмылка, или как прочитать его позу, когда руки в карманах. Что ей хочется потрогать его волосы и руки. И что ей не хочется отводить глаза, она хочет в них смотреть. Она хотела бы увидеть даже, как он делает обычные вещи — чистит зубы, например, или пишет письмо. «Когда это произошло, Гермиона?». Когда он перестал быть просто Малфоем? Сначала ты хочешь человека. Потом представляешь это, даже свыкаешься. А затем … затем этого мало. И ты начинаешь задавать несвойственные вопросы, одергивать себя, чтобы не перейти границы. И вот ты лежишь и перед сном думаешь — хоть бы он не спал с кем-то другим. «Это ты другая, Гермиона», — внутри что-то смеялось над ней. «Ты себя кем возомнила? Ты ему неинтересна. Тогда он почему вдруг стал?». Разве это когда-то останавливало ее? Сейчас, кажется, что да. Потому что ее пугал наплыв чувств. Нет, он ей не нравился, просто что-то зажигал внутри. К этому хотелось тянуться, тяготеть. И вот тот один раз засел в ней полностью — она не желала его больше. Не в том смысле. Ей не нужен он, как просто разрядка, как Джейми. Ей это неинтересно, ей будет мало — она уже знает. Поэтому Гермиона сделала то, что умела. Игнорировала вещи, которые были неугодны. Гриффиндорка знала свой мозг, умела им управлять. Драко с ней почти не говорил с того дня, а она кажется, как мантру заучила его имя — Малфой, а не Драко. Ошибиться больше нельзя. Внутри шептала маленькая Гермиона: «Он не то, что был раньше, да? Смотри, он даже оставил тебя в покое, как ты и хотела. Дал тебе свободу». — Но он дал это не сразу! Мне пришлось надавить! — Вслух самой себе отвечала девушка. После того, как она осеклась и назвала его по имени, он больше не приходил. Малфой работал в Министерстве, по его приказу или нет, еда всегда появлялась в тех комнатах, где была Гермиона. Перед отбытием в Хогвартс, он встретил ее внизу. В комнату больше не ломился. Она должна была радоваться этому. «И я рада!», — сжимая губы, думала Гермиона. — Я прибуду в Хогвартс завтра. Постарайся не умереть, — он даже не смотрел на нее. Это к лучшему. — Он будет позже, — Гермиона старалась держать спину ровнее, чтобы ни одним мускулом не выдать себя. Достаточно интимно было местоимениями говорить о Драко. Откуда ей знать, что Макгонагалл давно все понимала? — Приятно видеть, что вы подружились. — Мы никогда не были друзьями, — она сказала это слишком грубо. Как подобает взрослому человеку, чего Грейнджер в себе отыскать не могла, Минерва держала себя в руках и мудро перевела тему: — Удивительно, но вы хорошо запечатали дверь, несмотря на ваше состояние тогда. Нам не удалось открыть ее, чтобы убедиться в целостности зеркала. Гермиона удивилась такому раскладу, не ожидая в тот день, что ее концентрации хватит хотя бы на пять минут действия заклинания. В лаборатории все, конечно, было в целостности. Они даже не догадались просмотреть помещение. Знали ли они вообще, что искать? Хоть что-то толковое об артефактах? Как будто нет. — Вы использовали кровную магию. Умно. Гермиона вылупилась. «Я … что?». Это произошло на автомате, механически. Удивительно, как организм умел действовать в критических ситуациях. Она должна сказать спасибо войне, что научила таким способностям. 11 декабря 2003-го Грейнджер занялась зеркалом, которое, к слову, не действовало на крыс. Решиться посмотреть в отражение было нелегко, она ведь совсем одна. «Зеркало тебя не убьет, зеркало тебя не убьет, не убьет». С глубоким вздохом она зашла под зеркало, присев на пол. Она ждала все на гребаном свете — их втроем до и без войны, лето между вторым и третьим курсами, родителей, праздники, квартиру с елкой и гирляндами, запас книг, уничтоженные артефакты, нормальные отношения, детей, свадьбу. В конце концов, себя без шрамов, как и говорила Малфою. Но ничего не было. Так вот кем она стала? Девушкой без мечтаний и желаний? Жажда к жизни, жить до тошноты … где это все затерялось между родинками и ямочкой на щеке? Где то желание справедливости, чувство свободы, что сквозили между каждой кудряшкой. Где вкус победы, который проходил мурашками от пальчиков ног до макушки. Она на секунду нашла себя безынтересной, мертвой. Это было страшно, неожиданно. Она так долго позволяла себе жить, что не заметила, как та самая жизнь скатилась в подобие существования с придыханиями от надобности подавать вид, что воздух в легкие еще поступает. Чтобы никто не пинал, проверяя, не трогал, не вторгался, не лез. Гермиона должна была радоваться, ведь это означало полюсное — она жила полной жизнью, мечты не владели ею. Это нужно было осознать, но времени не было, она с усилием вглядывалась в себя в надежде хоть что-то увидеть. «Тщетно, Гермиона, тщетно». И вполне напрасно — никаких наблюдений, никакого прозрения. Она разочарованно вышла в гостиную, наткнувшись на серые глаза, которые снова не смотрели на нее. Этого еще ей не хватало. — Что у тебя? — Как-то тоскливо спросила Гермиона. — Не твое дело. — Мы теперь так разговариваем? Он выгнул бровь, намекая, что она начала это между ними. — Тебе что двенадцать? — Она хотела добавить «Малфой», но решила не рисковать. Она практически потеряла доверие к себе. Ему же и подавно не доверяла. — Салазар, Грейнджер, ты лучше меня знаешь, как бесит, когда прерывают за чтением. Она сжала кулаки и ушла обратно в лабораторию. «Это глупо — так вести себя». Что больше брало верх? Любознательность или желание обратить внимание на себя? — Я ничего не увидела в зеркале, — все же пыталась обратить внимание. «И кому тут двенадцать?». Гермиона не узнавала себя: когда ей было нужно вот это присутствие человека? Она сильная, чтобы справиться одна и не зацикливаться на промахах. Даже забавно, что она назвала свою жизнь промахом, как будто нужно было повторить, пережить заново. Драко со стоном поднялся: — И ты не могла подождать до завтра? Я думал, ты просто погуляешь, составишь компанию Слагхорну. — Это не смертельно. — Прости, я правильно понимаю, что у тебя сейчас такое выражение лица, будто весь мир предал тебя, потому что ты ничего не увидела в зеркале? — Теперь кололся он. — Ну … я ожидала, что мне есть, о чем мечтать, чего желать … не думаю, что ты поймешь. Я не затем сказала, нам нужно подумать над подопытным. — Грейнджер, — выдохнул Малфой, — я нахожу тебя охуительно живой. Ты живее всех из живых. Салазар, даже смешно, как порой ты бесишь этим! Ты смеешься что ли? Она завороженно смотрела на него, хлопая ресницами и слушая, как он говорит о ней. — Ты даже теории простраиваешь так увлеченно, будто от этого зависит, упадет луна с неба или нет. Если тебя успокоит, то Забини однажды сравнил тебя с кислородом, — Драко залился смехом от подобной, до странности приземленной ассоциации. — Но …

***

— Клянусь, я буквально вижу, как проявляется твой румянец. «Драко, заткнись, мать твою». — Каждый раз, когда ты чем-то зачаровываешься. «Драко, не устраивай пиздец». — Ты излучаешь все, что ассоциируется у меня с ветром, когда летишь на метле. Ей на секунду показалось, что она еще никогда не слышала ничего подобного в свой адрес. Как будто кто-то понял, увидел ее, стреляя в упор. Драко отмахнулся, собравшись и скрывая подобие эмоции на лице. — Хочешь посмотреть в зеркало? — Все, что выдавила Гермиона. — О, неужели разрешаете? — Брось, — устало сказала она. — Не хочу. Я знаю, что увижу, это не станет для меня открытием. — Тогда ты бы мог … избавиться от этого, мы бы могли попытаться. Я бы помогла. — Не хочу я избавляться от этого, Грейнджер. «Это мой кислород».

***

Он оставил ее в лаборатории и ушел читать, впитывая всю информацию, которую Люциус приказал — его скрутило от этого слова в голове — запомнить. Пока он не знал, зачем это вообще кому-то могло быть полезным. То зелье, для которого требовалось определенное состояние рабочего стола, из программы обучения вычеркнули давно. Только вот учебник решили не переиздавать, ингредиентов для зелья все равно было уже не сыскать. Цветок, который требовался, рос в магловском лесу Китая, его выжгли около пятидесяти лет назад. Но Драко запомнил описание стола наизусть, как и рассказ Люциуса день назад. — Я отвел ее к тому, к кому не пошел ты. Она всего лишь узнала то, что не могла найти в других источниках. Я помогаю ей, ты разве не гордишься мной? — Люциус язвил. — Зачем тебе она? Ты ей не доверяешь. Ты, блядь, обратился ко мне, и я, блядь, согласился. — Я не доверяю ей, это так. И на будущее — вряд ли что-то может измениться, сын. Бесстрашие мисс Грейнджер сделает ее сумасшедшей как Беллу. Я лишь спасаю мир от нее самой, чтобы она не подожгла все к чертям. Чтобы знала, с чем приходится иметь дело. — Это мог узнать я! Я мог передать ей! Разговор на повышенных тонах уже не раздражал, было даже радостно выплеснуть эмоции, что собирались годами в ком. Да и сейчас Драко мог позволить себе подобный тон. У Драко были годы практики, но у Люциуса был талант. Драко был сильнее давно, детскость еще играла в венах, но он мог за нее отчитаться, мог взять ответственность за поступки. Позже в Аврорате было не лучше. Все словно испытывали терпение Драко. Джейми обвиняюще смотрел на него: — Ты обосрался, Малфой. — Завали, Элистер. К слову, Малфой не винил себя, никто не винил, кроме Элистера, будто ему на руку такой проеб. — Малфой, я тебя повышаю. Драко выдавил смешок: — Это что еще за хуйня, Поттер? «Ебаная неделя». Драко думал, что все сговорились. Отец, который перешел все рамки, Грейнджер, которая пряталась, будто боялась его. А теперь еще Поттер. — Мы поймали группу из 30 человек. Все бывшие Пожиратели, все были в списке пропавших. У них каша в голове и руки в крови, мне придется заняться этим и отсутствовать продолжительное время. Мне нужен зам. Главный, кто останется вместо меня. — Почему я? Возьми кого-то другого, — выплюнул Драко. — Элистера? — Если ты думаешь, что можешь манипулировать мной, мне придется тебя огорчить. — Малфой, — Гарри устало выдохнул, — потому что ты способнее других. Ты сможешь многое унюхать, даже не взглянув на доказательства. А если придется — простроить выигрышные стратегии. И еще, — признавать не хотелось вслух, — тебе я доверяю. «Ебаный Мерлин». — А другим, значит, нет? — А у других, значит, нет в арсенале столько же навыков. Ты почти избранный. — Фу, блядь, Поттер. Забери свое ебаное слово назад, — лицо отвращения не сходило с Драко. Поттер кинул на стол заявление на повышение. Малфой нехотя пододвинул бумаги к себе, перелистывая. Хватило одного взгляда, чтобы просканировать информацию. — Взгляни повнимательнее. Пункт пять-три. «5.3. Включение в деятельность Отдела тайн. Непосредственное участие в делах Невыразимцев. Заместитель руководителя Аврората не имеет полномочий критиковать и отменять приказы руководителя Отдела тайн, но имеет полномочия наряду с руководителем Отдела тайн быть информированным о задачах Отдела тайн, руководить операциями Отдела тайн и командовать подразделением Отдела тайн. Заместитель руководителя Аврората обязан владеть информацией о деятельности Отдела тайн. Руководитель Отдела тайн каждый месяц сдает отчет заместителю руководителя Аврората. Отключение от полномочий во власти главного аврора». — Она убьет тебя. «Это ведьма убьет нас обоих». — Это все, что я могу сделать для ее защиты. Драко вновь гулял по Хогвартсу, после того как отнес учебник в библиотеку. По периметру стояли авроры. В идеальных местах. Малфой сам их расставил, зная о большинстве потайных ходов и небезопасных мест замка. Только вот … солдатики в смешных костюмах расхаживали тоже по замку. «Интересно». Драко подошел к одному из авроров: — Доложить. — Прибыли бойцы из Испании вместе с Рональдом Уизли, вратарем сборной Испании. «Чудесно». — Вместе с ним прибыли пятеро бойцов. Они пробудут здесь два дня. — Ясно, с них не спускать глаз. Если что-то подозрительное — сразу ко мне. — Да, сэр. Ему это нравилось, ему это льстило. Снова стоять во главе операций. Власть опьяняла, она позволяла чувствовать себя на своем месте, питала внутренних демонов. — Вряд ли я мог найти лучшую кандидатуру на эту роль. Не только из-за пункта пять-три. — О, спасибо, так неожиданно и приятно. — Зачем ты тут работаешь, Малфой? — Гарри внимательно посмотрел на слизеринца. — А по-твоему Малфои — это кто? Давай, расскажи мне, Поттер, первые ассоциации с моей фамилией. — Мне казалось, что вы все отмыли. — Среди влиятельных родов много тех, чьи деньги надо пристроить. И большинство из них против Реддла. — Значит, ты снова проект Люциуса? — Твою мать, Поттер. Я делаю это из личных соображений. — И когда ты уходишь из Министерства? 12 декабря 2003-го — Порешаем задачки как в старые добрые? — Рональд, я на задании! За едой Рон и Гермиона сели за гриффиндорский стол рядом с учительским. Там, где студенты уже не садились, боялись будто. Малфой опаздывал, правда, она не знала, придет ли он. Но Драко пришел. Он был после тренировки. Или как это теперь называть, когда они уже не ученики Хогвартса? Просто полетал на метле? Его волосы были чуть взъерошены, а спортивная форма, хоть сильно и не облегала, казалось, подчеркивала каждое из достоинств парня. Мерлин, и как она раньше не замечала этого? «Черт бы его побрал». Гермиона быстро перевела глаза в тарелку и затем на Рона, отгоняя все ненужные мысли. — Уизли, — он сел на скамейку спиной, перебрасывая ноги и разворачиваясь к ним. — Что ты здесь забыл? — Ем, — мило улыбнулся Драко. О, как же он любил давать выступления, хоть что-то интересное, эмоции уже бушевали в нем желанием вырваться наружу. — Рон, мы вместе работаем. Не обращай внимания. — На кого? На этого хо … — Рональд! Драко с удовольствием отметил, как она охуительно ставила на место. — Гарри говорил, что у тебя опасное дело. — Гарри преувеличивает, ничего серьезного. — Надолго ты в Хогвартсе? — Ммм, надеюсь, нет. Рон очень долго всматривался в Гермиону, из-за чего она поняла — о нападении другу было известно. «Я убью тебя, Гарри Поттер». — Завтра будет, кхм, я буду проводить тренировку по квиддичу. Ты придешь? — Я постараюсь, — уже мягче ответила девушка. — Ну а что насчет сегодня? Может, мы могли бы прогуляться? Сходить в наше место к озеру? — Разговор приобретал интимные нотки, потому что это было их место, только он и она. Когда-то. — По-твоему, мы здесь молодость вспоминаем? — Встрял Драко. — Тебя не спрашивали, Малфой, — он зло посмотрел на слизеринца и вновь перевел взгляд на девушку, — ну так что, Миона? Давно же мы не виделись, всего лишь пару часов. — Уизли, раз ты здесь. Не хочешь помочь нам? — Что? Нет, не хочешь. «Нет, нет, нет и еще раз нет». — Нет, Гермиона, хочу! — Драко знал, на что давить — на мальчишечью гордость. Всегда в яблочко. — Тем более, мне бы не хотелось, — Рон зыркнул на Малфоя, — оставлять тебя с ним. — Мерлин, Рон, нам уже не четырнадцать. Мы с Малфоем работаем вместе не первый день. «Но и не год», — подумала Гермиона. «Но ты и не знаешь, что она жила в мэноре», — подумал Драко.

***

Драко затея нравилась ровно до того, пока отражение вислого не ударило по ребрам. — Рон, это … это не опасно. Ты должен посмотреть в зеркало, сказать, что видишь, а потом попробовать оторваться от зеркала. Все будет в порядке, я рядом. Драко фыркнул, из-за чего Рон еще больше вспетушился и, сняв мантию, выпрямился. Малфой знал, что Рон осел и не видел дальше своего носа. Если Поттер заметил его маленькое увлечение гриффиндоркой, то рыжий никогда в жизни не додумался бы. Однако это не мешало искушать его фантазию. Гермиона заколдовала перо, чтобы то записывало наблюдения. Рон выглядел спокойным, лишь слегка напряженным. Он всматривался в отражение, а его лицо сменялось разными гримасами — улыбка, удивление. — Что ты видишь? — Я вижу семью. Двое детей распаковывают рождественские подарки, на них свитеры мамы, — парень рассмеялся, — очень красивая елка. Это мальчик и девочка, оба рыжие. Они видят какого-то мужчину. Что за мужчина? — Уже напрягся, — а, это я! Я вернулся с матча победителем, они бегут обниматься. Миона! У девочки твои глаза! «Я убью его». Грейнджер стояла ошарашенная, Драко не знал, что произошло между ними, да и, признаться, не хотел знать. — Рон, это ложь, посмотри на меня, — ей хотелось развеять эту иллюзию даже в его глазах. Но Уизли был опьянен увиденным, он разложился на полу поудобнее и даже начал поглаживать правую часть зеркала. — Почему это не сработало? Он же первый раз смотрит, — шепотом спросила Гермиона у Драко. — Мечта оказывает сильное влияние, — слизеринец не хотел озвучивать это вслух, — это движет им давно. К слову, Малфой потерял хватку, потому что эмоции прописались на лице. Он говорил заторможено, пронизывая спину рыжего глазами на клинки. — Но … он сам ушел. — Мы такие счастливые, ты такая красивая, — Уизли перебил их, — у тебя моя фамилия … Гермиона Уиз … — Рон! — Девушка закричала, останавливая его. — Послушай, помнишь, нам было плохо вместе, и тебе, и мне, мы расстались, потому что это было луч … — Я был дураком, я скучаю, ты нужна мне. Ты видишь, у нас дети! Посмотри! Она уже открыла рот, но Драко нехотя сказал: — Остановись, Грейнджер. Он должен высказаться, иначе ты не сможешь помочь. — Я никогда не забуду наш первый поцелуй, как ты смотрела на меня в школе, ту ночь, когд … В ушах стояла кровь. Драко молил о громких звуках, что заткнули бы Рона, поэтому единственным логичным оставалось уйти. И он ушел. Именно отношения между Гермионой и Роном больше всего пробивали его на импульсивность. В венах бурлила кровь. Ему нужно выпить и кого-нибудь трахнуть. Ему нужно забыть об этом и забыться. Драко знал, что ее личная жизнь жила отдельно от него. Но даже уебок Элистер не так злил, как Уизли. Потому что Уизли — это часть ее, ее постоянного и понятного. Что-то внутри смеялось над Драко и кричало: «Она выберет его. Она всегда выбирала его». Малфой решил вспомнить описание рабочего стола, чтобы отвлечься, потому что оно было и правда дотошным: «Рабочий стол следует привести в порядок до использования за восемь часов. Сначала его следует протереть тряпкой влажной, но не мокрой, дополнительные средства добавлять неблагоразумно, поэтому обойдитесь водой. Сухим полотенцем из хлопка протрите поверхность через 26 минут. Чтобы работа была выполнена успешно, разложите ингредиенты одновременно, используя магию, левитировать над рабочей поверхностью нельзя, котел ставить на стол нельзя. Выполнять задания на столе может только один волшебник. В помещении должна стоять минусовая температура от 5 до 6 градусов, ветер и сквозняк исключить. Разделочный нож для ингредиентов натереть лимонным соком, рукоятка должна быть из осины. Если волшебник нарушит одно из указаний, стол взорвется под весом ингредиентов». «Бред». Это была бессмыслица, Люциус снова его тренировал и наказывал за неудачи, за нее. Оставалось одно место, которое поможет ему. На улице уже неприятным холодом отдавало зимой, которую он привык не замечать. Потому что холод спасал, помогал держаться и мыслить. Помогал насовсем вычеркнуть нервы и тревогу. Он шел по магловской улице, поворачивая в арку. Свет на территории внутри круглого дома был тусклым, приятным. Тьма и прохлада — лучшее сочетание. Это место нравилось ему приватностью, входных зон было множество, риск с кем-то столкнуться — минимальный. Если бы его это вообще волновало. На первом этаже пахло морской водой, он встретился глазами с барменом, слегка кивнув и пальцами показав «Двойную». В следующей комнате, куда он целенаправленно шел, уже стояли огневиски. — Ты вернулся! Для меня это важно. — Блядски важно только то, что ты помогаешь забыться, Эшли, — он смотрел сверху-вниз на девушку в шелковом персиковом платье. Они обошли друг друга полукругом, пока он не упал на кожаный диван. Пряжка ремня щелкнула, — ты знаешь, что делать. Девушка ехидно улыбнулась и подошла к парню, по пути снимая туфли на высоком каблуке. Кудри красиво спускались на оголенные плечи, а глаза пошло блестели. Она оперлась руками о колени Драко, медленно присаживаясь на пол и целуя тело через одежду. «Салазар, дай мне сил», — он сделал глоток и откинул голову на спинку. Девушка магией оставила Драко без одежды, продолжая покрывать его легкими поцелуями. Он в ответ без помощи палочки завязал ее руки сзади бордовой лентой и толкнулся бедрами вперед, чуть съехав вниз на диване. Эшли подвинула голову, игриво высунув язык, и облизала член от основания к головке. — Тебе так нравится? Драко медленно посмотрел на нее, правой рукой взял за подбородок, провел большим пальцем по нижней губе, как всегда мечтал сделать с одной гриффиндоркой, но делал со всеми другими. — Соси.

***

День Гермионы выдался странным. Парни между собой не ладили, а Гермионе не было дела до того, чтобы сглаживать углы. Но когда Рон начал рассказывать про их отношения, а Драко просто свалил, девушка почувствовала усталость от того, как давила энергетика обоих. Они провели в лаборатории весь день. Малфой вернулся пьяным с румянцем на лице. Перед глазами стояли последние толчки бедрами и хлюпающий звук, когда он вдалбливался в Эшли и чувствовал членом стенки рта. Он кончил, позволив себе представить иное лицо между его колен, зная, что Грейнджер никогда бы не позволила трахнуть ее в такой позе. «Да и в любой другой». Эти моменты помогали дышать. Идти дальше. Не думать, что нечто хорошее проходит мимо. Все как всегда и все на своих местах. Так было правильно и привычно. — И где ты был? — Что за допрос, мамочка. Я не обязан тебе помогать и уж точно не нанимался слушать, как тебя ебет Уизли. Это произошло вновь — она удивилась. Гермиона успела отвыкнуть от его вспышек и грубого тона, он вел себя иначе с ней. Тогда, в мэноре. Наверно из-за того что Малфой будто нарочно затуманил ей разум, гриффиндорка хотела знать, где он был. — От тебя пахнет алкоголем. «Очевидно». — Потому что я пил, Грейнджер. — Мы можем возвращаться домой завтра, после обеда. — Почему не сейчас? Ах, да, я забыл, Уизли дает мастер-класс по тупости завтра. — Ты, — на высоких тонах проговорила девушка, — можешь хоть сейчас проваливать, не нужно появляться в таком виде ни в школе, ни на задании. Хоть только это и предполагается от тебя изначально. Глаза Драко моментально вспыхнули от злости. «Ей лучше заткнуться». — Мы без тебя справились. У Рона получилось, он силен духом. После восьмого раза он был магически и морально истощен, но зато смог преодолеть это. Если тебе было интересно, конечно, как проходит дело. Завтра я перемещусь сразу в отдел, твое присутствие больше не нужно, в замке полно авроров и … «Только, блядь, не вздумай это сказать». — … и здесь Рон. «Сука, заткнись». — Вызови Забини, пусть поможет вернуться в мэнор. На этом все. Я ухожу, — на секунду ей показалось, что он дернул плечами и поморщился, словно его бесило то, куда она идет. Но кулисы уже подняли вверх, надо было начинать, — гулять с Роном. «Что за невыносимая ведьма». Гермиона не посмотрела на него, когда прошла мимо. Возможно, это и стало ошибкой, иначе бы она увидела, как он рвано втянул воздух и поднялся с места. Драко обогнал девушку и перегородил путь рукой: — Я не закончил. — Очень жаль, Малфой, потому что я … Второй рукой Драко схватил за затылок Гермиону и притянул к себе. Даже секунды не прошло, ни промедления перед тем, как сделать это. Он втянул ее нижнюю губу и прошелся языком по верхней. Чуть зарычав, языком Драко приоткрыл ее губы, заранее зная, что столкнется с сопротивлением. Но Гермиона Грейнджер умела удивлять, потому что она … не отступила. Она слегка наклонила голову вниз, открывая ему лицо и делая поцелуй глубоким. Драко держался в рамках, не лапал и не позволял большего, но как только он сдвинул руку и очертил большим пальцем скулу, Гермиона застонала. Цепь зазвенела. «Блядь». Драко был готов сгрести Грейнджер в объятия, но девушка увернулась и сделала шаг назад. Он мог поклясться, что никогда не видел ее глаз настолько широкими. Грейнджер опять сделала этот жест — поднесла ладонь ко рту. Словно ей пять лет и она впервые сматерилась перед бабушкой. Словно ей четырнадцать и она взаправду дразнила его Роном. — Что ты сделал? «Заявил права на тебя, Грейнджер». — Соскучился по женскому теплу, — спокойно пожал плечами. Несмотря на алкоголь, Драко быстро собрался и выстроил толстые стены. — Я тебе не твои шлюхи. — Вряд ли ты способна на то, что они, — он не хотел обидеть, лишь сказать, что их нельзя сравнивать, что ее взгляд не стоит всех других женщин в мире. Но он не умел говорить с ней иначе. «Просто ... блядь, славно». — Убирайся с дороги, Малфой. Он поднял руки и отошел от прохода: — Я не держу, — дежавю какое-то. Возле двери она развернулась и, тыча пальцем, сказала: — Никогда так больше не делай! — Пока не попросишь, Грейнджер. 10 декабря 2003-го — Мисс Грейнджер не опасна. — Не опасна? — Он залился смехом, кажется, вибрация прошлась даже по белоснежным волосам, стенам и вернулась обратно к горлу. — Она всегда была опасностью для нашей семьи. — Успокойся, Люци, она всего лишь девушка. Возможно, ее умственным способностям и храбрости можно позавидовать, но вряд ли она несет вред. Это не укладывается в ее перечень законов. — Пару минут на пороге двери и девчонка найдет следы, которые положит на стол вместе с доказательствами. Нарцисса всегда уравновешивала воздух и не давала сомнениям взять верх. Ею оперировали факты. Возможно, из-за этого Люциус всегда разговаривал и позволял себе спрашивать совета у жены. — Ты водил ее к Шмудсу, она уже знает, что мы причастны. Мы — такое местоимение водилось в семье Малфоев. Никогда не было я, потому что отвечали вместе, потому что крест ляжет на всех. Никто не станет разбирать причастность и делить на троих. — Ладно, если ты считаешь, что девчонка не сдаст нас, когда уловит большую связь между артефактом и нами, то, может, твой разум встанет на место, когда ты вспомнишь, что Драко пойдет ее защищать. Он всюду снует за ней, словно в ее руках не палочка, а кость. Ты думаешь, почему ему вдруг доверили тайны Отдела? Он залез в дерьмо сам. — И что ты придумал для нее? Мужчина потер подбородок, склонив голову в бок. — Она все равно зайдет за дверь. Шеклболт — дурак. Он не позволит уничтожить дверь без доказательств. А она — не дура, девчонка больна героизмом. Сейчас ей известна лишь часть от правды, как Малфои причастны к артефакту. Даже если она расскажет ему про поход к Шмудсу, Малфои и при этом раскладе будут фигурировать в деле. Но и она может подставиться … — Глупости, министр доверяет ей. — Это верно. Люциус закурил. Обычно его успокаивало спокойствие жены, сейчас же — слишком многое стояло под угрозой. Дела начали налаживаться, служба Драко принесла свои плюсы, как и контракты в Австралии. Связи прокладывали пути заново. Люциус вновь мог проявить по достоинству роль главы семьи, он снова в игре. И в этот раз лучше защитит их всех. — Что ты придумал? — Ты не захочешь знать. — Люци, я еще тут и поддержу любое твое решение. — Ну если любое, — он ломано улыбнулся и наигранно кивнул, — она не выйдет обратно. Я лично, если понадобится, заколочу дверь так, чтобы отпереть было нельзя. — Но Драко … — Драко не узнает, его не будет в стране, я позабочусь. Я сделаю так, чтобы она сама приняла решение зайти за дверь. И как только она обнаружит магический отпечаток не только на парочке ступенек, что станет значительной для сегодняшнего суда уликой, когда никто не смотрит на заслуги и сколько прошло времени после … клетка закроется. Было нечто поразительное в общем фоне. Светлые стены гостиной, горячий кофе, чайки за окном. И их разговор, который дробил миролюбивое сердце Нарциссы. — Нас же признали. К чему крайние меры, — но женщина продолжала умиротворенно говорить. Так, будто обсуждала блюда на ужин с домовиками, — если рассказать министру, предоставить воспоминания, что изменится? — Вот тебе небольшая история, дорогая. Дверь просто появилась на одном из задании. Шеклболт молчит об этом, говорит, что маглы обнаружили дверь, что потери минимальны. На деле же, Министерство открыло новый секретный отдел. Около семидесяти волшебников занимались поимкой последователей Темного Лорда. Семьдесят, Нарцисса! Да во время войны в рейды столько не выходило. Цифра была, действительно, ошеломляющей. В самые лучшие периоды войны не всегда набиралось и тридцать бойцов. Дело было серьезное и дело было дрянь. — Только вот он скрыл эти маленькие подробности, что численность оставшихся, не пойманных пожирателей значительное. — Драко рассказывал, что они также отлавливают их. — Это подачки, — отмахнулся Люциус, — мелочь по сравнению с теми, кто еще готов бороться. Им не выиграть, но уйти просто так … Это же Пожиратели, — мужчина довольно, даже горделиво, цокнул, — они оставят пепелище перед смертью. — Значит, они нашли дверь? — Ни малейшего понятия. По моим сведениям, были бунты, на которые отправили весь этот новый отдел. Дверь, через которую они решили выйти, забрала всех. — Он решит, что мы в деле, — уже шепотом закончила Нарцисса, утверждая. Ясно как день — их оправдали без претензий. Малфои умело отмыли все, что зачервилось. Если и существовали домыслы по поводу их семьи, они были настолько ничтожны, что в голову никому не пришло говорить о таком в обществе. Но новые события, старые дела и несомненная причастность ко злу, которое проявилось, — изменит все, что Малфои успели выстроить заново. — Когда Драко входит в наследование бизнеса? — Уже. У него есть план, почему он еще в Министерстве. И боюсь, что сейчас план усугубляется одной гриффиндорской головой, которую давно пора убрать с пути. Снова молчание. Неизвестно, насколько хорошо и продуманно, но план был намечен. Нарцисса никогда не сомневалась в поступках мужа. Она направляла, указывала, вмешивалась — но не сомневалась. Так вышло, что он всегда пытался защитить ее. В самые жаркие деньки, когда снизу уже стучались, Люциус стоял стеной и был готов убить любого, кто попытается лишь глазом стрельнуть в сторону Нарциссы. Из-за этого она знала — какой бы выбор не совершал ее муж, все исходило из лучших побуждений по отношению к семье. Оставалось верить в то, что будет еще время придумать наилучший исход для Гермионы, что Драко перестанет зацикливаться на ней. Что мисс Грейнджер не зря умнейшая ведьма, благодаря которой слишком многое держалось на плаву во время войны, и она спасет себя. Предложит всем лучший выход, потому Люциус не отступал по обычаю. У Нарциссы были принципы и взгляды, но быть за мужем — этому она училась всю жизнь. Особенно когда тот заслуживал ее снисходительности и любви. А что с нее взять? Можно ли обвинять, что и она на эшафот ведет Гермиону? Едва ли. В таком обществе росла Нарцисса. Дух справедливости ей был чужд, если он не касался ее родных. Она лишь могла взвешивать и быть милосердной. Если это все было созвучно с Люциусом. 12 декабря 2003-го «Зеркало Еиналеж. Если мечта давно поселилась в голове человека, то воздействие с первого раза может быть тяжелым. Субъекту, участвовавшему в эксперименте, понадобилось восемь «включений». Выйти из «транса» в первый раз помогли убеждения о том, что зеркало никуда не денется, и субъект сможет вернуться позже к нему. Это длилось около двадцати минут. Субъект описывал все, что видел. Во втором и третьем разах субъект видел иные обстоятельства, в которые были помещены его герои. В целом, все «включения» не длились более сорока минут. В третий раз субъект начал злиться, подозревая, зачем я веду диалог. Субъект обвинял меня в том, что я хочу разрушить его мечты. Только в третий раз субъект назвал отражение не мечтой и фантазиями, а жизнью. Это помогло выдернуть субъекта, объясняя на понятных для субъекта примерах, что есть жизнь. Но и во второй, и в третий разы субъект смог отвернуться от зеркала только при помощи убеждений, что оно не исчезнет. В четвертый раз субъект стал жадным до его мечты. Субъект отказывался рассказывать о происходящем в зеркале и описывать чувства. Угрожал применить магию, если я не оставлю его в покое субъекта: «Если ты не уйдешь, клянусь, я прокляну тебя. И молись Мерлину, чтобы это было обычное проклятие». Это тоже помогло выдернуть субъекта: объяснения и диалог об угрозах, близких. Я давила на личность и сущность субъекта, пробивая его тем, каким человеком субъект был после его угроз (в сущности таковым субъект не был; на это была ставка). Сравнение с Пожирателями позволило окончательно вернуть субъекта в реальность. Помогла ложь, речь о ненастоящем проявлении субъекта, ненастоящей его жизни. Клин клином. В пятый, шестой и седьмой разы я попросила субъекта описать детали. Цвет глаз, рисунок на одежде, игрушки на елке, более тонкие эмоции. С каждым разом это было сделать сложнее, полагаю, из-за того что мечты туманны. Я настаивала на том, что это лишь фантазии и ими нельзя жить, что это неправда. На шестом и седьмом разах мы начали говорить о том, что видения не приносят счастья. В седьмой раз я спросила у субъекта, что делает его сейчас счастливым. Субъект удивленно рассказывал совершенно о других вещах, не о тех, что видел в зеркале. С каждой минутой субъект наполнялся глубокими эмоциями и через тридцать минут настолько был увлечен рассказом, что попросту перестал смотреть в зеркало за ненадобностью. Восьмой раз стал финальным. После него субъект был истощен, магия билась слабо, сил передвигаться не было. Восстановление было быстрым при помощи восполняющего зелья, но окончательно магия вернулась спустя пять часов. В последний раз субъект увидел фигуры в тумане. Субъект сравнил это с будущим, которое всегда размыто. Субъект с легкостью перестал смотреть в зеркало и не обращал на него внимания. Перед уходом из лаборатории субъект посмотрел на зеркало и заявил, что видит только отражения себя настоящего. На эксперимент хватило 10 часов. Стоит зафиксировать, что субъект был морально готов к опыту, из-за чего был собран и не просил времени на отдых между «включениями». Мне до сих пор неизвестно, может ли человек сам отойти от зеркала, справиться в одиночку. Неизвестно, пока не увижу своими глазами». Все предположения Гермиона фиксировала скорее для себя, важно было записать все так, как было на самом деле. Какие факты она зафиксировала в процессе, а не по воспоминаниям. Но даже в личных записях личностью Рона решила не светить, просто так, на всякий случай. Вечером на улице возле Хогвартса было свежо, казалось, что пахнет тыквенными пирогами и мятными леденцами. Они гуляли по периметру, пока не остановились возле Черного озера. Любое движение можно было счесть за романтическое, поэтому она не позволила другу даже наложить согревающие чары. Гермиона сделала это сама, а затем трансфигурировала мантию в плед. Рон рассказывал о своей команде, новых друзьях и девушке, которая ему была симпатична. — Но я все равно думаю, что мы совершили ошибку, Миона. Она совсем не похожа на тебя. — И почему ты решил, что это плохо? — Грейнджер по-доброму взглянула на бывшего парня, — послушай, это же хорошо, что мы не похожи. — Разве ты не жалеешь? Гарри говорил, что тебе было тяжело после расставания. — Рон, мне было непросто, но ты и я — это было неправильно, мы друг друга гасили, не помогали быть лучше, не мотивировали, не вдохновляли. Кажется, я загноилась, а ты загноился вместе со мной. — Тогда почему зеркало показало тебя? В глубине души я всегда хотел такой жизни с тобой, я люблю тебя. Всегда любил. — Я тоже, я тоже тебя люблю. Я думаю, что нам всем просто страшно от перемен. Во время войны мы слишком часто грезили о том, что будет, когда все закончится. Все закончилось. И мы закончились. Мы старые умерли вместе с Фредом, Римусом, Нимфадорой, Волан-де-Мортом. — Когда же мы переродимся? Разговор выдался приятным, они сидели, опираясь о большое дерево, и смотрели прямо перед собой — на темную гладь озера. В отношениях Гермионы и Рона никогда не было места экзистенциальным темам, но она все же ответила: — Мы уже. Просто не пытайся искать в нас тех, кого давно нет. Нас давно отпели.

***

Когда Гермиона вернулась с прогулки с Роном, Малфоя не было в подземельях. И ей вдруг захотелось выбраться отсюда, хватит с нее этой цветовой гаммы. Аврор возле входа в их гостиную проводил до места отбытия из замка. Так странно, раньше у нее всегда был дом, единственное место, куда стоит возвращаться. Сейчас этих мест три. На губах спокойно звучало слово «мэнор». Гермиона помотала головой. Малфой в ее представлении всегда был заносчивым и самовлюбленным. Всегда брал то, что хочет, потому что может. Так просто и легко распоряжался жизнью, людьми и вещами — и это всегда напрягало. Девушка сравнивала в голове Малфоя с образом лисы, что так удачно всегда приманивала жертв, не нападала сразу, как истинный охотник, позволяла расслабиться, попривыкнуть, проникнуться. А затем — ам. Вкусно, спасибо. Он вел себя иначе в мэноре, впустил в свою норку и — ам. Грейнджер считала себя вещичкой в его глазах. Но времени раскисать и думать об этом дольше положенного не было. Ощущения от поцелуя вошли так глубоко в нее, что не витали на поверхности мысли. Это понравилось. На вкус он был как прохладное море в жаркий июньский день, как свежая ежевика, как … «Стоп!». Грейнджер решила вернуться в Министерство. В комнате отдыха, которая стала спальней, тихо сопел Забини. После того инцидента с Флинтом и Кассиусом он ни на ночь не ушел из Отдела, она улыбнулась такой мысли о его появившемся остром чувстве ответственности и долга. Грейнджер на цыпочках прошла к кровати и упала на простыни в одежде, почти моментально провалившись в сон. Завтра ей предстоит тяжелый разговор и так хотелось верить, что никто не побеспокоит их покой, потому что не было больше ни сил, ни права думать о происшествии в подземельях. Неизвестное и необъяснимое рождалось в ней … этому просто нельзя было давать шанса на существование. Ночью Гермионе больше не снился Малфой. Не так, как обычно. Удивительно, что она увидела иной сон, который сном было назвать дико, потому что все походило на реальность. Кассиус и Люциус стояли в темницах мэнора, приглушенно разговаривая. Было неясно, кто из них главный, но слизеринец точно пресмыкался под каждым взглядом Малфоя. Диалог становился все более громким, и Гермиона начала разбирать отдельные фразы. — Сколько ты хочешь … — … ничего не стоит … даром … я хочу избавиться … никто не будет против … тебе нечего бояться … он не узнает … мне плевать, что вы станете делать … Склейка и Гермиона обнаружила себя связанной магией у ног мужчин. Она начала дергаться и мычать, осознав, что тело горело, словно нечто обжигало ее. Склейка и девушка поняла, что ее сковывает огромная змея, сдавливая артерии. Воздуха, не хватало воздуха. Кассиус присел, убирая локоны с ее лица и мерзко смеясь: — Но-но, девочка, скоро будет больнее. Люциус же стоял, грозно нависая. Выражение лица показывало скуку, будто ничего особенного не происходило. — Мистер Малфой, уберите эти прелюдия, я так давно не охотился … Склейка и Гермиона бежит из темницы прямо по мэнору, заворачивая в разные комнаты и находя в них потайные двери. Тело саднило от боли, ноги были тяжелыми, а дыхание не справлялось с тревогой. Груза прибавляло это мерзкое ощущение беспомощности, когда она перестала чувствовать природную магию внутри. Кассиус уже пару раз задел ее заклинаниями, и Грейнджер больше не чувствовала плечо. Девушка собрала всю силу в кулак, чтобы абстрагироваться от боли. Она не имела право чувствовать ее. Последние двери привели ее в тупик, прятаться было негде. Она завернула на небольшой балкон, но в темноте ночи не разобрать, на какой вид он выходил. Гермиону резко схватили за плечо и притянули к себе. Драко. Это был Драко. Точно он, этот запах Гермиона уже не могла перепутать с другим. Малфой прижал ее к углу и начал бесконтрольно целовать. Ощущение затапливали ее постепенно и через пару минут, как ей показалось, Грейнджер начала отвечать, жадно трогая тело парня в ответ. Это было как доза успокоительного, пока … Пока Драко не кинул в нее Круцио. Он удерживал девушку руками так, чтобы чувствовать, как она трясется в руках. Чтобы еще раз убедиться в своей силе. Чтобы еще раз указать на место. Чтобы заявить о себе, как о власти. Ее трясло от боли, звук крика хрип с каждой секундой. Палочкой Драко давил на рану в плече, но Гермиона уже теряла сознание от невозможности терпеть резь в организме. — Я поймал ее, отец. 13 декабря 2003-го Гермиона снова проснулась рывком, обнаружив рядом Блейза, который колдовал какие-то тряпки. — Ч-что …, — она кричала, это очевидно. Голос был охрипшим, но не от пробуждения. — Тише, Грейнджер. Ты будто из адского пламени выкарабкалась, у тебя жар. Гермиона откинулась обратно на подушку и резко повернула голову на шум за дверью. — Это Малфой. Не волнуйся, он не может войти сюда, тише. С этим надо было кончать, с Малфоями в ее жизни. Надо было разобраться с артефактами как можно скорее и выставить за дверь Отдела слизеринца. А значит, ей необходима Беллатриса Лестрейндж. Решение было таким прозрачным и правильным, что она приняла его за секунду. Больше никаких сомнений и сожалений, хватит с нее сострадания и попытки понять. Гермиона расскажет им, а потом поставит эксперимент. И что вы ей сделаете? Гермионе понадобилось двадцать минут, чтобы смыть сон и выращенный артефактами ком в душе. В исследовательской, казалось, все на своих местах, как и в тот день, когда она ушла в Хогвартс. Даже парни сидели на своих, уже полюбившихся местах. Хотя вряд ли здесь что-либо можно было полюбить. Малфой не задерживал на ней взгляда. «Слава Мерлину». Она в десятый раз прочистила горло и спрятала руки, которые до сих пор слегка тряслись. — Вы еще помните, что я руководитель Отдела. И я принимаю здесь решения? — Как ей нравилось повторять это. Как ему нравился этот тон, как хотелось его сломать, подчинить, сделать так, чтобы она плавилась в его руках. — Мм. «Так, Гермиона, нельзя быть неуверенной слабачкой». — Беллатриса жива, — они знали, она поняла это по тому, как безучастно парни продолжали сидеть, — она станет подоп … участником эксперимента, — тоном отличницы поправила себя гриффиндорка. Гермиона думала, что перешла на шепот, а на самом деле — уже вздернула подбородок, намекая, что перечить нельзя. — Белла сумасшедшая, Грейнджер, — неверяще мотал Малфой головой, — тебе не справиться с ней. — Это правда. Ты говоришь глупости. Давай найдем других засранцев. — Вы что боитесь ее? Она заперта в камере с кипой охраны. Крысы в этой комнате в десятки раз опаснее, чем Беллатриса. Малфой долго вглядывался в лицо девушки, а затем глубоко вздохнул: — У тебя был хоть мало-мальский опыт общения с сумасшедшими? — Он не хотел вспоминать сцену пыток Грейнджер на мраморном полу мэнора. Это не в счет, — Потому что у нас он был, и мы знаем, о чем говорим. Это всегда опасно. Вообще все опасно, что касается Беллы. Если она не убьет тебя зрачками, то придумает более изощренный способ сломать. Я против. — Это не вопрос. — Я тоже против. — Я не задавала вопроса! — Мерлин, ей казалось, что она снова в замке объясняет что-то мальчикам, только другим мальчикам … — Я прошу сопровождать меня. — Чего? — Забини и Малфой переглянулись и залились смехом. — Гермиона Грейнджер просит помощи? Я умер? — Это глупо! Это вы ведете себя глупо. Я никогда не отказывалась от помощи. — Ну-ну, а как ты назовешь то, что … — Приятель, не «то», а «всю ее жизнь». Они словно издевались над ней. Гермиона громко цокнула. — Но я правда никогда не отказывалась от помощи, — уже более спокойно проговорила девушка, — просто порой … как-то легче жить, в общем, когда в твоих руках только твоя жизнь. — И с чего ты взяла, что таким образом не вешаешь обязательства на других? Мы тоже не хотим брать на себя ответственность — твою жизнь. А именно это ты и заставляешь делать людей вокруг, когда в одиночку принимаешь решения, которые в привычном понимании способны убить. — Так вы в деле? — Нетерпеливо спросила Гермиона. Знала бы она, как влияла на парней. Первый так давно думал о ней, а когда поцеловал, то практически съехал с катушек, что уже не мыслил своей жизни без ее глаз и лохматости на голове. Пусть не с ним под руку, хотя бы рядом. Он давно смирился, этого давно было достаточно. Второй привязался и влюбился как в друга, не был готов потерять и тоже не представлял себя без ее компании. Она стала чем-то неотделимым, такой она раньше была для Гарри и Рона. Но теперь пишется новая история.