Змеи и лестницы

15 декабря 2003-го — Пора повзрослеть, Драко. Люциус ходил из стороны в сторону, взбешенный внутри, снаружи спокойный. Только мельтешение выдавало эмоции в нем, если таковые вообще были. — Каждый вид живого существа сталкивается с выбором. Но лишь для малого процента выбор — привилегия. Он пытался найти подход, мысль, которая поставит сына в невыгодное положение, заставит сомневаться. Всегда находил, и сейчас найдет. Люциус знал Драко как облупленного, для него были предельно ясны страхи младшего из Малфоев. Точка, куда давить, отсвечивала мишенью. «Кстати, об этом». — Подумай о своей матери, — Люциус умел играть по-крупному, — девчонка важнее ее? — Только ты, отец, умеешь из крайности в крайность. — Ты должен убедить ее уничтожить дверь. «Иначе мне придется прибегнуть к другим способам». — Это ты поставил под удар семью. Всегда ставил. — И я не отрицаю очевидного. Но оглянись, мы в одной лодке. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? Наложил на нее Империо? Она не станет уничтожать дверь, не получив необходимую для этого информацию. А даже если бы захотела, не позволяет Шеклболт. — В ее Отделе можно использовать непростительные, они не отслеживаются. — Ага, да, как здорово. Почему бы нам сразу всех не закидать Авадой?

***

Азкабан напоминал все, что ассоциировалось у нее со смертью. В 15 лет Гермиона потеряла бабушку. Ее звали Дорота, и она ничего не знала о волшебстве, Хогвартсе и Волан-де-Морте. С Доротой у Гермионы всегда были наитеплейшие отношения. Сложно сказать, когда бабушка стала ближе родителей. Но так случилось, и боль была сильной. Бабушка ушла молча, по-английски. Напоследок пообещав прийти на выпускной внучки, который никогда бы не случился, потому что Грейнджер училась в школе волшебства. Но для бабушки — в закрытой гимназии. Когда Дороты не стало, Гермиона замолчала на недели. Казалось, открой она рот — все, что скопилось, вырвется. Как и контроль, которого она не могла позволить себе лишиться. Поэтому она молчала, не ела, не смотрела людям в глаза и сливалась со стенами. Смерть всегда внезапна. Это она запомнила из Булгакова. Смерть — это не то, что бывает с другими. Смерть это то, что ходит рядом, приглядывает за тобой, заставляет свыкаться. И внезапно ты становишься взрослым. Вдруг страшно получать письма и приглашения к разговору. Теперь все, что обращено к тебе, может нести плохие вести. Запоминаются всегда привычки. Бабушкино имбирное варенье, которое еще хранится на чердаке. Вкус, забытый с детства. Банки, закрученные ее руками. Письма в голубых конвертах. Ее слишком шипящие звуки, волосы в разные стороны и серо-черная блузка почти до колен. Гермиона очень многое отдала бы за один лишь взгляд Дороты, за один понимающий кивок и одобряющее подмигивание. «Ты все делаешь верно, дорогая». Существовал ли рай? Существует ли вообще что-либо после смерти? В такие моменты, кажется, даже атеисты и агностики отвечают — да. Да, Гермиона, с ней все в порядке. Девушка очнулась от мыслей, наткнувшись на мантию. Человек, ожидающий ее у двери, которая вела в подвал Азкабана, медленно развернулся. Грейнджер, до этого момента смотревшая под ноги, поднимала глаза с осторожностью. Он был в плотных брюках. Пряжка ремня хоть и поблескивала, все же не выглядела вычурной. В кобуре — три палочки и нож с наконечником в виде крючка. Жилет переливался с черного на угольный. Драконья кожа была безупречна превращена в одежду, подчеркивающую фигуру мужчины. С широких плеч свисала мантия, а на лице покоилась знакомая ухмылка. — А что же ты так не наряжался на пары Хагрида? Драко вопросительно поднял бровь. — Малфой, она за зачарованной клеткой, которую окружает охрана, ее тело будет сковано и обессилено магией. — Ты удивительна в своей наивности, Грейнджер. — Она буквально не сможет двигаться. — Поэтому ты пренебрегла формой? Она, действительно, это сделала. И пожалела сразу же. Гермиона Грейнджер была ответственным человеком, который всегда думает дважды, особенно в делах, связанных с риском. Но сегодня что-то пошло не так, почему-то ей показалось необязательным облачаться в безопасную кожу. — А как же я? — Подстегивал слизеринец, — если я наброшусь на тебя? — Мерлин, Малфой, — Гермиона закатила глаза, — набросишься с поцелуями? Драко секунду помедлил, развернулся к девушке и рассмеялся в голос. Неловко стало ей, а ведь Грейнджер думала, что, напротив, выигрывала. Драко ее раскусил: она хотела об этом поговорить. Иначе бы стала за несколько миль обходить подобные темы. — Почему тебя так удивляет, что я поцеловал тебя? — Меня удивляет, что ты подумал, что я отвечу.

***

Он с прищуром развернулся и зашагал дальше. «Славно». Что-то внутри остро резануло от ее слов. Он мало сделал хорошего в жизни, но все же были крупицы. И это великое одолжение гребаному миру. Он не достоин ее? Что за бред. «Кем она себя возомнила? Кем ее возвысили? Она обычная, просто так вышло, что это именно она». «О-быч-на-я». «Ничего особенного». И вдруг лампочкой загорелся козырь в его рукаве. Он раскрыл последнюю дверь на пути к сумасшедшей тетушке, пропуская Грейнджер вперед. И вот, когда она уже почти перешагнула за порог, Драко остановил ее взглядом, заставив неотрывно смотреть на него. Это был вызов, и Малфой знал, что она его примет. — Но ты ответила.

***

Гермиона в растерянности шла на ощупь. Слова Малфоя стали для нее пинком под дых, ведь приходилось признавать, что нечто приятное во всем их странном взаимодействии было. Но она оставит это. Хотя бы сейчас. От стен отскакивал холодный воздух, и Драко, не раздумывая, ступил вперед. — Нет. Ты в качестве охраны. Здесь пахло сыростью, как в старом гараже родителей, где привычно хранились ветхие от времени коробки, рассада и мокрицы. — Не высовывайся. Это может все усложнить. Тишина стояла гробовая. И в ней не было жутко, она казалась привычной, той, с которой здесь давно справились, приручили или прижучили. Но даже в ней, когда малейшее касание пола разносилось гулким эхом, Гермиона шла так, словно воровала звуки. До камеры Беллатрисы оставалось семь шагов и пару вдохов. Не сказать, что Гермионе было страшно, но Забини и Малфой нагнали жути. Учили ее, как вести себя с сумасшедшими, в частности с Лестрейндж. Помогало ли это? Вряд ли. В сущности парни были правы — она не имела раньше дела с умалишенными волшебниками, которые долгое время прожили с темной магией в венах. В каком она состоянии сейчас? Что с ней здесь делают? Почему так чертовски тихо? Гермиона крепко зажмурила глаза перед последним шагом и на пятках выпрямилась, став лицом к клетке, где держали злую волшебницу. — О, ну неужели! Ты нашла меня! Раз, два, три, четыре, пять, теперь я иду искать! — Беллатриса заливалась смехом, который граничил с реальностью. Слишком потусторонним он казался. — Меня зовут Герм … — Я знаю имя грязнокровки! — Гермиона Грейнджер, — спокойно продолжила девушка, как и научили ее слизеринцы: отвечать на все монументально и обязательно продолжать начатое. — Я руководитель Отдела та … — Я знаю, кем работает грязнокровка! — Отдела тайн. Беллатриса, с этого момента вы участвуете в экспериментах, которые проводятся нашим Отделом. У вас нет права голоса, вы не можете отказаться, и я не рекомендую вам нападать на других участников тестов и вредить им. Беллатриса со скучающим видом отвернула голову к стене. Она выглядела … нормальной для этих мест. Бледная кожа, черные пряди лохматых волос, впалые щеки — все стопроцентно гармонировало как с ней, так и с тюрьмой. Даже тряпье походило на одежду из какой-нибудь новой коллекции модельеров мира гламура и звезд. — Значит, твое Министерство хочет задавить меня скукой, — ведьма разочарованно вздохнула и надула щеки, — ни черта интересного за последние годы! — Мы опробуем на вас несколько арте …, — ошибка первая: Гермиона осеклась. Белла вновь быстро сменилась в лице и начала осматривать Грейнджер. Неприлично, грязно. Женщина бегло водила по каждой клеточке ее тела, глазами разрезая вдоль и поперек. Эффект был достигнут — гриффиндорка начала нервничать. Но перегнуть палку заставило другое — ухмылка на лице Беллы. И дело не в том, что это была семейная реликвия. Ухмылка была нормальной, обыденной. Такой, как у Драко, какую могла сейчас изобразить Гермиона. И это вызывало дискомфорт, формировало ужас. — Вы станете подопытной. Белла вздернула голову и резко встала, сверху оглядывая пространство возле Гермионы. — Ты не одна, — снова с неприсущей Лестрейндж серьезностью. Она расхаживала по квадратному пространству по траектории полумесяца. Теми же нормальными глазами ведьма начала осматривать коридор. Ту часть, что ее взгляду была доступна, ведь клетки между собой разграничивала не решетка, а стена. — Но и не с армией. — Я не стану врать, — Гермиона вновь взяла себя в руки, — это смертельно. Сложно сказать, сколько времени продлятся эксперименты и в скольких вы примете участие, — чеканила заученные фразы, — один или два, может быть, три. На каком-то вы умрете. И Белла, метнув строгость в лицо Гермионы, пропуская искорку этой самой нормальности, что существовала и в глазах гриффиндорки, засмеялась диким хохотом. — Угрожаешь мне? Белла медленно подходила к краю клетки. — Знаешь, сколько мне угрожали? Грация хищника. — Обещали убить, отравить, удавить, уничтожить. Каждое слово под хлопок руками. — И где мы сейчас? Между ними поместился бы один человек, не больше. — Ставлю на то, что ты умрешь первой, грязнокровка. Так мило говорили только с детьми, когда радовались успехам и обещали подарок. «Нельзя опасаться невооруженного человека, Гермиона. Это глупо». — Слышала, мой дорогой подмастерье Флинт нанес тебе пару ран. Ты ведь не сильно плакала? — Слышала? — Ошибка два: позволять разговаривать на ее темы, участвовать в диалоге. Но как Гермиона могла не спросить? Откуда Белла могла слышать? — Охрана болтает, — пожала плечами женщина, — призраки болтают, люди во снах болтают, Флинт болтает. — Флинт? — Тупая девчонка! — Снова ядовитый взрывной смех, — все будешь переспрашивать, или приступим к делу? Белла вернулась к кровати и вальяжно расселась на ней, выпрямив спину, словно королева. — Флинт в другом подземелье, откуда тебе известно о произошедшем? — Гермиона нацелила палочку на Беллу, когда входила в камеру. Двое охранников открыли решетку, а затем приковали женщину невидимой магией. — Как можно доверять Азкабану, когда из него то и дело получается сбегать? Вопрос времени, ког … — В этот раз ты умрешь здесь, — ошибка три: прерывать Беллатрису. Глазами можно убивать — Гермиона верила в это. Есть не мало теорий, почему преступники завязывают глаза своим жертвам. И многие ведут к энергетике человека, что просачивается через глаза и заставляет сжалиться, отвернуться, усомниться. Некоторые говорят, что именно глаза помогли им остаться в живых. Не понимая почему, смотря в лицо Беллатрисе, Гермиона пододвинула стул и села напротив, чтобы оставаться на уровне с ней. По щелчку появилось зеркало. — Уже открыла дверь? — Первое на сегодня — это зеркало. — Они найдут тебя. — Воздействие простое. — Они найдут дверь. — Смотришь — умираешь. — Засунут тебя за нее. — Будет невыносимо больно. — И закроют. — В конце я наложу слепоту. — И с одной. — Это остановит реакцию. — Маленькой. — Но лишнее движение. — Отвратительной. — И с тобой. — Грязнокровкой. — Будет. — Будет. — Покончено. — Покончено. — Хватит! С палочки соскользнула искорка и поранила кожу губы Беллатрисы. Яркая, густая, почти черная капля стекала по подбородку. — Деточка, мы ведь обе смертницы. И обе выживаем. Но рядом с тобой вечно оказываются те, кто так и норовит сохранить твою никчемную жизнь. Однажды ты останешься одна, и тогда мы поговорим. — Мертвые не разговаривают, Беллатриса. — О, а я не сказала? Это будет мой монолог. Не в силах больше терпеть Гермиона сбросила ткань с зеркала, и Беллатриса выпучила от боли глаза. Ее шея хрустнула, а женщина, как сломанная кукла, уронила голову набок. Она не моргала, не переставала смотреть на Гермиону. Склера начала наливаться красным, а губы расползлись улыбкой Джокера. Из-за невидимой магии, что держала женщину на месте, та не падала, лишь дико выгибалась в переломах тела. Сухая кожа губ натянулась до критической точки — маленькие капельки крови начали стекать по коже вниз, а десны окрашивались бордовым цветом. Гермиона отсчитывала секунды про себя, чтобы успеть наложить слепоту. Еще пять. Четыре. Три. Скорее всего Белла прокусила язык. Как только она стала слепа, а зеркало вновь прикрыла ткань — женщина хмыкнула, и капли крови упали на пол. — Еще разок? — Не сегодня. — Я не устала, — та вновь мило улыбалась, нежно произнося буквы. Гермиона задумчиво посмотрела вдаль, развернулась и смахнула ткань. Чего она добивалась? Только Мерлину известно. Ноль научного интереса, ноль понимания. Гермионе не нравилась боль, и сейчас все не нравилось. Просто было так приятно слышать здесь тишину, потому что Белла наконец замолчала, не издавала ни звука. Лестрейндж была раздражителем, червивым яблоком, что заражал других, от нее хотелось избавиться как от занозы — выдавить и выбросить, а не убить. Грейнджер страшилась себя саму еще с утра — вдруг ей станет жаль? Или она не сможет смотреть на человека, которого придется убить достаточно изощренным способом пыток. Но эти мысли сменились лишь диким желанием заткнуть чересчур болтливую женщину. Гриффиндорка нашла себя всматривающейся в вены полуживой Беллы, когда в четвертый раз накладывала слепоту. Она ничего не записывала, не экспериментировала, даже не наслаждалась. Тогда что, черт возьми, она делала? Наблюдала за болью, которая копится внутри хрупкой ведьмы и там же умирает, не выбираясь наружу. Гермиона хотела бы уметь так же. Призраком пронеслись слова Римуса в голове о том, что именно чувства отличают Орден от армии Волан-де-Морта. И всегда такой соблазн перестать испытывать хоть грамм эмоций, вырвать сердце и забыть о его существовании. Бешеные зрачки приходили в себя и фокусировались на Гермионе. Улыбка не сходила с лица. От греха и всего прочего подальше девушка магией отправила зеркало обратно в исследовательскую. — Ты пахнешь … страхом и, — Белла удивленно сделала губы бантиком, — мэнором Малфоев. Буря эмоций, захватившая Гермиону, которой ранее такие игрища не приходилось ни наблюдать, ни проживать, заставила оскалиться над Беллатрисой: — Скучаешь по дому? Женщина промурлыкала что-то на латыни и широко раскрыв рот, но плотно сжимая зубы, вытолкнула воздух изо рта. Вновь кровь в перемешку со слюнями упала на пол и попала на ворот Гермионы. Именно это привело гриффиндорку в чувства, и она отпрянула. — Надеюсь, Люци пришлет письмо о твоей кончине. На секунду Гермионе показалось, что Белла прочитала все воспоминания девушки. И тот самый сон, после которого Блейз сидел возле ее кровати, меняя тряпки, чтобы снять жар.

***

Гермиона быстро прошла мимо Малфоя, который оставался в тени коридора. Поняла ли Белла, что он тоже был здесь? На это, мягко говоря, ей было плевать. Сегодня ей нужны друзья, ей нужно смыть кровь. Грейнджер сразу направилась к камину и перенеслась в дом Поттеров. Джинни непонимающими глазами встретила подругу и левитировала воду. Кажется, Гермиона выпила литр или полтора прежде, чем начать говорить. — Я … прости, что без предупреждения. — Гермиона, тебе нужен душ, — с беспокойством говорила подруга. «И пистолет». После часа молчания в гостевой комнате девушка решилась выйти на кухню. — Где Гарри? — А ты не знаешь? Он уехал на задание. Там какие-то большие сроки. Ничего серьезного, но часть домашней лаборатории он вынес. Да, Гермиона ничего не знала, но, чтобы не напугать подругу, соврала: — А, это … Да, что-то такое я слышала. «У кого бы узнать». — Тебя выпустили из клетки? — Не хочу обсуждать работу, Джинни, — Гермиона грустно качала головой. — Как скажешь. Джинни что-то переносила магией с кухни на журнальный столик гостиной. Кажется, пару раз звякнули бокалы. — Тогда хочу подробностей. Как там с Джейми? Возможно, кто-то другой мог списать вопрос Джинни на ее поверхностность, слишком девичью натуру. Но только Грейнджер мысленно поблагодарила девушку за быструю перемену настроения, которую могла дать только эта рыжая ведьма. То, что нужно. Вот только о Джейми внутри не осталось ничего. — Ну, мы расстались, — как будто извиняющимся тоном ответила Гермиона. — А вы встречались? — Джинни засмеялась. — Несколько дней, — снова виновато. — Значит, не вышло. — Он требовал внимания! — Мерлин, Гермиона, конечно, он требовал внимания. Такой вот он мир любви и заботы. — У меня нет на это времени. Джинни не наседала, она потянулась к бутылке вина и наполнила свой бокал на три пальца. Бокал Гермионы — до конца. Гермиона не славилась открытостью в чувствах, но всему нужно было дать время. И Джинни знала, что подруга начнет говорить только тогда, когда сама того захочет. — Есть кое-кто, с кем не так, как с Джейми. Точнее с ним вообще никак. Просто … просто случайно так вышло, что … Мерлин, Джинни, я даже не знаю, как это назвать. И с чего начать. — Начни сначала. Он красавчик? Сейчас последует восклицание, потом Гермиона отмахнется, посмеется и скажет, что все это неважно. Такой ход событий был привычен. Это разрядит обстановку, вызванную испуганной и настороженной Гермионой, которая пару часов назад появилась на пороге камина Поттеров. — Да. — Что? — От удивления Джинни всем корпусом развернулась на подругу, задев рукой бутылку, которая теперь зависла в паре сантиметров от пола. — По-твоему, я гожусь только для страшных? — Гермиона хихикнула. — Нет, но, — Джинни подняла вино, — ты никогда не отвечаешь на мои вопросы, поэтому я удивилась. — По-твоему, я всегда юлю? — Да. — Ладно, что ты хочешь знать? — Мне нужно как минимум три часа только затем, чтобы перечислить вопросы. — Начни сначала, — подмигнула Гермиона. — Где вы встретились? Он маг? Вы целовались? Вы спали? Он появился до Джейми? Почему с ним не так, как с Джейми? — На выдохе удалось перечислить только это. — Ого, Джинни, и это, по-твоему, начало? Джинни нахмурилась и закусила губу. Лишь бы не спугнуть. — Я бы предпочла, чтобы его личность осталось секретом. — Пока что? — Что? О. Я не знаю. Вряд ли в этом что-то есть, кроме наплыва странных чувств по неизвестным для меня причинам. — Вы … спали? — Нет, был один поцелуй. И он был … не от … или от … он был … его просто … Салазар. — Кто? Ошибка раз. Не привыкать к людям настолько, чтобы начинать говорить их фразами. — Я слишком много работаю с Забини. — Это Забини? — Джинни спросила это полушепотом, как бы не веря. — Мы коллеги. — Но вы сблизились. — И друзья. — Не более? — Не более. — Так что там про поцелуй? — В общем, мне показалось, что он поцеловал меня со злости. Не от нежности или желания. Но и не чтобы подразнить или унизить, не чтобы указать на мое место … — Знаешь, это очень странно так разбирать поцелуй с кем-то. Не знаю, как будто мы говорим о … «О, нет, Джинни». Джинни, до этого скользящая глазами по интерьеру гостиной, вдруг сосредоточила взгляд на Гермионе. «О, да, Джинни». Но подругой Гермионы могла стать любая девочка, а стала именно эта гриффиндорка. Поэтому: — Ладно, не будем предполагать. Секретность личности и все такое. Что было дальше? — Ничего. Ничего не было. Просто мне кажется, что я схожу с ума. Я все думаю и думаю о нем и … и он снится. А иногда снится в кошмарах. — Что даже не поговорили о том, что произошло? — А разве произошло что-то весомое? Нам не по пятнадцать, когда поцелуй — это значимая часть недели. Такое случается. — Ты говоришь так, словно оправдываешься за чувства. — Я говорю так, словно не хочу придумать себе того, чего нет. Я полагаю, это наваждение от нехватки тепла или усталости. И уверена, что это пройдет, потому что под собой не имеет значительной почвы. — Не всегда нужна почва, Гермиона, чтобы … — Я могу остаться на ночь? Спугнула. Гермиона закрылась. Боялась не Джинни. Себя. Мира, где она теряет контроль, где она больше не отвечает за все. Мира, где время течет иначе. Она не сдастся так просто. Ни Белле, ни Драко. Ночью ее кольцо начало жечь, после чего, почти сразу, в окно влетела полупрозрачная пума — Патронус Блейза. Только сейчас Гермиона вспомнила статью из детской энциклопедии, что пумы — звери-одиночки. Они редко сходятся с другими особями, хорошо прячутся, искусно избегают встреч с людьми. Гермиона забыла предупредить, куда идет. Дом Поттеров был прилично защищен, чтобы ее не могли отследить и найти. — Я осталась у Джинни, завтра буду, — вот так скупо передает сообщение она. Ни на что большее сегодня сил не осталось. Она засыпает, закрывая веки, на которых отпечатались вылупленные кровавые глаза Беллатрисы. Даже интересно, сколько раз за ночь ее бурная фантазия и оголенные нервы подбросят ей сновидение с безумной женщиной в главной роли. 16 декабря 2003-го — Мы допросили Флинта, — Шеклболт магией размножил папку с отчетом. — В его воспоминаниях нет ничего особенного, помимо силуэта, который периодически мелькает в жизни Маркуса после войны. Сонливость заставляла выключаться из диалога так часто, что Гермиона всерьез думала дать себе пощечину. И это не осталось незамеченным. — В вашем Отделе плохие кровати? Грейнджер выпрямилась и проморгалась. — Или мне стоит напомнить, что вы не можете ночевать, где вам вздумается, пока не разберетесь с делом. Если апартаменты Отдела вам неугодны, я бы мог предложить вам мэнор, если там вам рады. Мне казалось, мы все понимаем, что скрывается за дверью исследовательской … Каша. Вот что было в голове Гермионы. Она уже запуталась, в какой момент Малфоя посвятили чуть ли не во все аспекты дела артефактов. Кроме … некоторых деталей, которые заставили девушку окончательно проснуться: — Мы будем обсуждать это при всех? Шеклболт внимательно проследил взглядом за ее бровями, которые сводились к переносице, затем перевел глаза на Малфоя. — На что вы злитесь? И где Гарри? А ты, Малфой, вообще можешь быть свободен. Но Малфой сидел, и почему-то никто этому не противился. Даже Шеклболт, который не очень жаловал авроров при делах невыразимцев. — Где Гарри, сэр? — Я закончу этот цирк, если кому-то кажется, что у нас тут клоунада! Мисс Грейнджер, мистер Поттер на важном задании. Он будет отсутствовать около месяца, его заместителем назначен мистер Малфой. Гермиона открыла рот, когда: — С некоторыми полномочиями невыразимцев. Так сделать посчитал нужным главный аврор ради безопасности Отдела тайн. Мистер Малфой, спасибо за отчет об эксперименте с участием Беллатрисы. Она не понимала, что злит Кингсли, но знала, что такой негатив легко завладевает человеком. Прямо как ею сейчас. — Жду и ваш отчет по вчерашнему визиту в Азкабан. Кингсли испарился, кажется, на глазах, оставив наедине ошарашенную Гермиону, Блейза, который водил глазами по помещению в поисках спасения, и Малфоя, что с умиротворенным выражением лица ставил последнюю подпись в отчете. Гермиона выхватила бумаги из-под рук Драко и начала читать по диагонали. — Ты в своем уме? — Мне не нужны твои приказы, Грейнджер, чтобы приблизить дело к завершению. Зеркало проверено, описано и подлежит уничтожению. Вопросы? — Как ты мог? — Не здесь, — осторожно сказал Блейз, и на удивление все послушались.

***

По коридорам шли быстро, Гермиона вскипала моментально, но процесс кипения был продолжительным. — Что тебе конкретно непонятно в предложении не высовываться? Зачем тебе это вообще нужно? — Гермиона вцепилась в палочку и уверенность. — Меня раздражает, что вы копошитесь. Ты придумала какую-то хуйню … И дальше началась триада, что она еще ребенок, чтобы заниматься взрослыми делами, что они тратят время на болтовню и информацию, которой нет, на догадки и поиски, которые не принесут плодов. Что они не в Хогвартсе, а за правильный ответ не дадут баллов. Откуда ей знать, что время поджимает у Драко? Что отец прямо выразился об уничтожении двери? Что если он не начнет действовать, то Люциус совершит что-то достаточно ебанутое, чтобы соответствовать своему стилю? Вот откуда ей это знать? — Я же попросила помощи! Сделала, как вы хотели. Я сделала и так много … — О, правда, Грейнджер? Открою секрет: ты делаешь недостаточно. Если бы я мог, совсем бы отстранил тебя от дел. — Обязательно быть таким злым? Что случилось? «Ты случилась, Грейнджер». Он молчал. Гермиона вдохнула весь воздух помещения в себя и, отвернувшись, ушла. Она умеет вести себя достойно. Она не будет устраивать лишних сцен. Случилось — значит, случилось. Что теперь? — За такие представления нужно брать деньги! — Рассмеялся Блейз. — Не лезь под шкуру, Забини. Драко скинул мантию и упал в кресло. — А что, собственно, происходит? Поттер всерьез назначил тебя? — Бери больше, он даже сказал, что доверяет мне. Парни встретились глазами, расплылись в улыбке и одновременно покачали головой. — Как Поттер вообще не сдох в начале войны? — Я задаю себе тот же вопрос. — Так и причем здесь Грейнджер? — В последнее время наши разговоры с отцом можно назвать периодическими. Я думаю, он угрожает ей через меня. Он хочет, чтобы дверь была уничтожена без поиска причин. — Он же сделал пару ступеней, разве нет? Никто даже не подумает обращать на это внимание. Это было сто лет назад. — Я также думаю, — кивнул Драко, — но он все говорит и говорит о лестнице. — Значит … там что-то похуже? Вопрос остался не отвеченным, но не риторическим. Люциус замешан, и дело было крупным, раз он не прошел мимо. — В прошлом году мы подписали договор с Люциусом. В январе я принимаю его дела в Англии и ухожу из Министерства. До этого времени нужно разобраться с дверью. — Он что правда убьет нас? — А причем тут ты, Блейз? — Драко перевел взгляд на мулата. Дверь раскрылась. — Ладно, Малфой. Я поняла тебя. Я тебя бешу. Это не новость, — отрывистость фраз подтверждала еще не прошедшую злобу. Что там было про вести себя достойно? — Будем меняться, сегодня я пойду к Беллатрисе. Мы пойдем с Блейзом. А ты, — она развернулась на слизеринца, и в воздухе ее кудри сделали изящное па, — свободен. Вздернутый носик, прямая осанка и надменный тон — все в ее стиле, все как он любит. Со щелчком исчезла скульптура. — Не сходи с ума, возьми сахарницу. Но Гермиона уже ушла. Блейз взял из ящика перчатки из драконьей кожи, вытащил кожаный сверток и достал из него палочку. Это были запасы Отдела, самая обычная палочка, ничего выдающегося. Не часто, но так бывало, что Малфою нужно было выговориться, поделиться. Блейз был редким слушателем подобных монологов. С ним было не так, как с Тео … Но все же иногда … раз в год ... Драко открывал рот и душу. Блейз ценил за это друга, в шутку гордился собой, что достоин наэлектризованной речи Малфоя. Но было сто тысяч подходящих моментов для подобных разговоров, сто тысяч. И этот — не один из них. — Я трахался, а потом … — Блядь, Салазар! Мы до сих пор хвастаемся такой херней? Прости, я забыл ударить в гонг! — Поцеловал Грейнджер, — все-таки нужно было промолчать. «Звучит дико». «Но мне нравится». Мулат поднял брови вверх, ехидно улыбнулся и низко поклонился: — Браво! И что было потом? — Потом я назвал ее ребенком, и она меня снова возненавидела. Все стандартно. — Вы хоть когда-нибудь общаетесь нормально? — Не в этой жизни. Малфой слабо улыбнулся, а затем мысль заставила его зрачки быстро водить по пространству. — Вообще-то, — задумчиво начал Драко, — в мэноре и Хогвартсе нам удалось пообщаться. И даже много. Больше, чем я мог представить. Думаю, лимит исчерпан. Новые крысы бились в клетках под действием сахара. Гермиона и Блейз так решили — продолжать испытывать крыс за поиском мелких несостыковок. — Салазар, это чувствовалось лучше, чем я себе представлял. Она. В моих руках. — Ну, видя, как она смотрит на тебя, это длилось не больше минуты, и она не была в восторге. — Все так. Но мне нравится, что с ней я могу не быть … — Кретином? — Не сдерживать себя. — И быть таким сентиментальным. Наколдуй мне платочек. — Мне это подходит. И вот тогда Блейз окончательно переключил все внимание на друга. Такие речи из уст Драко Малфоя по истине пугают. Нет, Забини знал, что тот влюблен. И был готов к любым откровениям, потому что в случае с Малфоем нужно, правда, быть готовым ко всему. Но чтобы он говорил об этом вслух … Пожалуй, он переплюнул сам себя, потому что последнее, нечто явно глубинное, что Драко произносил и чем поразил Блейза, было год назад. Они напились, а потом: «Мне так похуй, кто выиграл. Я всегда думал, что буду служить Реддлу. И я бы стал лучшим в его команде. Он бы наверняка пытал всех, кого я знаю. А я бы всех убил. Чтобы не мучились. И мне было бы плевать. Не нужно проживать это, чтобы знать». Поразило именно то, с какой легкостью друг мог предполагать подобные события и не противиться им. Часто Драко казался пацифистом. Тогда Блейз впервые подумал о том, что Малфой именно казался, но был ли? Что если бы другая сторона одержала победу? Через сколько секунд после встречи двух слизеринцев один из них занес бы палочку вверх? Через сколько секунд после встречи с Гермионой на поле боя она была бы мертва? Драко был холодным, расчетливым, но толика жизненного тепла и надежды на счастье блуждали в его организме. Этим он всегда цеплял Блейза. Потому что видеть искренность, смех и огонь в глазах того, кто чаще скучает в обществе людей и многое находит безынтересным и глупым, — это завораживало. Как быстро бы новый темный мир убил в нем причины, по которым по своей воле идешь за Малфоем? — Ее броня выращенная, выкованная, она ее формировала и с ней свыкалась. Я вырос с броней. Сразу родился под железом. И там, где я рос, это принимали и восхваляли, поэтому броня так хорошо прижилась и въелась в кожу. Но мне нравится забываться. С ней. — И все равно ты ведешь себя как мудак. — Этого не избежать, это же Грейнджер. «Эта ведьма невыносима в своей безупречности». — Она назвала меня по имени, — еще одна откровенность — потому что Малфой растекся улыбкой. И на этом квота на подобные разговоры закончилась. Мулат откинул голову на спинку стула и тихо рассмеялся.

***

Блейз и Гермиона встретились уже в Азкабане, в том самом коридоре, что вел в подземелья с Беллатрисой. — Ты ему доверяешь? — Ты о ком? Гермиона внимательно смотрела на ручку двери, что вновь предстоит открыть. — Почему он взялся за задание, ты же знаешь? «Избавь меня, Мерлин». — Грейнджер, Малфой просто волнуется за нас. — А я тут причем? — Она встретилась с ним взглядом, резко развернувшись. — Это Малфой, его сложно понять, но уверяю тебя, ничего опасного он за собой не несет. «Для нас». — Так себе оправдание. Да так хоть про кого можно сказать! — Какое есть, — мулат осмотрелся, убедившись в отсутствии лишних ушей. — Гермиона, я думаю, тебе лучше оставаться на ночь в мэноре. — Девушка продолжала вопросительно смотреть на друга. — Там безопасно. И это тоже подкупало в Драко — его выборочное желание помогать, любить и заботиться о ком-то. В этих рядах было приятно. Ты, как друг, мать, волшебник, начинал чувствовать себя важным, ценным. Малфой зубами рвал все, что причиняло боль любимым. А ты рвал за него. Он в полной мере отдавал столько, сколько забирал себе. И это была истинная первопричина его носа в их Отделе. Он волновался. И сделал единственное, что было нужным для его спокойствия — вторгся без спроса и навел порядок. Эгоистично, но это так. — Безопасней, чем в Министерстве? — Там всегда было безопасней. Плюс у тебя кошмары, и, что-то подсказывает мне, не первую ночь. Как бы там не было — в мэноре для тебя обстановка попроще, без разных видений. — Ведения там что ни на есть ярчайшие. Так вышло, и Гермиона часто об этом думала в последние дни, Блейз стал слишком близким, она ему доверяла. Его что-то беспокоит, и он беспокоится о ней. Дважды два — стоит его послушаться, но непонятно зачем. А после того, как Малфой дважды или трижды назвал ее ребенком сегодня, хотелось топать ножкой и доказывать, что она справится и с кошмарами тоже. — Будь с ней построже, — шепнул Блейз, когда они шли по коридору. Стража открыла дверь, наложила прежние заклинания, и Гермиона вошла, натягивая перчатки. — Силенцио, — гриффиндорка призвала скульптуру, — знакомься, Белла, — она даже позволила себе фамильярничать, — это новый артефакт, который в действии я еще не видела. Нам дали наводку, что он убивает с первого раза. Посмотрим. Гермиона старалась не смотреть на Беллатрису, но заметила, что хлопковые брюки, порванные в районе колен, оголили шрамы от когтей. А на щиколотках виднелись следы от веревок. — Это мой коллега Блейз Забини, — Гермиона метнула рукой в сторону парня, облокотившегося о проход в камере. — Он будет записывать. Кое-что еще поменялось с прошлого раза — охрана, которая теперь не уходила. — Свободны. — Мисс Грейнджер, у нас поручение от мистера Ма … — Свободны, — почти крикнула гриффиндорка и бегло посмотрела на Забини. Догадка, как первая вспышка бенгальского огонька. — Он освободил тебя от чар при визите? — Упражнялись, как в старые добрые, — пожала плечами Беллатриса после снятого Силенцио. Забини продолжал вопросительно смотреть на подругу, которая вновь заткнула женщину магией, осознавая, что не получит вразумительных сведений. — Малфой сделал ее подвижной. При эксперименте. Хотелось бы уловить суть его мыслей. — Тогда не спрашивай об этом у нее. Гермиона коротко кивнула: «Не надо заводить с ней разговоров». Перо уже кружило над пергаментом, где ранее было оставлено следующее: «Экспонат пятый. ТОС-151 Название: скульптура Описание: голый мужчина античных времен, поза ровная, ноги вместе, руки по швам, высота — 78,76 дюймов, материал — мрамор (?) Магические свойства: завораживает и убивает, если смотреть в глаза (?) Степень опасности: Последствия после использования: смерть (?)» Забини крепко сжал палочку и направил на Беллатрису, Гермиона отошла в правый угол — еще один обзор для них. В голове рой правил — нельзя разбить, если вообще можно так просто это разбить; нельзя навредить просто так единственному подопытному; нельзя проглядеть важное; обязательно уловить воздействие. Грейнджер и Забини переглянулись, и ткань упала на пол. Все еще две тряпки, что поступили с артефактами — зеркалом и скульптурой — оставались загадками. Они перечили воздействию этих темных предметов, но, если использовать ткани на человеке — те не создавали преграды для магии. Тишину пронзил смех Беллатрисы. И это было первым удивлением — она жива. Вторым — звуков быть не должно. Да, темная магия поглощает светлую или легкую, но постепенно. Не так обрывисто резко. Смех хрустел в голове Забини. Третьим и оглушающим стали трясущиеся конечности подопытной. — Гермиона, это ненормально. «Это, пиздец, как не нормально». — Чары, которые наложили на нее, должны сковывать без малейших телодвижений, — Блейзу пришлось говорить громче обычного, чтобы перекрыть смех Беллы. Руки женщины ходуном мелко рассекали воздух. Флешбеком в голове пронеслись боевики, что Гермиона смотрела в кинозалах магловского Лондона. Словно вот-вот и оковы вокруг рук разойдутся по швам — гайки и гвоздики раскрутятся и выпадут, и метал просто распадется на куски, звонко ударяясь о пол. Так темная магия тоже не работала. Заклинание, наложенное охранниками, было не из светлых. Такими здесь не пользовались. В следующую секунду женщина выгнула спину и ударилась коленями о пол. Она продолжала ужасающе смеяться, связки казались порванными. А дальше все как в тумане — Белла подняла голову на Гермиону и, содрогаясь от обрывистых звуков, которые уже начинали напоминать кваканье, легла на спину. Запрокинула голову назад, точно на гриффиндорку, уперлась руками в пол, выгибая локти, и поползла в сторону грязнокровки. Люмос, который зажег в темницах свет, погас из-за растерянности Гермионы. Забини наколдовал новый, но пребывая тоже не совсем в адекватном состоянии, сделал его лишь мигающим. Хоть что-то. Скульптура не двигалась. И на том спасибо. Белла продолжала грациозно ползти, оставаясь на спине. Кажется, она двигалась в какой-то такт, доступный для слуха лишь ей. Гермиона одним взмахом палочки заглушила скульптуру, после чего Забини позвал охрану. В следующую секунду Белла набросилась на Грейнджер. Короткий крик от испуга, от неожиданности. От чего угодно, но не от боли, что оставляли разрезающие вдоль правую скулу когти женщины. Уже вновь скованная ведьма игриво всматривалась в свою работу: — Такой ты мне нравишься больше.

***

— Что это было? — Спросил Блейз уже в исследовательской. — Что это было? — Среагировала Гермиона на звук камина, через который могли передвигаться только Грейнджер и Забини. — Что это было? — Выплюнул Драко, выходя из камина и всматриваясь в лицо девушки. Малфой в два шага преодолел расстояние и схватил Гермиону за подбородок. Надо отдать должное, Белла постаралась. Не просто царапина, шрам от крючковатых когтей, которые совершенно и неповторимо вошли глубоко в кожу, оставляя возле пореза багровые разводы от раздражения. Все еще под шоком Грейнджер не успела заметить, как они оказались в мэноре. В его комнате … Как они дошли до камина? Она что добровольно ступала шаг за шагом за ним? И как произошло следующее? Драко аккуратно начал колдовать. Безупречные руны. Она обучалась этому не один день, а он? — Ты изучал колдомедицину? — Я полон сюрпризов, Грейнджер. — Когда ты успел? Он вновь взял ее за подбородок, но уже нежнее. Это было инстинктивно — схватить ее, спрятать, удержать, спасти. — Я бы с удовольствием поболтал с тобой о том, какой я охуенный волшебник, но, пожалуйста, помолчи хотя бы минуту, иначе придется жить с этим шрамом. Она сжала губы, засовывая все уколы поглубже. «Всего минуту — легко». — Закрой глаза и постарайся не думать, твой кипящий мозг мешает. Мешали ее глаза, блуждающие по комнате, его рукам и лицу. Это отвлекало. И о, Салазар, как тепло стало внутри, когда она поддалась и подчинилась. Она ощутила на губах его запах, а щеку сверлил серый взгляд. «Что он возится?». Даже под закрытыми веками она смогла закатить глаза. Но не в нетерпении, от удовольствия. Малфой еле ощутимо поцеловал уголок губ, где кончался шрам. Жар моментально поднялся снизу до горла и электрически пронесся по телу. До невозможности хотелось еще. Она не открывала глаза, боялась спугнуть, никогда не думая о том, что люди вокруг также боялись спугнуть ее при действиях на расстоянии вытянутой руки. В голове она хотела еще. «Еще». И он поцеловал ее чуть выше, в скулу. «Еще». И он заправил прядь за ее маленькое ушко. «Еще». И он провел большим пальцем по скуле, прикоснувшись лбом к ее лбу. — Еще. Драко распахнул глаза, вглядываясь в ее выражение лица. Она свела брови к переносице. Он гладил ее щеку, слегка задевая мягкие локоны. Запоминал запах, близость. Отклонив голову, он поцеловал в другой уголок губы и увидел, как зашевелились глаза. Как же ему хотелось видеть ее без мишуры, с оголенными чувствами, знать, как ей нравится, слышать, что она испытывает. — Что еще? — Поцелуй меня. Что двигало Гермионой? Адреналин, пережитый страх. Пожалуй, впервые так звучно слышалось это слово. Так едко ощущалось на языке. Потому что ей было, действительно, страшно. От негодования, ведь даже в магическом мире не ожидаешь того, что не поддается его законам. Законам этой вселенной. Она многое видела, но даже у чертовых крестражей и разработанных свитой Реддла темных зелий были правила. А что произошло в камере? И желание. Попробовать, ощутить, почувствовать, как он хочет ответного. Каково это быть с Драко Малфоем? Сейчас ей сложно дать ответ, она даст его потом. — Прикоснись ко мне. Грейнджер не заставила себя ждать. Ее руки моментально взмахнули вверх. Правая легла на плечо слизеринца, а левая — на шею. Она осторожно гладила его, цепляясь, не открывая глаза.

***

Драко завел руку за ухо девушку, правым пальцем поддерживая подбородок, второй рукой он поддел ее за талию, потянув наверх. Он не станет целовать ее в нелепой сидячей позе. А) Это не сексуально; б) он не сдержится и повалит ее на кровать. Гермиона задыхалась от нехватки кислорода, но это восполняли его запах, его руки, его присутствие. Он целовал с жадностью. Притягивал лицо ближе. Языком раздвигал маленькие губы Гермионы и проникал глубже, успевая покусывать правую губу и менять положение лица. Она тянулась за ним вверх, хваталась за плечи, просовывала руки к шее. Он крепкой хваткой держал ее рядом, не позволяя отдаляться. Она нежно провела по его верхней губе языком и направилась к верхнему небу, из-за чего Драко еле слышно застонал. «Охуительно, Грейнджер». Дыхание сбивалось, руки переставали слушаться, еще пару минут и выдержка сотрется в порошок. Это волнами. Малфой развернул их на сто восемьдесят градусов и в один шаг подвел к тумбе с зеркалом. Он усадил гриффиндорку на поверхность, а сам, поставив обе руки слева и справа от девушки, наклонился ниже. Гермиона придвинулась ближе, схватившись за тело, обнимая. Инстинктивно Драко толкнулся бедрами вперед, правой рукой сжав волосы девушки в кулак. «Эта тумба выдержит, если я трахну ее прямо здесь?». Драко отклонил голову Грейнджер назад, оставляя для себя шею. Как хищник он набросился на ключицу, мелко целуя и слегка покусывая кожу. От нетерпения, от жажды, от всего, что сейчас туманило и без того слишком серые глаза. — Драко, — да, это говорили в ней адреналин, страх и желание. — М? — Он не отрывался. Нельзя. Шанс один на миллион. Тук. Тук. Тук. — Невежливо не предлагать гостье даже чай, Драко. Манеры, — голос Люциуса топил. Она сидела с большими глазами, опухшими губами и розовыми щеками. Драко мог кончить только от этого вида. Она медленно приглаживала волосы, оглядываясь и успокаивая дыхание. Малфой же смотрел на нее впритык. — Твоя девушка … , — начал Люциус за дверью, но Драко уже наложил Силенцио на коридор. — Коллега … Мы коллеги. Просто коллеги, — промямлила Гермиона, все еще спасая свое полетевшее к чертям дыхание. Драко по-кошачьи сощурил глаза. — Коллеги? Малфой приблизил к ней лицо, и не нужно было ничего больше — она поддалась, выгнувшись для него. И он никогда этого не забудет — как она тянется, хочет, плавится. «Я хочу себе эту ведьму». — Коллеги, Грейнджер? Гермиона сделала это первая. Взяла в руки его лицо и притянула парня к губам. И он забирает этот поцелуй, и она не сопротивляется ему. Камин начал потрескивать, кто-то ломился. Просил вход. «Блядство». — Ты такая красивая в моих руках, — неосознанно выронил Драко полушепотом. Вряд ли она это услышала.

***

— Мне прислали письмо! — Блейз оглядывал друзей, которые были слегка не в себе. Глаза Грейнджер горели и искрились. И Салазар знает почему. — По пятницам я читаю почту вечером. С удовольствием загляну к тебе, чтобы мы сделали это вместе, — Малфой метал и крушил одним взглядом. И Блейз прочитал его намек, ведь по пятницам мулат всегда в компании какой-нибудь милой девушки. — Я напомню. Мы с Грейнджер работаем в Отделе тайн, нам доставили пачку артефактов, … — Ну хватит, — протянула Гермиона, когда уловила суть и поняла, что самая дурацкая шутка в мире вот-вот вырвется изо рта ее друга. — Письма, что я рассылал в студенческие газеты. Нам ответили. — Ловушка? — Проверил. Все чисто. — Гермиона, ты знаешь, что такое криптонит? — С чем сравнивают? — С сахаром. Я описал его действия в объявлении. — Ты что сделал? Мерлин, Забини, мне нужно было проверить эти письма. Гермиона вчитывалась в текст ответа. Студент решил сравнить действие сахара с криптонитом, потому что вещество делало слабым сверхчеловека. «Вы ведь пишите про вымышленных существ, почему бы вам не использовать криптонит за пример вещества, который будет ослаблять силу и организм вашего персонажа. Да, это чересчур тривиально. Но, быть может, он натолкнет на новые идеи». «Идиотизм». — Сахар, помнится мне, не ослабляет, а сводит с ума от галлюцинаций. Судя по крысам. — Я все думал, что произошло с Беллой. Она вела себя, как обычно, а потом словно обезумела. — Она и есть безумная, Блейз. — Драко, мне нужны твои воспоминания. Нужно сравнить ее поведение. — Пожалуй, Блейза редко можно было заметить таким увлеченным. Гермиону не подпускали, она и не просилась. Возможно, это был первый такой раз, но нечто пяти минутами ранее пригвоздило и не давало фокусироваться. С большим усилием она выталкивала из головы запах, который въедался. «Ничего страшного не произошло. Это мало что значит в масштабе». Ее внимание слизеринцы привлекли спустя пятнадцать минут и три раза перепросмотра воспоминаний. Но, кажется, объясняться никто не собирался. — Вы не искали, что это за скульптура? — Я искал, пока вы прохлаждались в мэноре. Ничего не нашел. Черт … это просто скульптура, которую сделали на пробу. Без какой-либо истории из склепа. Поиски среди студентов … там тоже ничего. — Это единственное письмо? — Нет, но там глупости в остальных. — А с чего вдруг это не глупость? — Оно пришло не почтой, совой. Министерством были выкуплены несколько квартир Лондона. Цели были самыми разными, но главная — одна. Не отсвечивать. Все письма были отправлены с одного из адресов такой квартиры. И приходили на тот же адрес. Троица переглянулась. — Значит, оно от волшебника? — Не факт. Я могу предположить с десяток разных теорий, но то, что оно попало к нам не так, как все другие … мне кажется, это важно. Блейз вел себя странно, неуверенно. Сбивался. Потому что волосы Гермионы были перепутаны, а рубашка сидела так, будто ее пытались снять насильно. Блейз, как друг еще и Гермионы, чувствовал себя скорее неловко. Драко же наслаждался видом и осознанием. Сочился самодовольством. — Гермиона, ты должна это увидеть, — пробормотал в задумчивости мулат. «Я должна перестать трястись». Потому что ее трясло. Из полуоткрытого окна морозом царапал ветер. Так легко все скинуть на погоду, на мелочи и случайности. Лишь бы, лишь бы не нести всю ответственность за случившееся на себе. Грудь мелко подрагивала, когда она подходила к омуту. — Ты …, — неуверенно начал Блейз. — Я в порядке, — по слогам ответила девушка. Это выглядело почти ирреально. Снова — даже в их мире есть место законам. В общем-то, внимания потребовало только воспоминание Блейза. Что с Беллой делал Драко, так и осталось туманным для Грейнджер. Как только ткань со скульптуры упала, начал проявляться силуэт. Что-то вычерчивало символы белым на полу. Но Грейнджер и Забини этого не видели там, в Азкабане. И дело не в отвлеченном внимании, рисунка попросту не было. Гермиона не сводила глаз с новой причины плохо спать. Но кое-что еще привлекло девушку — момент, когда скульптура перестала воздействовать на Беллу. Как только Лестрейндж улеглась на пол — действие прекратилось. Но она … даже при условии, что это Белла, все равно вела себя слишком ненормально. Мерлин, это слово скоро станет ее вторым именем. — Я знаю этот символ. — Грейнджер, даже в волшебном мире плохо, когда ты расшифровываешь подобное с первого взгляда. — Этот символ нанесен на герб магловской школы, в которой я училась до Хогвартса.