Змеи и лестницы

3 июня 1991-го Это было летом. Ранним-ранним летом, когда Гермионе Грейнджер пришел странно приятного цвета конверт. Сколько придумано и передумано было ею, когда она случайно зажгла лишь маленькой мыслью весь свет в доме, испугавшись веток, что били по окнам из-за ветра темной ночью. Девочка готовилась к пятому классу, с подружкой сверялась цветом пенала, туфлями-лодочками и резинками с вишенками. С приятными надеждами на среднюю школу все ее одноклассники ушли на долгожданные каникулы. Как и она. Теплый ветер выпрямлял кудряшки, пока Гермиона, стоя на веранде, запоминала каждую букву письма наизусть. Наверно бумажка ушла бы в утиль, забылась и запылилась, если бы не Минерва, которая была дополнением к сюрпризу. Она нагрянула с визитом через два часа. И уже через четыре семья Грейнджеров отправилась забирать документы в школу, которые поступили туда неделей раньше. — Но … — Мы поспешили. — Но, — заикался председатель приемной комиссии, а секретарша неуклюже попивала чай, посматривая на удивительную и удивленную Гермиону. 10 июня 1991-го День прощания с начальной школой пах настороженностью. Актовый зал был украшен разноцветными тюльпанами, лентами и серпантином. Время прощаний теперь не казалось грустным, ведь открывался большой новый мир. Весь мир для нее. Школа Святого Иоанна Хайбери отличалась особенно солнечными днями, рядом с низкой застройкой кругом лежали поля, и школьники постоянно забивали беседки и места под деревьями, чтобы укрыться от назойливых лучей. Все девочки нарядились в платья, но соблюдали традиции школы: рукава-фонарики и юбка чуть ниже колен. Все в синих цветах, допускались лишь небольшие белые и черные детали. В день выпускного Гермиона волновалась сильнее обычного, ведь врать не умела, а все только и обсуждали, куда поступили дальше и какие факультативы взяли. Новая жизнь пугала и будоражила. Родители Гермионы и подавно не знали, как вести себя. Поступившая информация открывала страхи за дочь, рождала вопросы, заставляла оглядываться на привычные вещи. Почему она? Что ее ждет? Что из себя представляет волшебный мир? Минерва помогла исключить несуразные ситуации. Например, принесла на встречу с собой галлеоны и сикли. В обменнике, как и в банке, работали гоблины. Не сказать, что они были учтивы с волшебниками, а что до маглов … Также профессор дала дельный совет — закупиться к учебному году заранее, когда в Косом переулке больше зевак, чем любопытных. Гермионе такой расклад не нравился. — Мы ведь не собираемся прятаться? Я не буду забиваться в угол мышкой! — Топала маленькой ножкой. Гермиона была точно уверена в том, что время выйти в свет и заявить о себе настало. Пусть незначительному продавцу перьев, но громко-гордо назвать свое имя и высечь его в волшебном мире. Что ж, родители знали свою дочь, поэтому довод, что хорошо бы купить учебники и подготовиться заранее, девочку убедил. Она еще немного знала о магах, но ее пытливый одиннадцатилетний ум понимал, будущие сокурсники обучались мастерству с пеленок. Что было у Гермионы? Жалких два с половиной месяца. Поэтому выпускной проходил в напряжении от ожидания. Завтра утром за ними придет Минерва, и они отправятся в Косой переулок. — Джин, мы слышали, что вы забрали документы из школы, — начала мама Брэда, друга Гермионы по парте. — Мы планируем переезжать. Дела пошли в гору, — с энтузиазмом отвечала Джин Грейнджер, — и нам предложили выгодную сделку по открытию сети клиник, — отрепетировано донельзя. Сколько они думали над теорией? Она была безупречной, ведь все на выпускном быстро потеряли к ним интерес. Такое случалось часто: семьи мигрировали после начальной школы, когда базовое образование получено, а навыки социальной адаптации развиты. «14 часов и 25 минут», — считала Гермиона в голове. Оставалось чуть-чуть. Мало-примало. 11 июня 1991-го Косой переулок выглядел замечательно. Всюду хлопали двери, жужжали предметы, летали непонятной природы оригами. Все вокруг напоминало домик бабушки Дороты, где вдоль одной улочки находились десятки маленьких магазинчиков, каждый в оригинальном дизайне. С должной учтивостью Грейнджеров встречали в лавках. Девочка постоянно оглядывалась на родителей в поиске одобрения … себя? По ночам ей потом всегда будет страшно, что она изменилась и отдалилась настолько, что стала чужой. Лишней в их таунхаусе на Хампстед-Гарден-Саберб. Крыша магазина, который они решили посетить первым, была самой худой и высокой на этой улице. Казалось, на чердаке не поместится и коробка. Надпись «Все для квиддича» Гермиона проходила с опаской. «Серьезно? Метлы? Никогда не стану Бабой-Ягой из русских сказок». Она решила, что квиддич — это что-то вроде отлова невоспитанных детей. И сразу установила для себя, что близко не приблизится к этому слову. «Кто в своем уме будет этим заниматься?». Метлы напугали и родителей Гермионы. Но это быстро прошло после того, как они ступили на порог лавки Олливандера. Помещение было глухим внутри, а выбежавший непонятно откуда мужчина казался безумным. Его зрачки с резкой быстротой водили по девочке, когда рот выкрикивал цифры — параметры Гермионы. — Я вижу девочку, которая стремится к высоким целям. Вжух по лестнице, закрепленной на стеллажах, вправо. — Я вижу девочку, мировосприятие которой выходит за рамки обычного. Дзыньк палочкой по коробкам. — Я вижу девочку, что готова поражать своей неповторимостью других. Трррр по ступенькам вниз. — Я вижу девочку темпераментную, в которой многое скрыто, но все раскроется. Клацк ногами дальше, влево. — Я вижу девочку, обладающую большой силой. Снова вжух и снова дзыньк. — Я вижу волшебницу, которая поразит всех талантом к ярким заклинаниям и неповторимым планам. Олливандер наконец остановился и зашагал в сторону кассы, где молча ожидали Грейнджеры, погруженные в сказанное стариком. — Это … настоящая? — Самая, мисс Грейнджер, — девочка перевела блестящие глаза с палочки на мужчину. — Деревянная? — Из древесины виноградной лозы и сердечной жилы дракона, — горделиво, — помимо прочего, что я уже перечислил, такую палочку привлекают наиболее чувствительные волшебники. Особенно, когда дело доходит до находки перспективной пары. Завороженная Гермиона стреляла зрачками то на старика, то на новый неопознанный объект. — Иногда такая палочка производит волшебство просто при входе в комнату подходящего хозяина, и лично я наблюдал такое. Как и сейчас! Все, что я сказал о вас, проявится благодаря ей. — А вы точно уверены в этом? — Слегка надменно спросила Гермиона. — А вы взмахните. Невообразимо зеленого цвета луч выстрелил и распылился маленьким фейерверком. Гермиона с улыбкой завертелась, посматривая на все подряд. — Не волшебник выбирает палочку, мисс Грейнджер, а палочка волшебника.

***

1 августа 1991-го Перед первым курсом в Хогвартсе, Гермиона уже знала, что такое асфодель, безоар, дьявольские силки, Вингардиум Левиоса, Запретный лес. Идеально вычерчивала вилкой руны заклинаний. Прочитала «Стандартную книгу заклинаний», «Успехи заклинательных наук», «Магические отвары и зелья», «Расширенный курс зельеварения», «Историю магии», «1000 магических растений и грибов», «Руководство по трансфигурации для начинающих», «Историю квиддича», «Темные силы: пособие по самозащите». В общем, все, что было в программе первого года обучения (и не только), Гермиона уже знала. — Нельзя прослыть пройдохой, — объясняла свое заточение. — Милая, что за слова такие? Такое количество информации почти заново сформировало лексический запас одиннадцатилетней девочки. Она набралась странных слов из книг, а за ужином порой в пример приводила незнакомые маглам имена. Признаться, и не все волшебники знали их — настолько вкрадчиво Гермиона изучала свое будущее. Даже прикинула несколько исходов своей жизни — куда пойдет дальше, кем станет, чего достигнет. Грейнджер запрещала себе думать о том, что не найдет друзей, не вытянет по умениям и знаниям, запутается и убежит. Билет на Хогвартс-Экспресс лежал напоминанием на прикроватной тумбочке. Каждый вечер, свесив ноги вниз, она словно издалека на него поглядывала, не прикасаясь. Правила прохода на Кингс-Кросс пугали. Такого с ней еще не было. Она не боялась синяков, боялась, что все лишь сон о той жизни, к которой она успела привыкнуть за лето. Природная магия больше не проявлялась. Выглядело все так, будто Гермиона раскрыла секрет, и все таинство, оно же магия, исчезло. Обидно и неприятно. Она ведь так старается! 17 августа 1991-го Еще 13 дней до. Есть огромное количество времени переповторить, перечитать, пересмотреть. Мантия висела в отдельном блоке шкафа. И если смотрение на билет было вечерним ритуалом, то утренним — примерка. Девочка репетировала ходьбу в непривычной ранее одежде, бегала по лестнице, приседала и прыгала. Столько упорства она сама не ожидала. Казалось, к первому сентября и девяти месяцам она подготовилась идеально. О чем переживать? 29 августа 1991-го Родители Грейнджер заметили, что каждый день, начиная с похода в Косой переулок, исключая перекусы, Гермиона не выходила из комнаты. Только в первую неделю сбегала вниз рассказать что-либо родителям. Но так боялась спугнуть их и потерять близость, что перестала рассказывать байки из склепа, такие далекие для ее родителей. Да и для нее самой. Но это пока что. Так случился первый этап отдаления. Потом, в двадцать, Гермиона не вспомнит, что стало толчком и разъединило ее и родителей. Потом, в двадцать, она зароет и зароется, накажет себе не думать и запретит сожалеть. Нет, она не станет девочкой-подростком, которая ударилась в свои интересы, непонятные взрослым. Она сделает это сознательно, оберегая. Снова подумает, что таким образом снимает с других ответственность. Но полностью снять нельзя, а на себе даже толику не вытащить. Поэтому бросит в угол и забудет, оставляя только самые светлые секунды. Все, что у нее осталось, пока Гермионе не стукнуло двенадцать. Знай она, чего лишится, отказалась бы тогда от Хогвартса? Могла ли? Ответ всегда граничил с истерикой. Потому что все ясно как день — она сто тысяч раз выбрала бы этот мир. Сто тысяч раз, чтобы потерять родителей. Смерть играет по-грязному, но жизнь тоже не пример для подражания. Смерть отбирает раз и навсегда, протягивая за собой все хорошее, что навечно останется в памяти. А когда лишает жизнь … Как там было у Бродского? «Как здесь нету тебя! Tы как будто мертва, дорогая». Страшней всего хранить живых. Видеть, какими время их делает … далекими. «Добрый путь, добрый путь, о как ты далека, Боже правый!». Другими. «B этой новой стране непорочный асфальт под ногою, твои руки и грудь — ты становишься смело другою». Неузнаваемыми. «Сохраняю твой лик, устремленный на миг в безнадежность, — безразличный тебе — за твою уходящую нежность, за твою одинокость, за слепую твою однодумность, за смятенье твое, за твою молчаливую юность». И когда-то папа в шутку, поздравляя с днем рождения, цитировал на открытке, что была отправлена совой: «Bсе, что ты обгоняешь, отстраняешь, приносишься мимо, все, что было и есть, все, что будет тобою гонимо, — ночью, днем ли, зимою ли, летом, весною и в осенних полях, — это все остается со мною». Но однажды остается только попрощаться. «До свиданья! Прощай! Там не ты — это кто-то другая, до свиданья, прощай, до свиданья, моя дорогая».

***

1 сентября 1991-го «Перед смертью не надышишься», — говорила себе Гермиона перед встречей с распределяющей шляпой. Жутко хотелось на Гриффиндор после всех историй новых кумиров из мира магии. Вести о Гарри Поттере застали ее только летом, когда она штудировала чтиво не по части образовательной программы. И вот напридумывала себе юная Гермиона Грейнджер взять мальчишку как ориентир: чему следовать, какому свету магии. Знала бы она тогда, чем все обернется: кто и для кого станет ориентиром. Как глупо было взять за идеальную мишень парня, который даже не знал своей истории, который сдавался и терялся, который был обычным, человечным, открытым. Другом, который сам так нуждался в ориентире. И им стала Гермиона. В тот первый год у девочки были большие вопросы к теме доверия. Друзья не искались, те, кто нравились, — отворачивались. И она махала своими кудряшками, закрывалась в чувстве «я сама, мне никто-никто не нужен». Зато в мае боль была иной. Расставание с однокурсниками, что стали близкими, расходилось неприятной вязью внутри. Даже совсем немного хотелось плакать, а Гермиона Грейнджер редко лила слезы. Сев под шляпу, она думала и думала: «Пожалуйста, Гриффиндор». Шляпа шептала ей про Слизерин, завлекала, магией показывала картинки. Будет ложью сказать, что это не привлекало девочку. И, быть может, она бы согласилась на змеиный факультет. Но у нее уже был ориентир, да и лица студентов за столом под зеленым флагом были мертвецки неприятными, скользкими, хитрыми, стальными. Веяло лагерной жизнью, где в первые дни, если не приехал с подружкой, ходишь везде один. А если выскочка — так вообще пиши пропало. Ну главное, чтобы не заноза. «Я не заноза ведь?». Внутри бурлили мысли, но пряные запахи и веселье за гриффиндорским столом помогли унять дрожь в коленках. Хорошо, что Гермиона взяла с собой коробочку с памятными вещами. Это будет согревать ее, когда станет особенно грустно. Уже вечером девочка, затаившись, открыла крышку, а там — письма, фотографии, билетики из парка аттракционов, фенечки, валентинки и значок из школы с изображением герба учреждения. Рисунок, который Гермиона успела высечь в сердце. Это был особый знак, уважаемый искренне, повторяемый на полях тетрадок и камешками на заднем дворе дома Грейнджеров. 2 сентября 1991-го Утром без тени сомнения, раз и навсегда, Гермиона решила, что ей выпала честь, шанс. И она не может его потратить на поиск друзей и признание. Она должна учиться, должна показать, что достойна, должна стать одной из лучших. И у нее на руках все карты, осталось лишь грамотно растасовать. Поэтому расписание забилось книгами, пергаментами, исследованиями. И это действительно помогло ей. Ведь она стала полезной этому миру, потому что разбиралась в нем. За что начала уважать и любить себя. Странный процесс ментального оздоровления и фундаментальной устойчивости самооценки в то время, как чьи-то травмы отсвечивали драками, нахальством, выкрученной на максимум громкостью. Родители писали часто, но ответы девочки были скупыми. Ее захлестнуло. Со временем, конечно. 17 декабря 2003-го Это было … странно. Гермионе казалось, что она великовата для коридоров и кабинетов, где парты выглядели плюшевыми. На пороге их было трое — мать воображаемого шестилетки Джейн Стивенс, его отец Мартин Стивенс, адвокат семьи Грегори Стоун. Они же Гермиона Грейнджер, Драко Малфой и Блейз Забини соответственно. Часом ранее гриффиндорка позвонила секретарю и договорилась о встрече с директором. Особого плана не было, она честно признавала это. Нужно было действовать сразу, совпадение гремит громом так, что даже глухой услышит. Вряд ли встреча с директором могла быть полезной, но возможность без вопросов пройтись по школе — сто процентов. — Да, извиняюсь, мы почти на месте, — секретарь звонила уже второй раз. Дрим тим по спасению мира от темных артефактов опаздывала. Потому что они не могли аппарировать, им нужна машина, а Гермиона не водила довольно-таки давно. — Салазар, умоляю, брось трубку, возьми руль, — Блейз почти верещал и захлопывал глаза на каждом повороте. — Это вообще безопасный вид магловского транспорта? — Эм … не особо. — Блеск. Руки потели, а кудри от лихого вождения разбросало по лицу. Еще и Малфой, который решил сесть рядом, пока она даже не успела осмыслить, что и почему между ними произошло. — Зачем так гнать? — Есть пару мыслей, — Гермионе казалось странным, что из подобных мест названивают, когда ты не пришел на встречу. Сомнительная политика. Еще два поворота направо, два светофора и два поля. И … школа виднеется. В округе было тихо. «Как в Азкабане», — подумала Грейнджер. — Джейн, Мартин, простите за нашу торопливость. Встречу назначили на неудобное время, у детей вот-вот начнется важная репетиция, — говорила молодая директриса Шейла Анджела Морган. Разговор из себя не представлял ничего особенного. Учителя, досуговые занятия, форма одежды, поведение, оплата … Ничего необычного, ноль процентов подвоха. — Извините, — Гермионе мешала оставаться в спокойствии одна деталь, — сегодня вторник. Почему в школе так тихо? Во времена учебы Грейнджер здесь поровну делились смены классов: часть училась с восьми утра, другая — с часу дня. И если у одних уроки начинались только в обед, то утром по расписанию стояли факультативы, все, в основном, на свежем воздухе. Директриса вытянула лицо: — Порядок и дисциплина — превалируют в правилах поведения. Вы спрашивали по телефону, на сколько мне может быть известно, об устоях школы. Мне казалось, вам уже многое рассказали. — Моя кузина училась здесь. Кажется, раньше была иная атмосфера. — Мы поменяли некоторые правила после того страшного происшествия. О, вы не знаете? Анджела подошла к стеллажу и высунула тоненькую папку, из которой выглядывали листы бумаги. — Несколько лет назад в шк … — Можно конкретней? — Перебил Малфой. — В двухтысячном, — директриса снисходительно улыбнулась и положила папку перед гостями, — в школу пронесли оружие, как вы могли не слышать? «Были заняты окончанием войны». — Двое детей это сделали. Видите ли, один из корпусов устроен так, что внутри одного кабинета находятся еще два — каждый друг в друге. Зачем-то они шли именно в тот, что был в глубине. Были ранены и убиты десятки учеников внутри, плюс около пяти снаружи. — Вы сказали «зачем-то», причину не установили? — Дети … исчезли. Гермиона штудировала досье. Двое мальчишек из четвертого выпускного класса, хорошая успеваемость, высокая активность, приличное поведение, благополучные семьи. — И никаких улик или схожести среди тех, кого убили? Ясно же, они шли в достаточно конкретном направлении. — Ясно только то, что если бы в школе были иные порядки, то как минимум пятеро из убитых на улице, кто занимался творчеством на открытом воздухе, остались бы живы. — Вы не можете этого предполагать, — Драко снова подал голос. — И если бы учителя были готовы к происшествию, специально обучены, то ни ... — И этого вы не можете предполагать. Они могли убить в первую очередь учителя, что было бы логично. Разговор никуда не годился. Удивительно, что умерло около двадцати детей, а они об этом не знали, хоть и не жили тогда в Лондоне. Война приучила следить за новостями — об этом не писали. Дальше казалось нетипичным поведение: никаких улик на деструктивность. И затем — подозрительной была траектория школьников. Блейз, Гермиона и Драко именно в те годы стали скептиками. Возможно, иной посетитель пропустил бы мимо ушей детали. Но не они, прошедшие мимо изощренных магических шпионских устройств и предателей. И, к слову, выжившие. — Что с родителями? — Родители первого тяжело перенесли трагедию и потерю ребенка, они уехали из Англии. Второго ребенка воспитывали … пожилые родители, у них поздно вышло зачать сына. Как мне известно, скончались пару лет назад из-за старости. — А куда уе …, — Гермиону понесло, будь она в обществе волшебников — давно с потрохами бы выдала себя. — Мы на допросе? Драко закинул руку на плечо Грейнджер и начал поглаживать. Словами он мило попросил ее успокоиться и не переживать. Взглядом — заставил заткнуться. Директриса учтиво проговорила все, что наверняка важно, если ты родитель. Интересных тонкостей более не было. Секретарша под конец диалога занесла чай, и Малфой, недавно на этом прогоревший, не решился пить что-либо в незнакомых местах с незнакомыми людьми. Экскурсия по школе заняла не более десяти минут. Здание предназначалось только для обучения с первых по четвертые классы, оно было скромным и компактным. Два корпуса, несколько тематических кабинетов, спортзал, пару стендов. Герба вот только нигде не было. Гермиона уже открыла рот, когда Драко ее ущипнул. Она подняла вопросительно брови и нахмурила губы, Малфой сощурил глаза и покачал головой. — Проводят ли в школе конкурсы? — Промурлыкала гриффиндорка, и Драко закатил глаза. Потому что раньше один из главных творческих конкурсов был состязанием по рисованию. Обязательные условия — использование герба и символики школы, — мы с кузиной были близки, она восхищалась школой, именно поэтому мы обратились к вам. Пришлось оправдываться, ведь Анджела внимательней, чем прежде, начала оглядывать Гермиону. Скорее так — всматриваться в нее. — Конечно, — снова снисходительная улыбочка, — есть пару конкурсов, ничего особенного, все в рамках школьной программы и практического применения в будущем, — не желаете посмотреть генеральный прогон спектакля? Он начнется через пару минут. Время тикало. Оставалось около часа до того, как к троице вернется прежний настоящий вид. У магловских стен тоже есть уши. — Конечно, — девушка вернула эмоцию обратно. Не нужно хорошо слышать, чтобы учуять тяжелый вздох Малфоя.

***

Актовый зал представлял собой длинное вытянутое помещение, похожее на католическую церковь. На потолке виднелись веревки — антураж спектакля. Солнце делало теплым помещение и отбрасывало красивые тени, помещение казалось уютным. Лишь тишина заставляла задавать вопросы. Анджела рукой пригласила гостей занять места. И, прежде чем сесть, Гермиона в последний раз оглядела зал. — О, директор! — Выскочила из-за кулис учительница с высоким афро на голове, — мы немного не успеваем, но готовы показать вам финальную сцену. Она особенно нуждается в согласовании. Анджела коротко кивнула, и с шумом на окна упали жалюзи. Свет выключился, и четыре зрителя погрузились во тьму. Заиграла незнакомая композиция, которая по настроению слишком резонировала с понятием детства. — Сколько это займет по времени? Мы спешим, — шепотом спросила девушка. Ответа не последовало, потому что началось что-то невообразимое, ненормальное. Пахло сюрреализмом. Тревожная музыка заставила Гермиону инстинктивно схватиться за сидение. Малфой, не выдавая эмоций и намерений, осторожно накрыл руку девушки своей. И та, не отдавая отчет, потому что уже к черту, повернула кисть так, чтобы ладошка соприкасалась с ладошкой. На сцене появился длинный парень, явно на ходулях, с капюшоном на голове и сероватой мантией в пол, а с ним еще один — в таком же наряде, но с выпадающими из-под одеяния длинными белыми волосами. — Сюжет о группировке детей, — тихо начала директриса, — они соперничают за лидерство на территории. Одни хотят выгнать других. Девочки, перепачканные красным, до этого лежащие на полу, начали танцевать. Идеальный грим скрыл истинные лица учеников, перекрывал черты и создавал новые при помощи красок и мастерства. Из задника вперед продвигались дети в зеленом — также искусно раскрашенные. Красные и Зеленые начали танцевать в парах, и теперь на Зеленых красовались алые пятна. Но не наоборот. Не выдержав напряжения от музыки и всплывающих ассоциаций, Гермиона сплела свои пальцы с пальцами Драко и сильно вжалась в руку слизеринца. Как в опору. Воздуха не хватало. «Мерещится, просто мерещится». «Нормально находить схожести в подобном». «Гермиона, ты теперь тряпка? Что с твоим самообладанием?». Во всем этом подобии безумия, которое непонятно — придумала она себе или так правда казалось, внутри разливалось тепло. Это шло от живота и кверху, на плечах растекаясь мурашками. Было жутко холодно, пальцы давно стали льдинами, но щеки горели. И это бесконтрольно. Хотелось глубоко дышать, но время было только на то, чтобы собраться. Зеленые сели на край сцены и застыли в разных позах. Красные запачкали их неоновой краской, потому что пятна слегка светились. Новый актер на ходулях был ниже прежних, снова никаких визуальных отличий, кроме той, что на руках он нес тело, подвешенное тонкими нитями к потолку. Видимо, для легкости передвижения. Он выпрямил руки, и веревки слегка натянулись, подняв «тело» вверх. Снова обычная мантия синеватого оттенка и серые волосы, свисающие вниз. — Я ведь не один это вижу? — Блейз наклонился к друзьям. Гермиона округлила глаза, когда подробнее вгляделась в поднятого ученика. Свисали не серые волосы, борода. Длинная-длинная. Такая, что была … Драко наблюдал за этим исподлобья, с некой претензией к анекдотичности ситуации, с усмешкой, но в голове все равно просчитывал вероятность. Он еле заметно повернул голову так, чтобы прислушаться к пространству за спинами. «Что. Происходит». Они все невротики. Все больные. Это ведь только кажется. Невозможно представить, сколько человек не замечает, только потому что чего-то не случалось конкретно с ним. Гермиона вспомнила о людях, что вечно твердили «Мне всюду попадается одно и то же число!» — «Потому что думаешь об этом». «Везде знаки и намеки» — «Потому что ищешь это». Кажется ведь, да? Новая партия Зеленых вышла из левой кулисы. Они подошли по диагонали к краю сцены. К ступенькам. Девять. Ровно столько они прошли вокруг Зеленых, перепачканных красным, спускаясь в зал и вновь поднимаясь на сцену. Остановились внизу и, усевшись в разных позах, застыли там. Ученик на ходулях в серой мантии снял капюшон. Свет на сцене погас и включился софит, четко направленный на него. На обычного школьника лет десяти, над гримом которого явно постарались. Лицо его было бледным, скулы четко вычерченные пепельным, глаз почти не видно. И нос. Нос, которого будто и не было вовсе. Со звуком соприкосновения спички с шершавой поверхностью софит включился над Зеленым из новой кучки. По залу пронесся одновременный шепот. И Гермиона клянется Мерлином, звуки исходили из разных сторон, словно школьники прятались повсюду для должного эффекта. Потому что он случился: девушка дернулась от неожиданности, и Драко крепче сжал руку, хотя, казалось, ноготки уже оставили следы на его кисти. «Обманщик, обманщик, обманщик», — твердили голоса. На актере в районе груди появлялись красные точки, точно вещество распыляли пульверизатором. С тем же звуком спички софит погас и зажегся на другом Зеленом, в темноте можно было разглядеть, как первый начал наматывать свои девять кругов по ступенькам сцены. «Спрятал, спрятал, спрятал». Рядом с «новобранцем» появилась рука с кистью, она проводила красными короткими линиями по телу. «Порезы?». Свет. Новый человек. Плюс один в кругу. «Обещал, обещал, обещал. Не сделал, не сделал, не сделал». Красные перья прилипали к свежей краске на очередном Зеленом. — Обманувший убийством, — проговорила Гермиона одними губами. Это могла уловить здесь только она. Руки нового Зеленого были подняты и разбросаны в стороны, кистей не видно. «Клоун, клоун, клоун». Маленькие фонарики, напоминающие светлячков, прибавили света, и зрители увидели красные пальцы, с которых капала … краска. — Властолюбивый, — снова бесшумно. «Изменник, изменник, изменник». Актер повернулся боком и было видно, как ровно наполовину он выкрашен в красный. — Предатель крови, — не моргая. «Выродок, выродок, выродок». Краска лилась сверху. — Магл, — уже убедительней. «Криводушец, криводушец, криводушец». Красными стали губы. — Льстец и лицемер, — привыкая к осознанию. «Бунтовщик, бунтовщик, бунтовщик». Теперь ноги. — Непокорный и непокоренный … оппозиция, — кивок. «Предатель, предатель, предатель». Шея. Толпа всех Зеленых скорчилась на полу и поползла вдоль сидений. Толстый луч осветил ровную полоску коридора. Веревки, которые троица видела в начале, с глухим звуком упали с железных прутьев под потолком. Куча, огромная куча петель висела над актовым залом школы Святого Иоанна Хайбери. Зеленые вытягивали «кровавые» руки, и совершенно понятно было, что им до петель не достать. Специальная машина испустила дым, который окутал кучку учеников. Их теперь не было отчетливо видно, зато слышно. Есть определенный звук, который что Гермиона, что Драко знают наизусть. Это звук, когда ты прячешь боль. Пыхтение, подавление стонов, сжатие зубов. Все это затапливало их сейчас в пустом зрительном зале. Через пару минут стало неожиданно тихо. Последний звук спектакля — хлопок двери. И никого не стало. Сразу включился свет. Гермиона, Драко и Блейз с рывком встали с мест и начали оглядываться. Пустота рождала опасения. Но, врать было бессмысленно, она давала ростки страху. Этого нельзя было предположить, даже если с катушек слетел мозг. Они всерьез сейчас посмотрели сценку на тему личного ада Реддла? В душе Гермиона хохотала от нелепости. Странным образом на полу ни осталось ни намека на людей, перепачканных краской. Ни Анджелы, ни учеников на сцене. Словно все — видение. Или хороший иммерсивный спектакль, который обычно дают многолетние профессионалы на больших сценах знаменитых роскошных театров.

***

Давая себе минуту, чтобы собраться, Гермиона выпалила: — Надо спасти детей. — От кого? Глаза Блейза упали на переплетенные руки друзей. Гермиона выдернула кисть и кинулась к сцене. Только она коснулась ногой ступенек — хлопок. Забини и Малфой переглянулись и побежали к месту, где секунду назад исчезла девушка. Еще один хлопок за спиной Малфоя: — Да вы издеваетесь, — его голос сочился злостью и усталостью. Блейза теперь тоже не было, и не ясно — к чему именно он прикоснулся, что из всего здесь было порт-ключом. Драко потерял минут пятнадцать, пока трогал все, что видел. Вывод прост: порт-ключи были одноразовыми и должны были сработать на двух из трех. Чтобы разъединить.

***

Грейнджер оказалась в той же самой школе, в соседнем корпусе. Зеленые и Красные толпились в коридоре. Они не мешали, не двигались. Пробираясь сквозь них и почти дойдя до конца, девушка почувствовала, как ее кто-то одернул. С резкостью кошки гриффиндорка развернулась на толпу, и все дети разом устремили глаза на нее. Пустые лица всматривались в хрупкую Грейнджер и пугали своим бездействием. Она взглянула на ближнего из школьников: — Что … что случилось? — Пришлось взять ребенка за плечо, чтобы тот хоть немного участливо начал себя вести. От неожиданности и чтобы убедиться окончательно, Гермиона присела на колени и взяла в руки лицо ученика. Она изучила глазницы, но этого, на самом деле, не нужно было, чтобы заключить, что он не в себе. Что он под Империо, гриффиндорка поняла моментально. — Черт. Она кинулась на поиски Драко и Блейза, забегая все глубже в корпус школы. Ей казалось, что она посмотрела уже везде. Кроме того самого кабинета внутри других двух. Все указывало на ловушку. Подвох, откуда не ждали, — магловские дети. Но выбора не было. Что если Драко и Блейза удерживают там? Только она могла им помочь. Грейнджер старалась не оборачиваться. Но хлопки дверей с разных сторон заставляли это делать инстинктивно. — Я уже поняла, — кричала девушка на бегу, — дверь, лестница, ад, спасибо, можете дальше не утруждаться. Услышит ли ее хоть кто-то? Пока что школа наполнена лишь маленькими зомби. Она поцеловала кольцо, что когда-то ей дал Забини. Но обратной реакции не было, Протеевы чары не отзывались. — Черт. Гермиона давно была собой: оборотное действовать перестало. Палочка уже лежала крепкой хваткой в руке. Это ведь чрезвычайная ситуация, чтобы использовать магию? В два счета она оказалась там. Пусто. Когда-то ее класс занимался именно в этом кабинете. Ровно четыре года подряд. На доске красочно и ярко покоилось изображение того самого герба, того самого символа, который скульптура «вывела» на полу камеры Беллы в Азкабане. Хлопок закрывающейся двери заставил девушку повернуться на звук. Гермиона подбежала к выходу, ручка горела, совершенно не поддавалась. Затем последовал новый звук. Этот грохот ни с чем не перепутаешь. Аппарация. С палочкой наготове гриффиндорка развернулась к партам. Семь детей смотрели на нее с ужасом. Секунда и их глаза наполнились слезами, они рухнули на колени и закричали от боли. Они, присланные сюда уже почти обескровленными, умирали. Гермиона колдовала все из возможных заклинаний, которые знала. Но было понятно сразу — с детьми что-то не так, вылечить или успокоить их боль получалось на доли секунды. Сирена, разносившаяся по школе, привела девушку в чувства. И только жар от кольца, знак, что Блейз с ней связался, заставил ее снова пойти к двери. — Алохомора, — и раздался скрип. Что ж, перчаток с собой нет. Значит … Совершенно точно останется ожог от адски нагретой ручки. И вылечить было некогда, зато открылась дверь, что б ее. Вслед за сиреной из датчиков полилась вода. Дети пришли в чувства, а в коридорах творилось сумасшествие, педагогов, тех самых специально обученных, рядом не было. Покинутое место. Грейнджер решила выбежать на воздух, чтобы оценить масштаб катастрофы. На задний двор вела раздевалка спортзала, и девушка направлялась туда. У выхода понимание достигло ее. Запах, цвет ... не вода сейчас льется с потолка. Гермиона застыла у зеркала. Ее рубашка стала насыщенного бордового цвета, а капли, падающие с волос, оставляли кровавые следы. Она возненавидит красный, это точно. Пять метров и она на улице. Но только Грейнджер прикасается к двери, как ее переносит. — Не школа, а сплошной порт-ключ, — на грани. Она оказывается в том ее классе, кабинете внутри кабинета. Порочный круг. Круг … Грейнджер снова пытается проделать тот же путь. «Какова вероятность, что порт-ключ одноразовый?». Гриффиндорка побежала вдоль по коридору, где все еще лилась вода, которая превращала пол в скользкое кровавое месиво. «На детях была краска — это сто процентов. Сейчас же … Мерлин». Прикидывая план в голове, Грейнджер поскользнулась, но умело схватилась за перила и проехалась на корточках метра три вперед. — Гермиона! Она плавно ушла за угол, выбрасывая палочку вперед на голос. И с полным шоком в глазах медленно опустила руку. Это все ее однажды добьет. — Гарри?!