Змеи и лестницы

20 декабря 2003-го Ветер с Индийского океана вперемешку с запахами тасманского солнца не давали страхам уплотняться в сознании. Он сидел в кабинете за столом из черного мрамора, повернув голову в сторону окна. Этому учили с малых лет — не мельтешить телом и мыслями. Быть усидчивым, спокойным, сдержанным. Уроки заключались в следующем: ребенок с двух лет учился стоять, сидеть, лежать, ничего не делая. Нельзя было перебирать руками или качать ногами, в списке запретов также было барабанить пальцами, вертеться, чесаться, переступать с ноги на ногу. В течение года проверяли выдержку, затем ее осваивали, иногда в грубой форме. Чаще в грубой форме. Так, маленькие аристократы в начале трехчасового урока занимали одну позу, из которой нельзя было выходить. Если где-то сзади взорвался от смеха старик или здание — никто не оборачивался. Все сидели смирно. Во-первых, это неуважительно по отношению к предмету, издавшему переполох, во-вторых, это не стоит внимания и концентрации по отношению к самому себе, своим делам и своей жизни. И это ничего не имело общего с леностью и неуважением. Дисциплина конечностей и мыслей меняла в последствии и отношение к окружающим. Теперь легко было увидеть людей своего круга. Остальные же казались изначально плебеями с неряшливыми замашками. Таков был аристократизм — скупой, но очень красивый в действии. Потому что застывшие картинки привлекательных людей было любопытно рассматривать, а каждое движение таковых отличалось грациозностью. И всегда мысль, что тебя словно наградили увидеть представление в виде обычной прогулки или приветственного кивка. В общем и целом, волшебники, которые издавали лишние движения, совершали сто перемещений в минуту, задавали глупые вопросы (и любые другие тоже), выводили из себя. Они казались беспомощными в такие моменты, и это бесило. Стоит ли тут говорить о маглах? Конечно, это не пересекалось с фазой «Быть начеку», когда, к примеру, ты стоишь на балу в честь Темного Лорда. Прислушиваться — важный элемент жизни, неотъемлемая часть существования. Поэтому и нечего удивляться, что ответы становились высокомерными и презрительными. Разговор мог закончиться фразой: «Что ты хочешь услышать в ответ?». И никогда не стыдно за эту маленькую прихоть — постоянную надменность в тоне и голосе. Не растет и дерьмовое чувство вины. И это что-то из разряда личных границ — показывать поведением, как комфортно и как не комфортно. Плевать, что это не считывается всем обществом одинаково. Шум прибоя доносил до сознания последний из важных разговоров, что происходили в этом году. — Темный лорд сконструировал свои девять кругов ада. Внизу все по уровням: для обманувших словом, утаивших информацию и помыслы, обманувших убийством, властолюбивых, предателей крови, маглов, льстецов и лицемеров, непокорных и непокоренных, предателей Лорда, — рассказывал Шмудс. — Непокорных и непокоренных это для … оппозиции? — Все верно. — И ничего для грязнокровок, — ровно сказала мисс Грейнджер, — у лестницы есть слабости? — Лестницу так и не удалось испытать, но все было готово к использованию. Неизвестно, кто встретит вас внизу, не надейтесь, что он отпустит. — Значит, у вошедшего ни малейшего шанса? — Я хотел с вами встретиться, не чтобы сказать, что внизу ждут мучения. Полагаю, ваш пытливый ум до этого дошел сам. В двери есть прорехи. Она не доделана, создана наспех. На нее не оставалось времени, доработка заняла бы значительную часть времени. Началась война, волнения, покушения, а затем, дверь исчезла, потерялась. — Мисс Грейнджер, дверь можно открыть с двух сторон. Она не закрывается по щелчку, если вошедший зайдет на порог. В теории всегда можно сбежать, проверить и закрыть, если узнать, как сбежать, то сбежать. — Я же не собираюсь туда заходить, — раздраженно сказала девушка. Зря Люциус принимал ее за дуру так долго, этот вывод уже несколько дней в его голове. Она одновременно рискует собой и заботится о своей жизни. Что в ее голове — не разобрать. Но Драко для нее не имеет значения — и это факт. Ни одного намека, ни секунды сомнений. Что-то все же не давало Люциусу покоя просто закрыть глаза на ее жизнь. И это не увлеченность сына. Он уважал Грейнджер, крупица этого чувства, ничего не значащая в масштабе. Дело в том, что Гермиона умела быть ровней. А время воспитало в ней достаточно аристократических черт, чтобы именно быть, а не казаться. Единственное, что отличало ее от любого из Малфоев — она все же не была чистокровной, не росла в их кругах, не знала их дисциплин, правил, традиций. Она могла без умолку болтать, издавая много мелких движений руками и мышцами лица. Совершенно не умела хранить мозг в холоде, глаза же делали ее открытой книгой. Гермиона держала спину ровно, но чертовски плохо держала лицо. Грубила, язвила, шла наперекор. И все это на людях. Именно поэтому Люциус несколько раз подумал перед тем, как вести ее на встречу к Шмудсу. Только скандала ему еще не хватало. Но он решился на «прогулку», чтобы стать частью ее личного заговора с миром против плохих парней. Ну и чтобы еще раз напомнить Драко, как она уязвима. Не то чтобы сам Люциус угрожал ей, нет, не сейчас. Он знал, что так или иначе, сын завладеет информацией от него или от девчонки и поймет, с чем приходится иметь дело в таком лживо-безопасном месте, как Министерство. Холодной улыбкой старший Малфой встретил их откровенный разговор в мэноре, где мисс Грейнджер поведала Драко об устройстве ада Темного Лорда. Что ж, Люциус сдался первым. Именно он, и почти сразу, рассказал сыну, что таится за дверью. Последние дни мысли были ни к черту. До конца не был и сформирован план убийства Гермионы. — Цисси? Легкий магический запах вишни дал знак о перемещении. Нарцисса в теплом пальто, полы которого были мокрыми от снега, шла в кабинет мужа строгой и напористой походкой. Украдкой Люциус улыбнулся тому, что до сих пор с такой легкостью мог прочитать настроение жены. — Как Драко? — О, ну конечно. Ты был там со мной! — Люциус растекся широкой улыбкой, — не думай, что я не заметила, — в то время, как Нарцисса приподняла бровь. — Не хотел тебя беспокоить, дорогая. Было несколько дел. — Думаю, мы, как родители, не правы, перемещаясь напрямую в мэнор. Это уже дом Драко, он теперь в нем хозяин. Старший Малфой откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Эта мысль была разумной, в стиле аристократических замашек — передавать наследство, сохранять личные границы и не обсуждать чужую грязь под ногтями. Эти правила работали почти всегда и касались всех, кроме членов твоей семьи. Даже у Малфоев были кровные слабости. — Все же Драко уже большой. И в один из таких наших визитов там с легкостью может быть его будущая жена. Люциус сощурил глаза, он знал, к чему она ведет. — В этот раз она пришла к нему сама. — Нарцисса! — Люциус! — Мы не будем обсуждать это, — прекратил тему мужчина. Неважно, какое мнение о себе оставляла Гермиона. Она могла быть и милой, и равной, и умной, и порядочной. Клеймо, которое на ней оставила Белла, — пожалуй, одно из самого точного, что определяло гриффиндорку. Им это не вычеркнуть, не закрыть глаза. Это пятно, и оно не украсит их род. «Ну и манеры». Легко говорить со своего стула про предрассудки, смену эпох, любовь и прочие безумства, которые не генерируются в голове взрослого поколения. Иное воспитание и иные порядки … — Мы не вправе нарушать правила. Мы играли на стороне Дамблдора, но это не значит, что теперь мы не уважаем чистокровные законы, — все же не смог так просто закончить Люциус. Все дело в том, что он очень много думал о жизни Драко. Всегда. Люциус заботился о нем и желал лучшего. Он упустил прекрасные годы его молодости, зная, что один из них, вероятно, умрет. Или произойдут иные обстоятельства, после которых будет больно. Больно смотреть на искореженное от потери лицо старшего Малфоя. — Люциус, при всем уважен… — Не говори мне об уважении. Я знаю, ты на их стороне. Чем они купили тебя, Северус? — В моей жизни никогда не существовало сторон. — И ты предлагаешь теперь это мне? — Я не стану тебя переубеждать, Люциус. Но это выход для них, для Нарциссы и Драко. Это возможность выжить. Разговор, казалось, произошел вечность назад. Тогда было тяжко, пришлось глубоко закапывать свой характер. Да так сильно, чтобы ни разу не оглянуться назад. Решение было быстрым, встреча с Дамблдором прошла сносно. Старик встретил его как друга, словно всегда знал, что тот придет. А дальше было разное — перемена точки зрения, переезды, бокал виски за ужином с Кингсли. И главное — живые жена и сын. Исправлять отношения со вторым было уже не время. Люциусу пришлось навсегда в глазах других остаться человеком, принимающим неверные решения. Все ведь мыслили только этими категориями, никто не думал, что ему пришлось отказываться от своего мироощущения. От самого себя. Безвозвратно лишиться опоры. Человек без веры заканчивает в петле. И вера Люциуса болталась на дне бокала, высыхая под солнцем капля за каплей. Этим он заплатил. Собой. Цена была дорогая, но несомненно это выгодное вложение. И кем он стал? Что он из себя? Ответы были липкими. Колкости и презрительность окружающих заставляли обрастать дополнительной броней. Если его можно назвать недурным как человека — это уже успех. Грязнокровка в его роду означала окончательно стать ничем. Он уже потерял большую часть себя. Принять ее равно потерять последнее, что делало из Люциуса Люциуса — преданность идеалам и традициям семьи. «Потому что все остальное ты проебал, отец», — эхом в голове слова Драко. — Он любит ее, Люци, — смягченным тоном на выходе из кабинета сказала Нарцисса, — он никогда не простит тебе. — Спасибо, это мне уже известно. Он ничего не прощает. — Много воды утекло, милый. Но я вижу, что он до сих пор нуждается в тебе. Если бы ты попытался понять его … Да, Нарцисса была именно такой — выступала за мужа в любом случае. Выбирала его сторону и его правила, потому что любила. Потому что он отдавал ровно столько же. Это правило так хорошо выучил Драко, заводя связи с друзьями … с другом. Женщина не перечила ему и не вставала на пути. Она не просто принимала его позицию, она понимала его, отдавала себе отчет, почему он делает то или иное, совершает такие выборы. Потому всегда шла одинаково — не сомневаясь и не оборачиваясь. Она бы никогда не перекрыла собой план по убийству мисс Грейнджер. Но женщины хитры, особенно Блэк. Они умеют это делать разными способами. Потому что она также остается на его стороне, просто поможет ему не почувствовать себя виноватым после. Нарцисса верила и знала — гриффиндорка несет опасность для семьи. Но был во всем этом маленький нюанс, скрывающий за собой большую любовь к сыну. Женщина медленно скинула пальто и по пальчику начала снимать перчатки из кожи дракона, намечая маленький план, становясь во главе дела, беря на себя бразды правления. О, и она не будет в стороне. И теперь у этой шалости был шанс выжить, потому что Люциус плотно занялся рабочими обязанностями и был ими слегка отвлечен. К банковскому делу он вернулся в годы после войны. Теперь без прикрытия. Это стало продолжением семейного дела, которое он любил с детства. Это тоже с ним всю дорогу, и даже оно слегка рушилось, оставляя внутри мужчины новые горстки пепла. Пыль от того, что осталось. Малфои занимались обменом валюты денег волшебников в разных странах. Они помогали обменять крупные суммы, а среди преимущества — безопасность, которую они могли обеспечить, приставляя к клиентам так называемого телохранителя. На эту роль годились сироты-волшебники, которым предлагали хороший дом, доступную оплату. И снова — безопасность. Но после войны появились санкции для крупного бизнеса Англии. Руководство разных стран хотело обезопасить свои территории и граждан, и за это с них никто не спрашивал. Обходные пути при этом означали причастность к последователям Темного Лорда. Австралия стала приятным милым пристанищем. В частности, для Цисси, которой не присуща насильственность. Поэтому она только подозревала о ней, когда Драко и Люциус подолгу не возвращались с заданий Лорда. В одном из тайных пристанищ Малфоев они оправлялись после битв и наказаний, чтобы никто не видел нанесенного ущерба. «Если где-то болит — молчи, иначе ударят туда» — еще одно негласное правило, которому учат в семье Малфоев с детства. Здесь все было под стать Нарциссе, казалось, порой погода и волнение океана подчинялись ей. Имя Малфоев имело свое место в мире волшебников. Его пришлось тщательно отмывать, но это получилось, и вот их нахождение в Англии стало бессмысленным. Поэтому, как бы там не подозревал его Драко в странном перемене места жительства, подвоха не было. Сердце Люциуса здесь успокаивалось, местность, еле тронутая рукой человека, цвела и пахла. Он не садовод и не затворник, но кто бы знал, как хороши здесь рассветы и утренний кофе, как расходилось по телу незнакомое ранее тепло от горизонтов и панорам. Да и потом все та же Цисси. Оправленная от шрамов, которые и ей достались. «Шрамы у всех болят одинаково», — всплыло в сознании. Так вскользь сказала ему Грейнджер при походе к Шмудсу, и тон дал понять, что она часто оперирует этой фразой. Вот еще причина, которая стояла в списках «Против отношений с Драко» и «За убийство мисс Грейнджер». Удивительно, но он был не согласен с этим. Совсем не согласен. Потому что, по законам Люциуса, шрамы у членов твоей семьи болят сильнее. Он уже знал, будь что-то между Драко и Гермионой, она пренебрежет его шрамами. Как делал всегда и Люциус — показывал, что не замечал. И прикрывал эту свою оплошность воспитания иными способами — дорогими подарками, уступками, тайным спасением грязнокровки посредством убийства некоторых любопытных. Он желал сыну другого, поэтому не настаивал на браке с избранной родителями. Дал ему шанс выбирать, но круг все равно был узок и отличался чистокровностью. Или хотя бы полукровками, с этим он смог бы сжиться. Наверное. — Я не хороший человек, Гермиона, но и не плохой. Я мастерил некоторые из ступеней, а некоторые заколдовывал. — Вы один занимались лестницей? — Не один, но внес значительный вклад. Вам известна детская игра «Змеи и лестницы»? Так вот некоторые ступени помогают вам выбраться, а некоторые — спускают вниз самыми изощренными способами, утягивают словно змеи. Снова всплыл разговор с Шмудсом. Наверное сознание играло злую шутку с Люциусом, потому что как бы внутренне, по-отцовски, не хотелось отмыть имя Гермионы для самого себя, не получалось. Теперь она — точная ассоциация с проклятой лестницей, что таилась за дверью в исследовательской Отдела тайн. Шмудс был другом семьи, неизвестно откуда появившимся. Просто однажды в дом Малфоев стал приходить черноволосый мужчина, по-доброму относящийся к юному Люциусу. Он навсегда запомнит, как Шмудс тайком давал советы и воспевал прелести любви, пока родители были заняты своими делами. Шмудс был на стороне своих. Неважно, шли они за Темным Лордом или нет. Он стойко стоял плечом к плечу с теми, кто был близок по духу. Так зародилась их странная дружба. Доверие не на чем было выращивать, оно просто возникло и не расходилось по швам. В семидесятых было много дождливых дней, это зачем-то хорошо засело в памяти. В один из вторников его попросили спуститься в кабинет отца. Еще в молодости Люциуса отличало упорство, умение договариваться и стратегическое видение. И только Шмудс, отцовский друг, случайный прохожий мимо родословной библиотеки, слишком внимательный волшебник, знал, — Люциус был невероятно начитанным молодым человеком, который успешно анализировал все, что впитывал, и мастерски подводил итоги. Дело, в котором ему предложили принять участие, завлекло юношу. Уже сходу он знал, для кого и для чего нужны его таланты. Имя Темного Лорда чуть ли не вышивалось на пеленках. Отец объяснил задачу, Шмудс обрисовал детали. Ничего особенного, как казалось тогда. От него понадобились навыки аккуратного черчения и знание основ магии. «Это дело всей жизни», — говорил отец, — «Это будет грандиозно». Так все и было. С того дня Люциус стал участником многих секретных встреч, планов и полезных знакомств. На одном из приемов по случаю Нового года пришлось общаться с Патриком Ноттом и Эдвардом Уоррингтоном. С теми самыми, что в будущем ненавидели своих детей, — Теодора и Кассиуса. Возможно, из-за этого Люциус потом не терпел их ни в мэноре, ни в любом другом месте. Но когда тебе двадцать, жизнь кажется иной. Жизнь — неизведанна, прекрасна и загадочна, смерть — романтична, невозможна и неизбежна. Люциус и Эдвард должны были вступить в ряды работников Министерства, где их сразу подняли в должностях. После укрепления статуса и важности, из игры они вышли, оставив за собой кучу неразберихи и последователей. Обзаведясь семьями, Люциус нередко навещал дом Патрика Нотта, поскольку тот был неплохой ищейкой среди маглов, вещичек и мертвых. В один из таких визитов Малфой снова заметил юного Тео в окне второго этажа. Люциус никогда не жаловался на зрение, порой оно ему даже мешало жить — слишком часто приходилось подмечать отвратительное. Тео выглянул на долю секунды, но этого хватило, чтобы заметить синие отметины на скулах и плечо, крепко прижатое тканью к телу. В который раз. — Люциус, — Нотт старший бежал сквозь сад, как всегда прихрамывая на правую ногу. Патрик, заметив, куда мгновением ранее смотрел Малфой, махнул рукой. — О, да куда мне тягаться с подростковой заносчивостью, — Патрик вынул сигарету и неряшливо вставил ее в мерзкую, почти зловонную улыбку. Сложно сказать, так ли это было на самом деле, потому что отношение внутри Люциуса уже сформировалось, имело цвет и запах, контур и наполнение. — Снова кости? — Плечо, — буднично, выдыхая дым, сказал Патрик, — опять где-то пропадал. Теперь ждать, пока кость срастется правильно. Не с Драко ли он был? Люциус резко остановился и развернулся на Нотта, пришлось склонить голову вниз, чтобы направить зрачки в зрачки. Одна мысль об избиении сына выворачивала из себя, а при условии, что кто-то считал это вполне вразумительным и неудивительным … Малфой собрал внутри ярость к Нотту и сосредоточил ее в глазах. Губы изображали отвращение, словно вокруг пахло дерьмом. А после, через полминуты, расплылись в тонкой длинной улыбке. Наверно так и выглядели маньяки за секунду до убийства или извращения, потому что на миг показалось, что Люциус действительно мог покончить с ублюдком. Но есть манеры, дисциплина и тактика. Не здесь, не при пылающих нервах и не своими руками. Хотя последнее до сих пор под сомнением, но всегда нужно помнить о лишних ушах, которые по итогу уничтожат тебя и твою семью. Репутация. Здесь нужно тоньше, изощренней. Поэтому все так далеко зашло. Месть за чужого ребенка затянулась. Тео больше нет. И больше нет Драко, который как бы незаметно готовил для друга лекарства и доставлял по ночам на метле сам — из рук в руки. И нет больше Люциуса, который тайком наколдовал усиленную защиту на комнату Тео и также отправлял зелья, учебники по защите и одноразовые порт-ключи. На всякий случай. 21 декабря 2003-го — Что ты сделал? Нахуя ты рассказал об этом Грейнджер? — Я думаю, она что-то скрывает, — Люциус без удивления встретил в кабинете сына, с привычным тому нравом, — в школе что-то произошло еще. Драко на удивление не перечил. Молчал. Как вдруг: — Продолжай. Люциус взметнул удивленно брови, а затем улыбнулся. Это был хороший шаг на пути разъединения. Потому что можно было врать себе хоть сколько, но в этот раз она сама пришла в мэнор. — Достаточно странно, что прекрасная наша подруга Судьба вдруг свела всех в одном месте, да и как вовремя. — Я думал об этом, — в отцовской манере отчеканил Драко, — люди, декорации, письмо, мы … Поттер. — Не это. Люди и декорации дело двух минут, когда владеешь Империусом. Поттер пришел по твоей команде, которая отправилась в Аврорат. При всем уважении, сын, но когда происшествие случается на территории маглов, в дело идет вся верхушка. — Допустим. Тогда что? — Порт-ключ. Их было два, по твоим словам. Почему она дотронулась до того, который идеально забрасывал ее в самое отдаленное место школы, — о да, Люциус был хорош в своем деле, — а Блейза куда, напомни? — В соседний кабинет, — уже тихо, как бы под нос, ответил Драко. — С твоего угла казалось, что именно ступени сцены были заколдованы. Что говорит Блейз? — Он бежал сзади, и сказал, что ничего не трогал, просто в какой-то момент … исчез. И чувствовал то же самое, что при перемещении порт-ключом. — Вряд ли ты не согласишься, что вы были слегка в несобран … — Думаешь, его просто перенесли? — Неожиданность, неподготовленность и, в конце концов, страх, — Люциус сверкнул оскалом, в доме Малфоев «не перебивать» учат с младенчества, — что именно почувствовал Блейз от перемещения — подлинно неизвестно, и уже поздно проверять. Но все равно есть вероятность, что был порт-ключ. Тасмания нравилась и Драко, потому что теперь дом родителей не ассоциировался с минным полем и вечным страхом за жизнь матери. Шум океана успокаивал любой бунт за обеденным столом. — Дети на ее глазах умерли от недостатка крови и сахара. Какая разница, если бы там оказался Блейз или я? — Как умерли дети? — Зачем спрашивать то, что уже знаешь сам? Ты видел воспоминания. Не удивлюсь, если держал в руках отчеты. — Как умерли дети, Драко? — Люциус поднажал и двусмысленно посмотрел на сына. Она не могла. Грейнджер не могла убить их даже по альтруистическим соображениям. Она просто не смогла бы с этим жить. «Не стала бы», — как убеждение. Было ли ему дело до смерти детей? Нет. А до ее души? До ее спокойствия? И до нормального существования? — Очень может быть, — Люциус выдержал добрые пару минут, прежде чем начать говорить, — что порт-ключ был помечен тем же символом, поэтому мисс Грейнджер бросилась туда первой. Еще минута. — Я много слышал о мисс Грейнджер, могу поспорить, что она подозревала, что это порт-ключ и куда он ее унесет. Возможно даже знала, как он выглядит или что искать. Опять же судя по вашей работе и тем выводам, что вашей коалиции удалось сделать. «Заткнись. Ты ничего не знаешь о ней». «Она бы, блядь, не стала». Доул дал медицинский отчет о смерти детей только в руки Грейнджер. Драко уверен — она пыталась их спасти до последнего вздоха. — Полагаю, мысль, что мисс Грейнджер подставила всю команду говорит о ее сомнительном нахождении в Министерстве. Но в эту теорию я не верю, однако, по некоторым источникам, мне известно, что именно она … Дальше Драко уже не слушал. Тишина тикала и воняла гнилью. Ни к каким конкретным выводам слизеринец так и не пришел, потому что все в его глазах было чередой случайностей. Она кинулась к тем ступеням сама, даже если ее поманили блядским чертовым знаком — гербом школы. Если бы на ее месте оказался Драко, произошло бы то же самое. Те же смерти. И точка. Просто ее там ждали. — Они хотят обличить новый мир, и они сделают это, просто потому что их способы не запрещены. Они сами себе закон. И пока твоя подружка остается рассеянной, она уязвима, — Люциус закинул ногу на ногу и с вызовом посмотрел на сына, — как ты, Нарцисса и Блейз. Если ты не поможешь прекратить раскопки тайн и вернуть артефакты, я сделаю это сам. — Я помню! — И как успехи? «Нулевые, блядь, успехи». «У нее нихуя не выходит». «Грейнджер либо умрет, либо ее убьют». — Они хотят получить обратно артефакты и все? Тогда они закончат охоту? — Это их условие сделки. Месть бывает разной, Драко. Им есть кому подгадить, кого подставить, как затянуть узлы. Но Шеклболту не сидится на месте, поэтому целью стала она. — Грейнджер знает про сделку? — Нет. Драко сделал глубокий вдох, налил виски на один палец и сел поудобнее. Лицо выражало пустоту. Очень знакомую пустоту. Такую, когда предаешь часть себя, отдаешь очень много за жизнь любимого. Люциус хорошо знал этот взгляд. Точь-в-точь он в ночь разговора с Северусом, на ужине с Дамблдором, при переезде в убежище Ордена. Во все те разы, что продавал душу, отказывался от убеждений, предавал самого себя. — Что ты предлагаешь? «Блядство». 23 декабря 2003-го Был период, небольшой, месяц или два, когда Люциуса буквально рвало от тайн. Но ко всему привыкаешь, в этом они точно солидарны с Грейнджер. Были бы, если бы разговор зашел в это русло. Желание привычно поделиться известным и планируемым с Нарциссой жглось, но в этот раз он будет умнее. Не допустит ее панических атак, которые не сможет остановить. Это ведь так просто: привыкнуть к контролю, который можешь обеспечить. Если есть проблема — решаешь. Никаких секретов. А в тот год было … страшно. Ничего не помогало, Люциус больше не мог защитить ее. И вот это пришлось тяжело — понимание не всесильности, даже когда ты одаренный. Он отправился в Чанци ранним утром, буднично сказав, что уходит по банковским делам. Пара манипуляций, уловок и он стал выглядеть как Нотт старший, правда, несколькими годами моложе. Люди, жившие здесь, любезно здоровались, вели разговоры об огороде и махали рукой вслед. Когда Люциус спросил: «Не напомните, как меня зовут?», первый китаец потупил глаза, второй — молча застыл на месте, третий — перевел тему. И так далее — все что угодно, но не ответ. Вряд ли чем-то можно было удивить Люциуса, хотя если бы выяснилось, что Гермиона Грейнджер — чистокровная ведьма … Он бы точно вскрыл виски, сделанные рукой пра-пра-пра-и еще много пра-бабкой. Когда Люциус вышел из-под Оборотного, выпив склянку, позволяющую говорить на другом языке, он задал новый вопрос прохожим, указав на фотографию Нотта в руке: «Вы знаете этого человека?». Все ответили: «Да». — Как его зовут? Ноль реакции и вразумительных ответов. — Вы знаете Патрика Нотта? Снова молчание, отвлеченные предложения и даже бурные восклицания: «Откуда мне знать этого человека?». В Чанци все одновременно знали и не знали Нотта. Умно. Позже, вытянув пару воспоминаний, Люциус полностью разберется, как это работает. Одна пожилая китаянка проработала в саду с Ноттом целый день в постоянном диалоге и контакте. Но как только он спросил у нее: «Кто я такой?», та уже не отвечала. Нотт жил здесь, пользовался обществом местных, вел беседы и быт. — Значит, они знают его. Но если начать конкретизировать и уточнять … Искренне грустно, что этот голос уже становился привычным. — Вы зачастили, — они сказали это в голос. 24 декабря 2003-го В воспоминания пробрался затхлый воздух. В этом году прошлые события постоянно отзывались внутри Люциуса, но он всячески старался не подавать виду. «Манеры, Люциус». Так и сейчас. Он сверял отчеты, а голова и душа во всю пропахли гнилью. Он вспомнил дни, когда этот запах проникал в легкие и, кажется, оседая, оставался там навсегда. Логово дикого зверя должно было пугать таинственностью и неожиданностью. Логово этого зверя пугало клацаньем когтей по стеклянному столу, запахом нежити, дурманящей и убивающей атмосферой. Заходя внутрь, ты знал, чего ждать. Это и заставляло внутренние органы сжиматься. В первые разы смесь увиденного и учуянного опьяняла: юношеский максимализм забирал свое по праву. Умудренный Люциус таких эмоций более не испытывал, особенно, когда под руку приходил туда с Драко. Темный Лорд в тот раз был рассержен менее обычного, но нечто пропавшее, как гласили слухи, было значимо для Повелителя. Он знал, Шмудс взял в подчинение солдат охранять артефакт. Они вместе решили спрятать дверь, правда старик был обнаружен мертвым. Первым. Только годом позже Люциус выдохнул, когда нашел того живым в одном из шахматных клубов в магловской Англии. Это было дело случая. Тогда-то Люциус вновь подкинул под дверь Пожирателей лестницу. Забирайте, еще есть что и кого терять. Горделивый характер Малфоя все же вырвался для признаний Гермионе, что это именно он помог защитить мир от злого деяния. Умолчав лишь о том, что он же и вернул его обратно. Молчал и Шмудс. — Когда дверь вернулась, никто не видел ее, она перешла в личное распоряжение Реддла. Он хранил ее как Нагайну возле себя, что до сих пор мне мало понятно. Разве убийство и избавление от тел так мучили его? — Едва ли. Оставалось загадкой, куда исчез артефакт, но факт того, что после войны он был в лапах последователей и бывших Пожирателей мог означать не много вещей. Или его выкрал «свой» для личных целей, или Темный Лорд завещал его кому-то на случай своей смерти. — А что Белла? — Не слишком ли просто? — А почему должно быть сложно? Сам же Люциус считал, что отдать Лестрейндж в распоряжение ад — поступок глупца и идиота. Белла и лестница все равно что обезьяна с гранатой. Ее легко вычислить и просчитать. Убить и поймать — тут как получится. Но раскусить не так трудно, при условии, что она мастерски подкидывает идеи сама. Белла, может быть, и коварна, но до ужаса горяча рассудком. Нотт старший, Флинт и Уоррингтон младшие были в чьем-то подчинение, иначе быть не могло. Все трое — безмозглые и бесталанные. Да и вряд ли такому плуту, как Нотту, можно было что-то доверить. Бессомненно, к концу Темный Лорд тронулся рассудком, но не до такой же степени. — А что наши шпионы? — Наши — это чьи? Люциус, как и в тот раз, улыбнулся. Какое же растяжимое понятие «наши» в годы войны. — Я видел однажды мужчину, — шепотом начал Шмудс, шепот — военная привычка, — точно не скажу, как он выглядел, на нем лежали чары. Тембр и интонация напоминали что-то между Скримджером и Грюмом, только звуки скакали: от приглушенных к звонким. Шустрый был и сообразительный, в Министерстве вроде работал. Тонкая серебряная ниточка легла во флакончик, вылетевший из внутреннего кармана пиджака. Давно выяснилось, что Шмудс говорил о Шеклболте, но всем было известно, что тот играл за одну сторону, а шпионил для обеих. Мог ли доверить Темный Лорд ад ему? Это был риторический вопрос. 3 июля 2000-го Бал — хотя по меркам Малфоев это была обычная гулянка — по случаю окончания войны был наполнен слезами и смехом. Скорее истеричным, который легко выходит из человека, когда нервы на пределе. Малфои были не в своей тарелке, и Люциус даже сравнил сие действие с собраниями в доме Реддла. Пьяные, разбитые и опустошенные волшебники напоминали те же цвета и запахи. Общество бездарей, тунеядцев и бродяг — так можно было подумать со стороны. Малфои были брезгливы, и вряд ли бы высидели и минуту рядом с победившим Орденом. Однако уважение за упорство, упрямство и все же талант брали верх. Что Малфои — шпионы, впоследствии полностью перешедшие и сражающиеся за Орден, было известно каждой собаке. Как бы им не хотелось, но они уже стали чем-то вроде «свои». В тот вечер все говорили друг другу слова прощения и благодарности, припоминали хорошее и за тостами забывали плохое. В тот вечер имя Малфоев в магической Британии Нового мира было окончательно отмыто. Их честно уважали, и в этот раз, как многие считали, было за что. К их столику, сооруженному из развалин, потому что отмечали сразу на поле битвы и смерти Реддла, то и дело подсаживались волшебники. В тот вечер Малфоям искренне улыбались, жали руки, приглашали на ужины. Было в этом всем что-то незнакомое. Семья, так любившая внимание и признание, наконец, получила это без скрытых подтекстов. Нарциссе это нравилось, Люциус ощущал ее пробуждение и возбуждение в воздухе. Общество, о котором она всегда мечтала, хоть и боялась за незнакомые нормы морали. Драко … тот вел себя отвлеченно, безынтересно. В тот вечер, возможно, впервые у него и гриффиндорцев складывался приятельский разговор. И Люциус замечал блуждающие и не находящие нужного глаза сына. Мисс Грейнджер там не было, потом ее долго не было. В тот вечер звучали песни, плачи, шутки и тосты. — Гулять так гулять, — раздалось над головами. «Гулять так гулять», — подумал Люциус и вспомнил один из своих проектов, сделанных с большим размахом. «Дело всей жизни», — как говорил его отец.