Змеи и лестницы

22 декабря 2003-го — За что пьем? — Промурлыкала возбужденная Джинни. Кажется, это был тот самый момент признания Гермионы Грейнджер. Гермиона медленно перевела взгляд на подругу из-под полуопущенных ресниц и мелко вздохнула. До этого разговора они не должны были дойти. Она не могла вообразить, что придется вообще поднимать данную тему. Но внутри что-то яростно грызло и просило выпуститься наружу. Признаться, многое из последнего произошедшего Гермиона не могла вообразить. — Джинни, вот как это бывает, — взвинченным голосом начала Грейнджер, — ты просто живешь, работаешь, никого не трогаешь, а потом набрасываешься на парня, на которого никогда не смотрела больше двух секунд? Джинни залилась звонким смехом. — Ты растешь, подруга, — подмигнула рыжая ведьма, — так и о ком речь? — Ты ведь знаешь уже, зачем спрашивать, — нахмурилась гриффиндорка. — Я просто не должна была этого делать! Что на меня нашло? Слова лились, дамба прорвалась. Стоит ли рассуждать «почему»? — И ты набросилась на … Гермиона еще раз проверила, хватит ли ей сил в одиночестве перетерпеть и выбросить из головы назойливые мысли, и выдавила: — … Драко Малфоя. — Драко Малфоя, — тихо, но воодушевленно повторила Джинни. Гермиона взяла бутылку вина в руки, чтобы наполнить бокал. Но, через секунду, начала пить из горла. — Ждешь подробностей? Джинни кивнула, а Гермиона глубоко вздохнула. — Сложно начать с чего-то определенного. Не представляю, когда он залез в мою голову, и манеры полетели к чертям. Мерлин, Джинни, я накинулась на него, пока мы были на задании, — Гермиона сползла на пол и улеглась на спину, расплескав руки по сторонам. — Дорогая, такое бывает. Ты слишком много работаешь, вот и захотелось секса. Грейнджер фыркнула, но знала, что такой потребности у нее не было. Не в таком количестве. Все же с Джейми она не так давно рассталась. Девушка постаралась собраться с силами. Одна она не справлялась дойти до ответа. — Надо сказать, он странно себя ведет со мной. Иногда отстраненно, но чаще прилично и вежливо, насколько Драко Малфой вообще может быть вежливым. Гермиона поднялась на колени и начала ковырять ногти. — Я жила в мэноре какое-то время, — она услышала, как Джинни метнула глаза на подругу, — и нет, я не могу тебе рассказать. Это связано с заданием. Джинни кивнула и левитировала вторую бутылку с кухни. — Он ухаживал за мной, читал мне, защищал от Люциуса, хоть тот и не сказать, что угрожал. Может, учтивость — это фишка повзрослевшего Малфоя? — У Малфоя всегда были манеры, просто гриффиндорцы не попадали под их влияние. Когда ты поняла, что хочешь его? Джинни поймала ее на одной лишь интонации. Правда витала в воздухе. И Гермиона решила, что самое время сознаться самой себе в этом. «Я хочу его». Улик слишком много. — Джейми приревновал и заставил в … эм … в общем, во время … секса … подумать о нем. И с того момента Малфой будто застыл в моей голове. Джинни решила не говорить ей, что, вероятно, она запала на Малфоя раньше. Иначе бы он не появился в мыслях во время секса с другим. — Чувствуешь себя виноватой? — Нет, — просто ответила Гермиона, — чувствую, что хочу ... «Мерлин». — Узнать его, — добавила шепотом. Гермиона почти исповедалась. Одно дело на чисто физическом уровне захотеть человека. Красивого, умного, здорового. Другое дело — чувствовать себя приятно уязвимой и желать большего. Джинни улыбалась и хлопала. — Но это же Малфой! — А ты Грейнджер! Вот так факт. Да брось! Какая разница, кто это, если твои глаза горят так, когда ты вспоминаешь о нем. «Так, это как?». Гермиона вряд ли испытывала подобные эмоции. Те разы, когда она имела отношения или увлечения, ходили за ней. Добивались ее. Она лишь чувствовала себя привлекательной, желанной и интересной для кого-то. Сейчас роли менялись. Теперь ей хотелось ходить за кем-то. А еще это странное чувство внутри, когда перед сном она жаждала повизуализировать всплывающие мысли. Она мечтала о нем? Нет. До этого было еще далеко. В ней лишь поселилось то первое чувство, первое звено цепи, на котором будет держаться все последующее, происходящее между Гермионой и Драко. Кольцо на руке зажглось, Гермиона закатила глаза и с грустью отметила, что время возвращаться «домой» пришло. Джинни тоже это заметила. — Мне жаль, — и ей правда было жаль, что пора. Удивительно, но раскрывать душу понравилось. Впервые. — Не оставляй меня без подробностей! — Никаких подробностей, Джинни, — хихикнула Гермиона. — Я не о том. Он ответил? Гермиона лишь коротко промычала и через пару секунд ушла. Девушка с неожиданностью для себя поняла, что он ответил. Тогда, может, неизвестность — еще одно мерзкое чувство, которое мелко резало живот изнутри — создавала лишь иллюзию страданий? Очевидно, Малфой не боялся близости, старался не оставлять одну и … заботился. Да, об этом она подумать не успела — о его отношении к ней.

***

В размышлениях о том, насколько порой гладок был Малфой, Гермиона зашла в офис. Из исследовательской раздавался громкий смех, и она была рада, что Блейзу не пришлось сидеть одному после произошедшего. Вино приятно бродило по организму ведьмы. Идти к ним не хотелось, с приезда из Чанци разговора не случилось, а сил на злость и допросы не осталось. Дверь открылась, и Джейми протянул к ней руку. — Гермиона, ты вернулась, — он был спокоен и радостен, увидев ее. Она медленно подошла, а он позволил себе заправить ее выпавший локон за ухо. — Почему ты здесь? — Мы решили, что напишем отчет вместе. Ему нельзя быть тут. Он не должен увидеть артефакты. И как Элистер зашел? Гермиона в любимой привычке еще раз закатила глаза. «Чертова магия». Потому что именно она сняла защитные чары на проходе в исследовательскую, как только Джейми получил разрешение присоединиться к заданию. Ведьма прошла в центр исследовательской и заметила еще не прошедший смех в глазах и морщинках трех парней. А еще — артефактов здесь нет. Лишь клетка с крысой оставалась вещественным доказательством. Но вряд ли что-либо можно предположить, увидя зверька. — Вместе? — спросила с поднятыми вверх бровями, — когда вы стали приятелями? — Брось, — она уже слышала это слово сегодня, не сработало, — мы на одной стороне. Джейми подмигнул ей, и Гермиона вспомнила, как одна эта фраза определяла твою компанию во время войны. «Одна сторона». Самый неприятный человек мог стать сокомандником или собеседником за ужином. Гермиона кивнула и рассыпалась в кресле. Она избегала Малфоя, но отчетливо чувствовала его глаза на себе. — Все в порядке? «Его голос всегда был таким приятным?». Ей казалось, что сумасшествие стучалось в ее жизнь ускоренным темпом и доставало топор, чтобы разрубить дверь. — Да, — продолжая не смотреть, — зачем звал? — Обратилась к Блейзу. Тот помахал отчетом. Двадцатая или тридцатая подопытная крыса билась в клетке, ей осталось жить минут сорок. — Даже не знаю, радоваться или грустить, если я могу с точностью определить оставшийся срок жизни крысы. И вот сейчас Гермиона все-таки подняла глаза на Драко. Да, он был ко всему прочему умным и сообразительным. И это чертовски привлекало. Ей хотелось зарыться головой в бумаги. — Да вы же дописали почти, — взвыла девушка. — Всего гребаных пару часов отдыха, разве я много прошу? — А где ты была? — Любознательность к Блейзу перетекала воздушно-капельным путем. — У Джинни. И ей казалось, что всем известно, о чем подруги говорили. Румянец проявился моментально, и она отвернула голову, скользнув по Малфою. Он смотрел так, что хотелось выпить воды от пересохшего горла. — Обсудим, что произошло? — Вдруг серьезно спросил Джейми. — Не сегодня. Я устала, а хочется устроить скандал. Забини издал смешок, на что Грейнджер бросила устрашающий взгляд. Драко взял пергамент и начал перечитывать написанное. Именно тогда Джейми присел на бортик ее кресла, закинув руку на спинку: — Прогуляемся? — Почти коснувшись уха губами, проговорил он. Малфой, увлеченный отчетом, перестал смотреть, и она отметила, что ей это не нравится. Гермиона вытащила палочку из пучка, и ее волосы распались, струясь вдоль тела. Девушка перевела взгляд на лицо Джейми и по зрачкам прочитала, что за прогулка их ждет. Темнеющие глаза парня слегка туманили и ее, но она не уверена, что правильно кидаться на одного, а спать с другим. И затем Элистер сделал то, что чаще всего заставляло прогибаться. Своими гребаными грациозными руками вставил в рот сигарету и щелчком поджег ее. От него несло силой и властью, и она соврет, если скажет, что ей не нравилось в нем именно это. Возможно, только это. В следующую секунду сигарета рассыпалась маленькими черными угольками. — Здесь не курят, Элистер, — сказал Малфой, не отрываясь от пергамента. О, Джейми ждал его реакции. Он буквально зависел от малфоевского реагирования. — Малфой, я видел, что ты покуриваешь. Так что отвали, — вежливо ответил Джейми. Интересно, мог ли он приревновать? «Любопытно». «Нет». «Хватит!». «Но все же». Совершенно случайно она ощутила себя слепой, потому что только сейчас заметила, с какой ухмылкой сидят Забини и Джейми, поглядывающие на Малфоя. Словно они все что-то знают. — Я спать, — она оглядела пространство, — в другой раз, Джейми, ладно? — Конечно, — с поклоном ответил он. Она чувствовала себя как минимум неловко. И ужасно, потому что ей хотелось узнать, — умеет ли Драко Малфой ревновать, и заслуживает ли она такого статуса. Может, хоть тогда бы рассекание внутренностей прекратилось. Ревность всегда казалась ей чем-то нездоровым, противным. Она голыми руками задушила бы Рона, если бы тот хоть раз утомил ее ревностью. Но … Малфой. «Лю-бо-пы-тно». Гермиона сжала руки в кулак, чтобы сдержаться. И на самом пороге: — Хотя … если ненадолго … я бы могла сейчас. «Могла что, Гермиона? Заняться сексом? Годрик, мы сгорим в аду». Джейми схватил мантию и легким движением проверил, что палочка в кобуре. В знак прощания он отдал честь Забини и подмигнул Драко, закидывая новую сигарету между губ.

***

В небольшом кабинете Аврората пахло мимозами. Они казались лишними здесь в середине зимы, в пустой комнате со сквозняками и мраморным столом. Свет среди мрака или пылинка в мире — не разберешь, что лучше подходит к сравнению. Джейми растворил окурок в воздухе так, что даже запах не намекал о его привычке. — Я скучал. Грейнджер улыбнулась. Ей нужен был сон. Она пыталась гадать, почему он не завязал разговор раньше, когда они были одни, в ее квартире, в его квартире, в Министерстве, в конце концов. Действительно, слишком слепа. Никогда не замечающая подозрительно долгих школьных взглядов Драко, что поселились на ней. Никогда не знающая о его маленьком секрете и уверенной походке, что плелась за ней в немощной попытке защитить и уберечь. О его трусливо поднимающемся хвосте, что вечно плясал при виде ее. Если бы Гермиона знала, как обстоят дела, то давно посоветовала Джейми обратиться к психологу. Потому что нельзя назвать здоровым то, как он тщательно пытался задеть чувства Драко. Травмы, вероятно, плясали в Элистере чечетку, пока он зацикливался на игре с гриффиндоркой. Но, возможно, Джейми по жизни раздражали нерешительные люди. Можно ли Малфоя таковым назвать? В отношении ее — точно да, смотря на иные ситуации — вряд ли. Если Джейми хотел проучить Малфоя, то он провалился. Драко не расценивал попытки эмоционального насилия со стороны соперника как благие цели дрессировки. Это была слепая ревность и ярое течение необузданных эмоций. Се ля ви. Джейми имел другую организацию. Когда хотел — брал, кого хотел — тоже брал. Гермиона была приятнее других девушек своей неназойливостью, порой недоступностью. А еще это вечно гнилое чувство, которое парень давно оправдал, — обладать ценностью, уникальным товаром. Правомерно было бы заметить, что все же она ему нравилось. Было в ней что-то притягательное, что-то свойское. Он хотел к ней прикасаться, быть рядом, отдавать внимание. За неимением лучшего слова в арсенале Джейми называл это устремлением. Хотя подошло бы и увлечение, а, может, и без всяких «у». «Черт его разберешь», — порой Грейнджер именно так описывала Джейми. И этого было достаточно. На том этапе ее жизни и их отношений этого хватало. Джейми властно подошел к ней, стоявшей у стены в кривой позе. Одним махом руки он выпрямил девушку и задрал ее подбородок вверх. Поцелуй был сильным, убежденный в чем-то своем. Острая мысль кольнула ее в плечо. Потому что поцелуй с Драко, помимо подобных схожих прилагательных, был наделен необъяснимой нежностью. Заинтересованностью. И Грейнджер так нравилось это слово. Элистер не распускал руки, ждал, пока сдастся она. Давил, но не удерживал. Заставлял, но не угрожал. Ей совсем немного хотелось уступить и поддаться. Если бы он только знал. Некоторая разрядка в отношениях с Джейми давала свои плоды. Гермиона — человек эрудированный. Плюсы секса она знала наизусть. Хотелось, но что-то мешало. Руки оставались на месте, а глаза не закрывались под приторностью момента. Дело было плохо. Она не могла позволить каким-то размышлениям и тезисам о светловолосом слизеринце так повлиять на ее частные нормы. Грейнджер чувствовала себя крысой в клетке. И вдруг ей стало слишком смешно от нелепого сравнения, которое казалось самым точным. Подле ее. Джейми осторожно отодвинулся и нахмурил брови. Темные глаза отливали черным от похоти и злости. Любимый микс в их отношениях. «Хватит использовать это гребаное слово!». — Прости, я … кажется, — она нахмурила носик, — я устала. «Я не могу». «Долбаный … Салазар». — Ты стала так много извинятся, хотя я ни в чем тебя не обвинял. Все так. Что-то изменилось в ней, как только она начала работать над артефактами. Стержень ли надломился, или она долгие годы обманывала всех и себя, что сильная. Снова в голове возник Малфой. Как человек, не привыкший вводить в заблуждение. Как человек, кричащий правду о том, кто он есть. Называющий вещи своими именами, выплевывающий истину направо и налево. Кроме одного небольшого-большого секрета, но ей ли знать об этом. — Милая, — она ненавидела фамильярность Джейми, но позволяла. Позволяла, как и многое другое в их от-но-ше-ни-ях, — если у тебя другой, в этом нет ничего плохого. Но другого по факту не было. А плохое по ощущениям было. И для нее, и для него. Джейми начала раздражать и ее молчаливость. Он знал, что между Драко и Гермионой что-то изменилось. И его слишком бесило, что Грейнджер не признавалась. Он даже допустил назвать ее слабачкой в своей голове. Но и это не сработало, чтобы свернуть с плана «Довести Драко Малфоя до белого каления». Раньше они часто открывались друг другу, просто потому что незнакомцу легче выплеснуть внутренности. В последствии правило чуть изменило горизонталь — потому что легче выплеснуть внутренности, если напротив человек, не обремененный отношениями — «Черт бы их побрал» — с тобой. И все же она Гермиона Грейнджер. Что-то от гордости и безразличии к мнению других осталось. Хоть и изрядно рассыпалось на глазах. — Да, это правда. Некоторое подобие, — она сделала упор на этом слове, — отношений у меня завязались. Пытаюсь в них разобраться и принять правильное решение. Поэтому, я не думаю, … — Правильное? — Джейми перебил и тихо рассмеялся, — всегда такая правильная маленькая Гермиона Грейнджер. Ты никогда не думала, что бывает и середина между черным и белым? Она кивнула. — Я была на войне, — в секунду голос стал ледяным и серьезным, — я, как никто другой, понимаю суть серой морали, спасибо. — Это Малфой? И она сдержала лицо. Постаралась выкрутить остатки сил на максимум и округлила глаза в естественной эмоции удивления. — И причем здесь Малфой? — Надменным тоном учителя. Джейми снова пожал плечами, как уже делал ранее, когда их разговор касался Драко. — Дамы не рассказывают о своих мужчинах, — она еще раз сменилась в настроении, подмигнула и, вновь задумавшись о собственном сумасшествии, ушла. Ночное Министерство было, пожалуй, приятнее, чем наполненное людьми — лифт свободен, под ногами никто не плетется и воздух остается чистым, хоть и безжизненным. Она возвращалась в отдел, довольная остатками дерзости и смелости. Грейнджер поймала себя на мысли, что была бы не прочь рассказать об этом кому-то, но быстро отругала себя за то, что превращается в шестикурсницу. В размышлениях она добралась до офиса и не заметила, как споткнулась в дверях о высокого мужчину. «Как же он хорошо». И Гермиона уже даже не отрицала. Но на секунду задумалась — мог ли Малфой или кто-то другой заколдовать ее. — Ты рано, — она поерзала от его стекла в глазах. — Это был неинтересный для меня разговор, — в попытке защититься от беспочвенного холода. Дойдя до порога спальни, Грейнджер решила, что зверски хочет прокричать ему о том, как бушует внутри нечто. — Теперь, — только и смогла добавить она, надеясь, что Малфой оправдает звание умного волшебника и расшифрует ее послание. 23 декабря 2003-го Мороз подбирался ближе. — Скоро Новый год, — заключила вслух. Для себя. Грейнджер сменила водолазку на блузку и утеплила мантию. Она решила, что вернется в Чанци. Одна. Ничем не руководствуясь, ни на что не опираясь. Получит — так получит. В целом, заслужила. Но ей хотелось пробраться незаметно одной. Грейнджер привыкла так. С нее хватит. Она просила о помощи, и результаты не показались ошеломляющими. Она продолжит это делать, но ее любознательный нос требовал вернуться в китайскую деревню, чтобы тщательнее порыскать в ней. Гермиона ловила с этого некоторый кайф. Это была эйфория. Она испорченная, сумасшедшая, сломанная и заново собранная. Быть на краю — уже просто приятная привычка. А привычка — это вторая натура, если верить старой поговорке. Ей было жизненно необходимо броситься одной в пекло — которое, надо признать, менее опасное, чем все то, что скрыто в исследовательской. Во время войны Гарри и Рон были рядом, но все же их знаний для многого не хватало. И Грейнджер знала, что чаще всего за ней никого нет. Никто не спасет ее, просто потому что не будет знать как. Конечно, Рон был силен в боевых искусствах. Гарри тоже был натаскан в заклинаниях, бое. К тому же, они оба излучали отвагу, храбрость и решимость. Но без теории далеко не уедешь. Как минимум, базовое прочтение многих рун может спасти жизни. А обратная ситуация — убить. И поэтому Гермиона привыкла быть на грани. Жизни и смерти, разумеется. «На грани разгадки правды», — убеждала себя она. В исследовательской был только Блейз, ускользнуть надо было незаметно, чтобы без вопросов и доносов. Именно поэтому она сказала, что ушла на встречу с Джейми. Порт-ключи у Невыразимцев были что-то вроде лимонного шербета в кабинете Дамблдора. Большое количество не умещалось в шкаф-купе, который она приволокла с магловской гаражной распродажи. Все, внесенные в реестр, одобренные и вовремя не отслеживающиеся. Как будто вся работа, ранее казавшаяся бесполезной, вдруг принесла свои плоды в виде ее маленького плана-побега. Она перенеслась в ту же точку недалеко от плантаций. Магией замаскировала одежду, но не лицо. Гермиона не хотела быть пойманной, она хотела, чтобы ее узнали. Если в Чанци еще были те, кто мог это сделать. Это ее претензия. Ее заявление. Кто-то снова хочет сражаться? Она готова, ешьте. И все же, может, ей стоило податься в Аврорат? Но она не будет тратить время на эти мысли. В планах Гермионы — еще раз осмотреть дом, поспрашивать у местных о Стивенсах и Нотте. Пусть она пока не знала, как реализовать второе, поскольку не успела подготовиться к говорению на китайском, она еще держала этот пункт в списке. Там лишь отсутствовал этап «Встретить Люциуса Малфоя». От неожиданности ведьма застыла на месте. Заметил ли он ее? «Черт». Она затерялась в небольшой толпе, укрыв лицо охапкой цветов. Гермиона разбирала, что тот спрашивает, но не сразу осмыслила, как Люциуса понимали местные. Пункт «Достать рецепт этого зелья» лег в том же списке. — Вы знаете этого человека? — Спрашивал он у китайцев, тыча снимком Нотта в лицо. «Да», — отвечали китайцы. Гермиона не сказала бы, что Люциус пытался остаться незамеченным. Но факт оставался фактом — его просто не воспринимали. — Как его зовут? И никто не ответил. Хотелось взвизгнуть: «Поразительно!». Потому что таковым это и являлось. Подобный тотальный игнор можно было видеть лишь под Империусом. Но, очевидно, никто не был под воздействием непростительного. — Вы знаете Патрика Нотта? На этот вопрос реакция была. Но не та, что предполагалась, — иногда молчание, отвлеченные предложения и даже бурные восклицания. В Чанци все одновременно знали и не знали Нотта. — Значит, они знают его. Но если начать конкретизировать и уточнять … Грейнджер поставила бы все на то, что Люциус давно ее заметил. Что ж, это было не так. Но девушка отчетливо решила принять участие в его исследовании и объединить силы. Она не думала сейчас о вопросе доверия, это было просто бессмысленным. И Грейнджер было искренне грустно, что его голос уже становился привычным. — Вы зачастили, — они сказали это в голос. Только вот Люциус нахмурился, а Грейнджер улыбалась. Так, словно она встретила старого приятеля, с которым пришлось вновь иметь партнерское сотрудничество. Да, она теряла хватку. Люциус поманил девушку рукой, и они вышли в сад, отгороженный от главной площади и базара алиссумами. — Должен ли я переживать … — Я здесь одна. Никто не знает о моем местоположении. Она перебила, и это впервые не разозлило Люциуса. Не потому что он стал также привыкать к ее персоне, а потому что это было важное знание. Малфой старший коротко кивнул, и Грейнджер вновь поймала себя на мысли о схожести отца и сына. — Зачем пожаловали? — Полагаю за тем же, что и вы. Мне нужны подробности. — Как давно золотую мисс Грейнджер выпускают погулять в одиночестве? Он пытался колоться, но ей не было до этого дела. Гермиона вдруг решила, что если смогла добиться некоторой нежности от Драко, то ничего не стоит вызвать к себе положительные или хотя бы нейтральные эмоции у Люциуса. — Предполагаю, что Стивенсов убили давно. — Возможно, сразу же, — принял он ее серьезность и нежелание отвлекаться на игры, — возможно, они никогда не переезжали сюда. — Есть шанс выяснить это? — Эта информация была бы полезна? «Они сговорились?». Последнее время Малфой то и делали, что заставляли ее усомниться в навыках анализа. Он говорил тоном учителя, и Гермиона была благодарна этому. Потому что в данной ситуации умела не просто выживать, а по-настоящему жить. — Неважно. Разве за бывшими Пожирателями не следили, когда они находились на территории маглов? — Вы это у меня спрашиваете? — С долей презрительности сказал Люциус. «Да, пожалуй, данный вопрос нужно было задавать Кингсли». «И еще десяток других». — Что за артефакт нашли в Хогвартсе? — Она пробивала почву. Люциус фыркнул и одарил ее той же мимикой. — Мистер Малфой, давайте так, — она шумно выдохнула, — мы уже поняли, что Министерство работает дурно. Я провела над артефактами достаточное количество часов, чтобы убедиться в этом. А также в том, что не могу больше доверять Кингсли так, как делала это раньше, — это была ее кость, которую она, как считала, кинула Люциусу вовремя. — Слишком много слов выдает ваша голова. Формулируйте четче, конкретней. — Никто не дал мне и толики информации, с чем я имею дело. Я не знаю, умру ли завтра, что изменится, если вернуть артефакты в мир. Я ни черта не знаю, какого Салазара, один из них делал в Хогвартсе. Люциус просканировал ее с ног до головы заинтересованным взглядом. — Да что вы все так цепляетесь! Забини, я много времени провожу с Забини! Он ждал. Ждал, пока она снизойдет до просьбы у того, к кому никогда бы не подошла в здравом уме. — Никто не дал мне больше информации, чем вы. Мне нужна ваша помощь. — И что я получу взамен? «Ну конечно». — Ничего. … Хотя, — она наигранно задумалась, — это же вы манипулировали жизнью своего сына. Вот и получайте его. Забирайте. Ей пришлось закрыть глаза, потому что вновь больно кольнуло плечо где-то изнутри. — Уберите его из уравнения, мне не нужен он в этом деле. «Наверно». — Я могу попросить у вас защиты, если того будет требовать ситуация? Да, она лезла в пекло, чтобы быть на грани. Но совершенно терялась, представив себя одну на поприще артефактов. Сколько было Пожирателей? Что с ней могли сделать? Или с Новым миром? «Эгоистка». — Не так. Могу ли я попросить у вас защиты магического мира, если того будет требовать ситуация? Люциус ухмыльнулся и сощурил глаза. — Боюсь вам больше нечего предложить. Не думаю, что в ваших карманах есть нечто такое, что мне пришлось бы по душе. — Тогда мне придется аннулировать сделку и нашу беседу. Я не могу искать или получать информацию от человека, который в конце толкнет меня за дверь или в лапы Пожирателей. В его глазах сверкнуло: «Близко. Горячо, мисс Грейнджер». — Или от человека, кто возродит хаос и заставит детей выйти на битву, — злость набирала обороты. Но сходила на нет, когда Гермиона заметила, как дернулся кадык Люциуса. Мысль об этом претила ему. И он совсем не собирался рушить Новый порядок. Лишь жизнь одной напористой ведьмы, что вбивала гвозди в крышку гроба его сына. Слова о детях натолкнули Люциуса на одну занятную мысль. — Пообещайте мне никогда не сходиться с моим сыном ни в дружбе, ни в иных связях, — чисто физически он не мог выговорить слово «любовь» по отношению к ним. Брови Гермионы уплыли вверх, а уши слегка покраснели. Сейчас держать лицо не получалось. — Но я ведь уже сказала, — почти шепотом ответила девушка. — Вы говорили о рабочих аспектах. Я же прошу не заводить личных связей. Даже если зачинщиком будет Драко. «Он никогда не был твоим». «Между вами ничего не было». «Несколько приличных и неприличных ситуаций и ты поплыла?». «Ты никогда и не размышляла о нем». «Все, что было, ничего не значит». — Без вопросов. «Он никогда не был твоим».

***

Решительной походкой она направлялась в кабинет Кингсли. Люциус рассказал, что в Хогвартсе нашли статую. И что-то ей подсказывало, были жертвы среди детей, о которых умолчали в обществе. Замалчивать Кингсли любил, она уже признала это. Знал ли Гарри? Хотелось верить, что нет. Сцену побега после собрания она пыталась никак не идентифицировать, потому что это указывало лишь на то, что другу было известно, с чем она имеет дело. Но он бы ей обязательно рассказал об этом. Не стоит сомневаться. Подозрения она подарит Люциусу. Министр сидел за письмом. Она огляделась и кивнула в знак приветствия. Понадобилось немного времени, чтобы она перехватила черту Малфоя начинать с прямого вопроса. Без «зайти издалека» и «отлынивать». — Что за артефакт был в Хогвартсе? — Спросила, не чтобы сравнить показатели, а чтобы уличить на лжи. Но Грейнджер так много с ней сталкивалась, что порой видела, как та сочится из зрачков. Поэтому она не смотрела в глаза, сфокусировалась чуть выше лба Министра. Гнилью буквально пахло, стоило ли еще лицезреть? Он не удивился, не разозлился и даже не выдавил интереса. — Скульптуру, — Шеклболт выпрямился и положил руки на стол. — По-вашему, я не достойна правды? Черт возьми, я столько положила на кон ради долбаного мира, чтобы вы не договаривали? Кингсли не сказал, что боялся лишней шумихи, потому что знал, что она бы ее не подняла. Причин и оправданий не было. Ему казалось, что это вынужденная мера, — утаить несколько деталей. — Успокойтесь, мисс Грейнджер, и держите себя в руках. И было до жути интересно: хоть кого-либо сдерживала эта фраза? — Двое первокурсников накинулись друг на друга, видно, под действием артефакта. Один с ножом. Рожденный в семье маглов. Второй с палочкой. Чистокровный. — Мерлин, это имеет хоть какой-то смысл? Он встал, накидывая мантию на плечи. — Чистокровный, сын бывших Пожирателей. Родители мертвы. Был применен Обливиэйт на тех, кто успел его запомнить. — Это произошло в сентябре? — В первых числах. Отчет спокойно лег перед ней на стол. Было указано, что лишь пару человек спрашивали о чистокровке. Первые учебные дни … путаешься и вечно теряешься. А если пропадешь, едва ли кто-то вспомнит о тебе. Гермиона мысленно покачала головой, потому что это был странный факт, но все же факт. Таким ей запомнился первый курс. Каждый новый день заново запоминаешь людей. Знания давались всегда легче. Они оставались на своих местах. По первому мальчишке данные были схожи. За маленьким исключением — о нем стерли воспоминания и у родных. Неужели это было сделать легче, чем … потопить ажиотаж? Блуждая после ужина по замку, первокурсники забрели в комнату, где до сих пор стоял Исчезательный шкаф, про который все просто забыли. Халатность? Она самая. Наткнувшись на шкаф, они открыли его. Там и покоились скульптура. В отчете было отмечено, что шкаф не был в рабочем состоянии. Торговец подобных вещичек из Лютного сказал, что мощь магии и количество Пожирателей, что прошли через него в Хогвартс, должны были деактивировать действие шкафа. Заключено: «Вероятно так и было. Предполагается, что статуя была перемещена в ночь, когда армия Волан-де-Морта пробралась в школу чародейства и волшебства “Хогвартс”». Авроры, очевидно, не исследовали скульптуру. Лишь проверили, что внутри сосредоточена темная магия. Догадавшись, что тряпка на полу идет в комплекте, накинули ту на статую, отправили в Министерство и подарили отделу Невыразимцев. Внизу подпись. Гермиона почувствовала, как холод прошелся с головы до ног, оседая и застывая внутри. Это было больно, потому что на уязвленном месте давно была мозоль. «Гарри Поттер, главный аврор». 24 декабря 2003-го — Как живется? — Ты знаешь, что задание отбирает много времени. Вопрос Малфоя не касался таких частностей. Драко было просто интересно, как Поттеру поживается в роли предателя. И гриффиндорец тоже понимал, к чему вела данная реплика. Гарри судорожно собирал сумку, распихивая зелья по отсекам и кобуре. — Мне жаль. Я ничего не мог сделать, я отговаривал ее. Гермиона не маленькая девочка, я кажется, черт … я кажется, уже говорил тебе об этом, — только сейчас Гарри поднял глаза на человека, что впервые смотрел с осознанным презрением. — Новое задание касается артефактов? — Нет. «Пиздежь». — Ты расскажешь ей? — Нет. «Ублюдок». — Если она сдохнет, ты будешь горевать день или два? — Держи язык за зубами, Малфой. «Поебать». — Сколько информации ты утаиваешь? Драко был достаточно серьезен, чтобы ни одна эмоция сарказма не помешала угрожающему взгляду. Губы были натянуты, а глаза сосредоточены. Кто бы мог подумать, что он станет совестью Поттера. — Ты сам не лучше, Малфой. Твое поведение, трусость, грубость. Могу продолжать этот ряд бесконечно. — Насколько все плохо, что мы поменялись ролями? Когда Гарри пару дней назад рассказал Малфою о скульптуре, тот в ответ только рассмеялся. Ему было искренне жаль, что он ошибался. Потому что был всегда уверен, что рядом с ней люди, готовые защищать несмотря ни на что. Деньги и власть не могут не изменить человека. — Ты зажрался, Поттер. — Я не враг ей. — И не друг. «Уже нет». Малфой не много знал о дружбе, но что-то все же успел понять. Он бывал среди участников настоящей дружбы. Драко по жизни боролся за кого-то — семью, себя, Тео. Потом за Блейза. И всегда за нее. Может, не явно, где-то не в лоб. Но его цели были четкими, он выгравировал их под кожей. Драко не боялся умереть или подставиться ради друга. Он готов был рвать землю и людей, он доказывал это. И каким бы не был, получал в ответ от Тео и Блейза ровно столько же. Слизеринец был уверен, что ни рыжий, ни очкастый не отдали Гермионе и пару процентов от всей кучи дерьма, что она сделала для них. Или за них. В мечтах Драко был ее защитником. Ее стеной, балансом. Маленькой буферной зоной. Когда-нибудь … Он не верит, но продолжает надеяться. — Однажды тебя не будет рядом … — Тебя никогда не будет рядом с ней! «Ребячество». Определенно, они на миг поменялись ролями. — И она поймет, кем на самом деле является всемирно известный любимчик всех обиженных Гарри Поттер. Гриффиндорец многозначительно вздохнул. — Знаешь, я ведь не мать и не учитель для нее. Гермиона никогда не просит помощи. От этого изрядно устаешь. Из Гарри прямо-таки сливалось месиво из боли, осуждения и вины. — Я не принижаю ее достоинства и помощь за все годы, что мы знакомы, — он бросил бумаги на стол, — но сколько можно ходить вокруг Гермионы, создавая безопасность, которую она не принимает? В горле обоих парней застывали претензии. — Я верю, что она согласилась на эту работу из благих целей. Но мне сложно принять ее стремление лезть в бездну, — Гарри на мгновение замолчал и добавил тише, — нельзя спасти утопающего, который не хватается за веревку. Драко поднялся на ноги и засек в себе, как сжалось внутри что-то наподобие огорчения и обиды. Поттер сдался. В их дружбе с Грейнджер он первый сложил руки. И Малфою этого никогда не понять. За ним можно записать много нерадостных решений или слов. Но пасовать, когда друг в беде, даже если в беде из-за своей ебанутости, — никогда. Такое он даже объяснить не мог, не то что уяснить. — Поттер, — Драко безэмоционально посмотрел в глаза аврора, — никто не требовал от тебя защиты. Ты мог просто предупредить.

***

Сова постучалась ровно в три дня. В конверте время и порт-ключ. Что ж, сбегать тайком больше было необязательным. Под давлением совести Кингсли разрешил перемещения, а она подписала все возможные отказы, что берет свое здоровье под личную ответственность. Малфоя частично отвязали от дела. Принудительно она запросила запрет на вход даже в приемную отдела Невыразимцев. Она снова вернула себе власть. «Поиграли и хватит». Грейнджер разрешалось запросить охрану, и она будет это делать при необходимости. Все же в ее руках жизнь Забини, случайного друга, возможно, ближайшего человека на свете в этом году. Гермиона представила, в какое бешенство придет Малфой, когда узнает, что его лишили контроля над ее отделом. Ведьма слегка засмеялась и, расширив глаза, прикрыла рот рукой. Таких эмоций допускать больше нельзя. Желательно, любых эмоций допускать нельзя. Возможно, стоит возродить роман с Джейми. Не то, чего ей истинно хотелось, но отвлечь должно. А это самое главное сейчас. Потому что нельзя не признать, что подобие привязки и симпатии к Драко в ней укрепились. «Живем дальше». Утром она не нашла Блейза в отделе. Они решили, что он вернется домой, Гермиона же останется пока жить здесь. Нечто, похожее на свободу, разливалось мурашками. Ей так этого не хватало. А еще одиночества и тишины. Да, определенно, она чувствует себя лучше сегодня. Порт-ключ перенес ее в небольшую библиотеку, напоминающую четверть той, что она видела в мэноре. — Мисс Грейнджер! — Удивленная Нарцисса испугалась ее неожиданному появлению. Но как и подобает истинной леди или истинной Малфой, быстро взяла себя в руки и надела рядовую улыбку на лицо. — Прошу прощения, мистер Малфой … Люциус Малфой дал мне порт-ключ. Мы сотрудничаем по одному делу. Люциус быстрым шагом и вольной походкой зашел в библиотеку. — Как по часам, мисс Грейнджер. — Для этого они и существуют. Нарцисса осторожно посмотрела на мужа. В ее голове еще не родился конкретный план спасения девушки, и она с ужасом осознала, что опоздала. Но Люциус еле видно мотнул головой, и женщина выдохнула. — Рада вашему визиту, — Нарцисса слегка наклонила голову. Гермиона боялась стать мышкой, поэтому решила, как минимум, быть рысью. — Полагаю, вы не знали обо мне. Поэтому вряд ли я скажу глупость, — Грейнджер заметно задержала взгляд на Люциусе, — Драко не должен знать о моем появлении. Нарцисса выжидающе приподняла бровь. И Гермиона будет продолжать, они правомерные участники сотрудничества, она не станет прогибаться под старшим Малфоем. — Мы заключили сделку, — Гермиона махнула рукой в сторону Люциуса, — с мистером Малфоем. Он взял с меня слово, что я никогда не построю личных отношений с Драко. Взамен я попросила обеспечить защиту магическому миру, если представится ситуация. «Лучше была бы эгоисткой». «Или дурой». Люциус скрестил руки на груди и продолжал наблюдать за речью девушки. — Мне правда не совсем понятно, из чего следует данная просьба, — продолжила Гермиона. «Лгунья. И они это видят». «Они все знают». — Но раз вы полагаете, что я — враг вашему сыну … Правда ваша, если угодно. Я не стану угрозой его благополучия. Крик ли о помощи это был, неизвестно. На секунду Гермиона повернулась к Нарциссе и вложила все опасения и только зарождающиеся чувства в свой взгляд. «Я этого не хочу». «Помогите». «Вы должны помочь». Но Нарцисса приняла прежнюю улыбку и, распрощавшись, ушла. Гермионе нужен кто-то, кто скажет, что она совершает самую большую ошибку в мире. Что ставить общее против личного нельзя. Что она должна думать и о себе. Что это нормально — появившиеся интерес и желание, и вообще чертов Драко Малфой … «Мам». «Ма-ам». «Ты еще тут?». «Ты меня слышишь?». «Мама, ты нужна мне». Гермиона вдруг осознала, что за такое нечто поселилось в ее животе. Это волнение, впервые вызванное разговором о парне, порывом страсти, смешанным с нежностью и интересом. Это не вылезающие мысли о слизеринце с идеальной осанкой после моментов близости. В их случае этими точками стали завтраки, взгляды дольше положенного, чтение вслух и небольшие поцелуи. Она поняла, что это то живое, за что сейчас хочется ухватиться. Будет ли так завтра? Она не знает. Взаимно ли это? Непонятно также. Стоит ли ей вообще зацикливаться на ком-то вроде Малфоя? Вопрос риторический. Почему чувства вообще возникли? Святая неизвестность. «Мама, пожалуйста». «Поговори со мной». «Я не знаю, что делать». — Полагаю, ваше появление означает окончательное «да» и нерушимость сделки. — Договор на крови я заключать не стану, если вы об этом. — Я лишь спрашиваю, окончательное ли решение вы приняли. Мы же оба понимаем, что в ином случае … И не нужно было угроз вслух, чтобы ощутить кожей «иные случаи». — Да. Это окончательно. «Мама …».

***

Возвращаясь в мэнор, он закрылся окклюменцией. Мысли о том, что их сделка с отцом провалена, так как остались считанные дни до его ухода из Министерства, резали. С одной стороны — все даже к лучшему. Он не подставит ее, не предаст ее доверия, он вошел в это дело чистым и чистым уйдет. С другой стороны — он знал, отец заберет свое и еще сделает изысканное чистокровное па, чтобы запачкать Драко дерьмом в этом деле. С третьей — он даже думать не хочет, что оставил ее одну сражаться против ебаного зла. Артефакты продолжат храниться в исследовательской, что значит — ее могут убить. Она станет мишенью для Пожирателей. «Каковой и была всегда». Отец, вероятно, еще глубже залезет в это дело и ... «Охуительная тишина». Сознание с приторным звоном колокольчика закрылось. Драко распахнул пустые глаза, мысли больше не тревожили его и без того тревожное естество. Он накрыл все это последней, пожалуй, приятной мыслью — его место не займет Элистер. На этом они сошлись с Шеклболтом. «Блядски приятно, когда твоя личность может уладить ... все». Как бы там не было, Драко любил мэнор. Поэтому часто бывало, что гулял по нему просто так. Как и сейчас, пока шел до спальни. Он позволит себе эту маленькую слабость — закрыться от всего хотя бы на один гребаный вечер. Не нужно быть избранным, чтобы понять, что он не бросит ее одну. К черту эти стороны. Не теперь. А потому — необходимо отдохнуть хотя бы два часа перед новой войной. — Ты ознакомился с планом? — Люциус поджидал у спальни. — Ты еще помнишь, что мне не пятнадцать? Малфой огляделся и мог поклясться, что в воздухе стоял аромат Грейнджер. Окклюменция стояла на месте. — Не нужно поджидать меня под дверью словно собака, — поджав губы, выплюнул парень. Люциус устремился вниз к кабинету, и Драко, шумно вздохнув, последовал за ним. Внизу его ждал план погружения в банковское дело — наследство четы Малфоев. Но на деле его ждал план длительной командировки. Был ли он удивлен? Едва ли. Это именно то, чего он ожидал. — Скажи, ты просто хочешь избавиться от меня? Что это за страны? — С хорошим потенциалом. — Мое пребывание в отдаленных местах связано с Грейнджер?

***

Бардак. Она всегда оставляла после себя бардак. И это один из самых верных и точных выводов, к которым он приходил. Вторую неделю Драко заходил в комнату напротив своей. Он просто вальяжно сидел на ее кровати в ее спальне, читая ее книги и думая о ней. В остальное время — это непозволительная роскошь. Сегодня Драко не пришел сюда. Он основательно дал себе передышку. Но если бы все же решил ... То часом ранее застал бы у дверей Гермиону. Она снова пришла сюда сама. Зачем? Может быть, забрать свои вещи. Может быть, утащить пару книг с последующим возвратом, конечно. Может быть, попрощаться. И это чертовски неправильным всплывало в ее голове. Гермиона скоро дойдет до предела, она уже знает это. Так что же так привлекло в нем, что она позволила себе оплошность, — наброситься во время задания, а затем расплавиться в его руках. Это была ненавязчивость. Помимо всего прочего, конечно. Он был своего рода запретным плодом. Вероятно, потому что она никогда не была с кем-то подобным. Вероятно, из-за имени. Вероятно, из-за одного намека на претенциозность мыслей о нем. Она не могла себе позволить Малфоя. И это тоже притягивало. «Настолько, что крыша слетает?». До девушки его мечты она чуть-чуть не дотянула. Это крутится у нее в голове последние недели. И потом всегда красным флагом будет маячить. Гермиона застыла у его двери, направляясь в свою комнату, пока на пути в дальнем углу бесконечного темного коридора не увидела маленький щелчок света. Люмос Люциуса отливал красным. Не так уж ей были нужны ее вещи, по правде говоря. Она пришла сюда, потому что хотела. Это сделка с дьяволом? Она не даст ответа, потому что никогда не сможет узнать, чего лишилась. Сейчас это виделось обычным увлечением, таковым и умрет. «Пусть». Это странно — испытывать грусть по отношению к потере человека, которым никогда не обладал. На которого не заявлял права. И даже не собирался предпринимать хоть сколько-то решительных действий. Но что-то ерзало внутри, просило попробовать. Ее вечно любопытный нос хотел узнать его. Ее повышенная заинтересованность ко всему неизвестному манила. Она хочет его узнать, она хочет его понять, она хочет быть понятой сама. Воздух донес до нее маленькую фигурку скрипичного ключа. Даже не взяв в руки, она знала, что это порт-ключ. Люциус выставлял за дверь, указывал на место. Она обхватила ладошкой кулончик и исчезла в сумерках коридора мэнора. Из Министерства уходили последние трудоголики. А она вызывала лифт, возможно, впервые чувствуя себя на грани одиночества и тоски.