Змеи и лестницы

25 декабря 2003-го Было совершенно непонятно, каким образом она должна избегать Драко Малфоя. Это не представлялось возможным, пока он не покинет Министерство. Игнорировать — означало представить, будто этого человека не существует вовсе. «И как это, черт возьми, сделать?». Ведьма выделила себя отдельное помещение для подумать. Без всяких Блейзов Забини и прочих гостей. Она ведь может себе это позволить? Все-таки она руководитель … она не играет здесь в дружбу. Превалировать должна профессиональная сторона вопроса. Всегда. Для себя решив, что вряд ли Драко заглянет к ним в последние дни работы, ведьма все равно не собиралась выползать из квадратного офиса. «Слава Мерлину, выходные. Он наверняка будет занят. Он должен быть занят». Она считала. Завтра — пятница. «Это же Драко чертов Малфой. У него обязана быть бурная личная жизнь за пределами работы». Она повторяла это как мантру и отчаянно верила в нее. На следующей неделе оставался только один рабочий день — понедельник, 29 декабря. А дальше … дальше их ждет новый год. Новые 366 дней, новые задания, новые люди, новые … увлечения. «Аминь». Стук в дверь заставил ее вспомнить, что она на работе. И если вычесть тот факт, что какое-то время они должны не покидать пределы Министерства и … мэнора … что до сих пор волновало гриффиндорку. Почему именно мэнор? Почему Кингсли согласился? Неужели Малфой имеет настолько сильное влияние? Это деньги или шарм? Или Кингсли все же беспокоится за ее жизнь? Она усмехнулась. Так вот если вычесть тот факт, что теперь они живут в норе, но не в той самой, то сейчас были рабочие часы. И она уже начала корить себя за отвлеченные мысли. «Вот бы эти уколы ты почувствовала во время задания, Гермиона». Она зарылась пальчиками в волосы, потерев глаза, и разрешила вход. — Малфой будет сегодня? Гермиона вылупилась на Блейза. — Почему я должна знать? — Нуу … ведь ты руководитель, — он подавил смешок. — Ну и вы сблизились. — Ведешь себя как сучка, — Грейнджер решила увести подальше намеки. — Да, я ревнивец еще тот, — подмигнул мулат и уселся напротив ведьмы. — Уверена, у Малфоя достаточно дел в Аврорате перед уходом. Блейз выжидающе наблюдал за ней, пока она делала вид, что увлечена какими-то распечатками. То была информация о криптоните, о котором известил их некто с помощью совы. На тот их зов в газетах. В вымышленном мире одной франшизы существовало огромное количество разновидностей криптонита. Она по диагонали перечитывала и прикидывала вероятности. Блейз молчал. За окном была зима, и она бы увидела ее, если бы в их Отделе существовало хотя бы одно окно. Тесно и душно. Ей нужно выйти, но она не может выйти в Лондон. Гермиона вспомнила про Чанци, где никто ее не знал. Могла ли она вернуться туда, чтобы просто подышать? Да, наверно. Но дышать хотелось морозным воздухом. Он отрезвлял, он давал под дых, он заставлял отделять лишнее от нужного. В глазах проносились строчки. Синий криптонит, черный криптонит, белый, желтый … Взрыв энергии изнутри, лишение способностей, контроль сознания … «Это все не про сахар». — Думаешь, важно, что то письмо о криптоните прилетело совой? — Думаю, мы не туда смотрим. Мы распыляемся на все сразу. Нам нужен план, и я намерена заняться этим в ближайшие дни, Блейз. Ты пришел за чем-то определенным или … — Да, я хотел передать письмо, — он достал из пиджака два конверта. Один вскрытый, подписанный «Мистеру Блейзу Забини», второй закрытый — для нее. Не было времени задуматься, что это могло быть нечто личное, персональное. Поэтому Грейнджер в воздухе порвала конверт так, что на стол опустилось лишь позолоченное приглашение. На ее имя. На празднование Нового года. В поместье Малфоев. От Нарциссы. — Мы ведь можем …, — не решался слизеринец. — Не можем, — она покачала головой, — толпа народу в доме даже сильно бывших Пожирателей — это плохой план. — Малфой будет настаивать. — У нас есть протокол, — она старалась быть сдержанной, — я уже предлагала тебе, — взгляд Гермионы зацепился за распечатки, она схватила листы и начала выделять чернилами кусочки текста, — предлагала уйти. Грейнджер ушла в свои мысли, строча идеи, что пришли в ее голову секунду назад. — Ты не ушел. А я не буду больше предлагать. Любой намек я расценю как окончательное принятие решения. Да. Это окончательно. — И сама уволю тебя, — с точкой в интонации она громко поставила точку на пергаменте. 26 декабря 2003-го К одиннадцати ночи пятницы план был готов. И почему она не поступила так раньше? План — лучшее решение во все времена. Особенно на войне. А они вроде как раз снова с кем-то сражаются. Она решила отгородиться и основаться в новом кабинете. Тут же и спать. Да, душ в гостевой. Но эти несколько метров не смертельны. А вот расстояние и воздух, которых ей не хватало, могут убить. Она по-тихому пробралась в исследовательскую так, чтобы Блейз снова не прилип к ней. За почти два дня она не успела подумать, на сколько по десятибалльной шкале была груба с другом. «С коллегой». «Сначала с коллегой, а потом с другом», — поправила саму себя. Из магловского магазина им, наконец, доставили флипчарты. Как удобно влиять на кого-то, когда тебя заперли. Интересно могла ли она, воспользовавшись именем, настоять на том, что они не будут жить в Министерстве? И если да, как быстро ее убили бы во сне в ее квартире? Днем она получила письмо от Кингсли с оповещением о том, что в понедельник ждет ее и Драко у себя. С отчетом о совместно проделанной работе. А это может значит лишь одно — ей придется встретиться и даже говорить с Малфоем до того, как она больше никогда не встретится и не заговорит с ним. И это тоже своего рода план. Она надеется, что хороший. В размышлениях Гермиона закончила развешивать другой план. Более важный сейчас. Хотя существовало ли понятие приоритета, если речь идет о сделке с Люци … «Фером». … усом. — Ты же понимаешь, что Малфой не должен это увидеть. От неожиданности она схватилась за палочку и резко развернулась ко входу. Солдатские привычки снова возвращались к ней, это радовало. — Магия спрячет все, как только он войдет. Он ведь будет уже … не в деле. — Я живу с магией со времен, когда мой плод поселился в утробе моей матери, но не уверен, что действие договора не закончится 31 декабря. Она кивнула. Она уберет это потом. Забини уселся поудобнее в кресле, укрылся пледом и мило похлопал ресницами в ожидании. — Уже выходной. — Выходной — это что за чудище такое? Грейнджер рассмеялась и начала обрисовывать задачи, которыми они займутся в ближайшее время. Да, понятие выходных на языке звучало как что-то запретное. Она решила, что в первую очередь они привлекут меч Годрика Гриффиндора, чтобы уничтожить зеркало. — Ведь Драко Малфой любезно помог нам, — она язвила, — и добился заключения о ликвидации. Если меч не поможет, то Блейз будет искать иные пути. А она поговорит с магловским врачем, который хоть раз сталкивался с фатальной семейной бессонницей. — И ты не будешь хвататься за другие артефакты? — Подозрительно спросил Забини. — Таков план. Предстоял еще один разговор. Она дотянула до последнего, дальше было нельзя. — Я … кхм … я … то есть мне не особо удобно это говорить. Я хочу чтобы ты понял правильно и не принял на личный счет. — Солнышко, я во весь во внимании, — Блейз ждал откровений. Но она и не думала трепаться с ним о чувствах. — Я хочу расходиться по субботам и воскресеньям. Я хочу хотя бы мнимое представление о выходных, — она задрала подбородок, — я планирую шататься по Министерству или в своем кабинете, не натыкаясь на твой нос. — Ты съезжаешь? Слава Мерлину, я смогу нормально подрочить! Шея Гермионы покраснела. — Нам двоим нужно хорошенько и частенько дрочить, Грейнджер.

***

Драко не видел ее несколько дней и был уверен, что начинает сходить с ума без ее глаз и запаха. Он отчаянно нуждался в том, чтобы проверить, что она еще дышит. Что в ней еще горит огонь, в который он был влюблен. Смена в Аврорате закончилась рано, но последствия увольнения заставили сидеть в офисе допоздна. Он должен дойти до двух любимых невыразимцев. Обязан. Плана по спасению ее жизни еще не было, а потому ему необходимо увидеть, что ее грудь еще двигается от дыхания. Он закрыл папки с отчетами, зачаровав их от любопытных глаз, и направился в сторону Отдела тайн. Шеклболт объяснил, что его личности станет недоступен их офис в последний рабочий день. И из-за праздников этим днем стало 29 декабря. Понедельник. Он быстро перебирал ногами, подходя к двери Отдела, параллельно поправляя манжеты и волосы. Дверь легко поддалась, и магия на длинных пальцах слегка заискрилась. Вторая дверь — в исследовательскую — была открыта. Они там вдвоем. Соблазн услышать крупицу их дружеского диалога завладел слизеринцем. — Я … кхм … я … то есть мне не особо удобно это говорить. «Она признается ему в любви?». Он нахмурился и сжал челюсти. «Не может быть. Она целовала меня». «Меня». — Я хочу чтобы ты понял правильно. «Эта ведьма — моя». — Солнышко, я весь во внимании. Драко закатил глаза. Его порядком уже подбешивала фамильярность друга. — Я хочу расходиться по субботам и воскресеньям. Он сузил глаза. «Зачем ей это?». — Я планирую шататься по Министерству или в своем кабинете. «Но, возможно, это разумно. Я бы выстрелил в себя Авадой, проведя столько времени взаперти с одним человеком». «Особенно с Блейзом». — Слава Мерлину, я смогу нормально подрочить! «Забини, блядь». — Нам двоим нужно хорошенько и частенько дрочить, Грейнджер. Драко быстрым шагом вошел в исследовательскую, пристально смотря на Блейза. Друг напрягся, но в ту же секунду расслабился и подмигнул. «Он ведь не запал на нее?». «Не мог». «Все хотят Гермиону Грейнджер», — прозвенело в голове голосом Пенси. С хлопком она и непонятные доски за ее стеной исчезли. «Она … что? Она избегает меня?». Драко перевел взгляд на Блейза. — Ты скоро уходишь, и новая информация может быть скомпрометирована. — Ты ведь понимаешь, что несешь чушь? — Да, но я больше всего на свете люблю тебя злить. Какие новости? — Она жива. — О, спасибо, милый друг, что ты так переживаешь за меня. Драко отмахнулся. Он просто ждал, когда Блейз начнет рассказывать, что у них происходит. Не между ними — хотя это было бы тоже полезным знанием — а в деле. Но надо признать, Малфой недооценил друга. Тот и правда не собирался открывать рта. Слизеринец обернулся в сторону прохода в ожидании увидеть ее. Но надежда, маячившая на пороге, растаяла. Останемся. «Она сказала это в бреду? Под стрессом? От нехватки?». Но даже ее переменчивого настроения по отношению к Драко не хватит, чтобы он бросил их одних. Чтобы оставил. Отвернулся. Как тогда. Он теперь не тот. Он бросил отворачиваться. 28 декабря 2003-го — Нам нужно обговорить план, — сходу заявила Грейнджер. Ей снова понравился воздух и вид из окна, который, кажется, был постоянной панорамой в кабинете Люциуса. Австралия все больше и больше нравилась ей. За исключением того факта, почему ей приходится сюда «путешествовать». Малфой старший приподнял бровь, не отвлекаясь от чтения газеты. — Вы совсем пропали со страниц «Пророка», мисс Грейнджер. — Как и вы. В правой части кабинета стоял небольшой стол. Она еще не видела эту часть поместья, но была уверена — второго стола здесь раньше не стояло. До их сделки. Рядом стеллаж с книгами. Старые фолианты, которые она никогда ранее не встречала. Рядом рама из … стали? На ней несколько плечиков, на одних — мантия. Драконья кожа. «Они помешаны что ли на этом?». Гермионе казалось, что семья Малфоев носила драконью одежду не из-за безопасности, а из-за презентабельности. Но кто их мог упрекнуть в этом? Ведьма повернула голову на Люциуса и обнаружила, что он лениво указывает рукой на этот стол. «Значит, мой». «Или для меня?». — Так вот насчет плана, — на удивление она была спокойна. Может, так влиял светлый кабинет? — Скоро мои перемещения в другую страну заметят. Пока до этого, думаю, просто не было никому дела. Но это вопрос времени. — Кингсли любезно разрешил вам жить в мэноре, неужели будет проблемой договориться о новом поместье Малфоев? — Люциус так и не поднял на нее взгляда. Сев за свой стол, она обнаружила, что он слишком неудобный. Или точнее сказать, что он был сделан по всем стандартам офисной работы, и потому, наоборот, в Министерстве стояла неудобная мебель. Но к той она уже привыкла. Ремни, трансфигурированные из тонкой кожаной гартеры, под новым углом врезались в кожу. Первый ремень шел через плечо вдоль тела и соединился со вторым, закрепленным вокруг талии. И оба они неприятно ощущались сквозь водолазку. Гермиона не хотела отвлекаться на боль, но сбоку свисала небольшая кобура с палочкой, она не могла ее снять, только если … Гриффиндорка нащупала во второй кобуре, что была закреплена поверх штанов на берде, запасную палочку. «Ладно». Ведьма скинула на стальную раму верхнюю гартеру. Малфой старший продолжал говорит из-под газеты. — Не самый умный поступок для ярчайшей ведьмы … столетия или тысячелетия? — Он хмыкнул. — Может, мы уже обговорим наш статус, враги мы или нет? — Она вскипала. Они должны стать командой, если хотят разрешить … Снова в голове всплыл уже вечный вопрос, который терзал ее каждую свободную минуту: «Почему ему так сильно хочется помочь?». «Драко ведь уже вышел из дела». На долю секунды, они была действительно уверена в том, что сделка обнулится, как только Малфой младший переступит порог Министерства. Но ни намека на это. У нее даже появился чертов стол. — Мы точно не семья, чтобы говорить о безусловном доверии. Я поговорю с Шеклболтом и все утрясу, что-нибудь еще? Она была шокирована, но не сильно. — Блейз не должен знать, надо что-то и для него … — О, избавьте, мисс Грейнджер! С этим справьтесь уж как-нибудь сами. — Еще два момента, — она не велась на подстрекательство. Никто не смеет упрекнуть Гермиону Грейнджер что она делает что-то недостаточно. «Хотя ему ты позволила». — Малфой … То есть Драко. Я должна, по нашему уговору, совсем избегать его? Не кажется ли это подозрительным? — Мисс Грейнджер, — с напором начал мужчина, — мы обсуждали лишь то, что вы не будете иметь с моим сыном близких отношений. А также то, что вы не будете вовлекать моего сына в это дело. — Значит, я могу с ним говорить? Она боялась ему надоесть, но эти вопросы обязательно нужно прояснить. — Разрешаю вам даже на него смотреть, — Люциус сжал челюсть, — мне казалось, я выражался достаточно четко. Она кивнула. «Смотреть, но не трогать. Так и запишем». — И последнее. Я пошла на диалог с вами, рискуя своим положением. Но дело было важным, никто кроме вас не удосужился раскрыть рта. Почему ничего не происходит? То есть … я же подписала договор. — Да, риск зачастую признак глупости, но вам ли не знать. Вам ничего не грозит, этого объяснения будет достаточно? — Вы ведь знаете, что нет. — Что ж, придется смириться с тем, что дают. 24 декабря 2003-го «Люциус, я узнал о странном перемещении моей подчиненной в Австралию. Не хочется делать поспешных выводов, но если вы понимаете, о чем речь, жду вас у себя. Кингсли Ш.». Он знал, что рано или поздно получит подобное письмо, но надеялся, что мисс Грейнджер в состоянии будет уладить подобные вещи. Люциус собирался разобраться с этим сейчас. Крайне необходимо не вызывать подозрений. В голове крутился недавний разговор с гриффиндоркой. — Полагаю, ваше появление означает окончательное «да» и нерушимость сделки. — Договор на крови я заключать не стану, если вы об этом. — Я лишь спрашиваю, окончательное ли решение вы приняли. Мы же оба понимаем, что в ином случае … — Да. Это окончательно. Он не знал, сломал ли ее этим признанием, но все равно улыбался. Гермиона — открытая книга. Всего несколько дней назад он был уверен, что Драко ей не нужен, и как же он ошибся, когда видел ее глаза последние дни. Это нужно было пресечь, выжечь в зародыше. Она добровольно пришла к нему в руки, в его логово. Будет слишком легко завести ее за дверь саму, словно это был ее выбор. И как же хорошо было при мысли, что бонусом к этому она еще и пообещала не лезть к его сыну. А он сильно наслышан о клятвах из уст ведьмы. Им суждено было умирать в ее сердце. Конечно, он не мог знать о том, что ей приходилось делать за спинами друзей и врагов. Но, в целом, все так. Чаще всего она делала так, как и говорила вслух. — Кингсли, — он кивнул на пороге кабинета министра. — Полагаю, мы можем перейти сразу к делу. Пока секретарша ставила кофе на стол, он вновь вернулся на мгновение назад. — Ты расскажешь ему? — Именно это я тебе и сказал. — Почему? — Потому что ты права, дорогая, — Люциус не будет принижать значимость и важность правильных умозаключений Нарциссы, — пару заколдованных ступеней не значат ни-че-го. — Это все, что ты расскажешь ему? — Конечно. На губах еще сохранился запах Нарциссы, после того, как он поцеловал ее в макушку уложенных в высокую прическу волос. Кингсли отложил бумаги и прочие мысли и настроился на лице Люциуса. Тот рассказал ему о двери и лестнице, что за той хранится. Что он допустил именно эту находку, когда узнал, что дорогая подруга его сына работает не покладая рук над партией артефактов. А потому предложил помощь. Он рассказал и о том, что работал над парами ступеней. И умолчал, что знает, в чем суть артефакта. Никаких подробностей. — Реддл хранил эту дверь у себя под боком, мой ныне погибший друг также приложил руки. Это было давно … — Люциус, никто вас не обвиняет. Но, возможно, вы знаете больше? — Я не был приближенным Реддла, как вам известно, в эту тайну были посвящены не многие. — Как давно вы узнали о двери? — Еще отец рассказывал мне что-то о «проекте века» — темном артефакте, который будет отличаться от всех темных зелий и других вещиц. Кингсли молчал, смаковал, обдумывал. — И вы предложили помощь мисс Грейнджер? — Все так. Пусть я знаю не так много, но могу быть полезным. Или, по крайней мере, те книги, которые остались с тех самых времен, пока библиотека отца не сгорела. Сожалею, что мисс не поведала вам о нашей … договоренности. Министр усмехнулся. — Ну, — протянул он, — в этом наша Гермиона. Нельзя было ее отдать в подчинении другому или в более контролируемый отдел и надеяться, что законы повлияют на ее правила хорошего тона. Люциус снисходительно улыбнулся. — Я думал, что рано или поздно произойдет нечто подобное, особенно после того, как … она попала в неприятную ситуацию в Хогвартсе, и Драко готов был сжечь Министерство, только чтобы обеспечить ей безопасность в мэноре. Люциус слегка скрипнул зубами. — Она умеет убеждать в своей важности, — смотря из-под чашки, продолжал Кингсли. Люциус закатил глаза. — О, и уверяю вас. Она, действительно, важна. — Крестражи, я помню. — Не только, да вы и сами поймете, когда начнете с ней работать. Значит, мне нужно закрыть глаза на ее перемещения? — Полагаю, вы уже так сделали, если она еще не в Азкабане. — Я не мог подсунуть ей настоящий договор, если хотел, чтобы задачи Отдела тайн выполнялись. Только не ей. За опыт знакомства и работы над уничтожением Реддла я достаточно укрепился в доверии к Гермионе и мысли о том, что только ей подвластно разгадать самые безумные тайны нашего мира. «О, как это справедливо». — Вы считаете, что это правильный ход в роли Министра? Она не владеет окклюменцией, поймать ее — дело двух минут. — Приходится чем-то рисковать, когда речь идет об этой троице. Я пытаюсь поступать в отношении них так, как сделал бы Дамблдор. «Который почти убил их». Голова Люциуса гремела болью. Он водится с глупцами, и остается только удивляться, как они выиграли битву. На столе материализовался договор. — Этот настоящий, — заметил Шеклболт. — Конечно. — Значит, мне придется закрыть глаза еще на пару вещей. На ее перемещения, правильно? — Повторился Министр. — Если вы хотите, чтобы дело было закрыто, — Люциус чувствовал, что Кингсли ищет в его тоне подвох, но не собирался уступать. — Малфои тоже могут быть весьма убедительными своими заключениями. Разговор был хоть и приятельским, но внутри Малфоя старшего все сжималось. Все любили эту чертову девчонку. А он собирался ее убить, если она сама не предложит другого варианта. Но у Гермионы нет в распоряжении большого количества времени. Он ей столько не даст. Он уговорит … убедит Пожирателей позволить потратить на возвращение артефактов — так, чтобы это было не очевидно для других — месяц или два. Как хорошо и предусмотрительно, что в его договоре не было и слова о безопасности ведьмы. Только лишь о том, что он не может делиться новой информацией, полученной в ходе работы над делом, с третьими лицами. Он шел по Министерству, смеясь. Словно договор был специально адаптирован под него — какая к черту новая информация? Многое ему уже было известно. Он буквально подписался под фразой: «Делайте, что вздумается». «Какие глупые нынче люди». «Бюрократия никогда не заменит непреложные обеты». Вечером ему предстоял еще разговор с Драко о планах банковских задач. А он уже устал. И был уверен, сын вымотает его своей интонацией и двусмысленными заявлениями. Оставалось надеяться, что в этот раз будет меньше вопросов. Громко выдохнув, он бросил Летучий порох и перенесся в мэнор. Она стояла возле той комнаты, где жила во время недомогания. Взволнованная, взбудораженная. Она хотела увидеть Драко. «Ее бы не спасла дажа окклюменция». Он закатил глаза. «Между ними ничего особенного не произошло, чтобы так реагировать на моего сына». Как хорошо, что в кармане его мантии лежал второй порт-ключ до Министерства. На случай, если у первого были бы помехи. Хорошая привычка думать дважды. «Вот это предусмотрительно, чертовы гении». Люциус был искренне рад, что служба Драко рядом с этими людьми закончилась. Покупку гроба можно было снова отложить. Он зажег Люмос и отправил по воздуху порт-ключ. Люциус мог бы даже посочувствовать ее глазам, полных отчаяния. Сердце сжалось лишь на секунду. «Я отец, в конце концов», — в качестве оправдания прокрутил мужчина в голове. Она умеет убеждать в своей важности. Гермиона подняла глаза на него. И он увидел, какое большое сражение идет внутри маленькой ведьмы. Или же это она сражалась с кем-то? Постоянно сражалась. 28 декабря 2003-го — Вы знаете, с чего начать? — Вполне, — кратко ответила Гермиона, закусив губу. Нужно ли ей было подумать о манерах, работая в одном кабинете с Люциусом? Пятничный план был прост — она разделила работу над двумя артефактами между ею и Блейзом. На выходные же она забрала другую загадку — криптонит. Она оглядела книжную полку. — Смогут ли помочь книги, если замешаны магловские байки? — Вы собрались магловским способом обезвреживать артефакты? «Нет». Она взглянула на собственные заметки, единственное, что привлекло ее в информации о криптоните. «Черный криптонит разделяет личность на человеческую и криптонскую сущности — в дальнейшем они могут существовать, как два самостоятельных организма. Людей он разделяет на добрую и злую половины — они не могут существовать раздельно более суток. Красный криптонит раскрепощает чувства и выпускает наружу потаенные желания». Было во всем этом что-то, но не про сахар, заметку о котором подавал Блейз в газеты, а о … — Над чем начнете работу? — Скульптура. И они начали. Начали вместе работать. Люциус выделил для нее выходные, настояв на том, чтобы со следующей недели она пребывала в поместье по субботам и воскресеньям. Гермиона рассказала все, что было записано насчет данного артефакта, пришлось также поделиться воспоминаниями. И, конечно, затем все привело к гербу и школе. — Я займусь гербом. — Я удивлена, что удивлены вы. — Насчет? — Взаимосвязи скульптуры и Беллы, и школы … Мне думалось, вы знаете. — Откуда же? — Малфой старший уже уставился в книгу по рунам. — Оттуда же, откуда и знаете все остальное. Это была последняя фраза на сегодня. Остаток дня они работали в тишине. Гермиона еще не осмыслила, что по сути ведет двойную игру, прячась здесь в поиске знаний, но все же была благодарна Люциусу за помощь. Она не хотела бы оскорбить друзей … коллег, но компаньон в виде Люциуса Малфоя — лучший вариант из многих возможных. Потому что он знает, что искать. Знает, где искать. Она бы даже поставила на то, что в чем-то их навык анализа и сопоставления схож. Он был для нее загадкой. Но ей хватит тех, что в исследовательской, и той, что отрабатывает последние дни в Министерстве. Гермиону местами бесило его нежелание вести нормальный диалог. Они только и делали, что перекидывались язвительными фразами, словно мечтали всю жизнь уколоть друг друга. Только вот это совсем не заслуживало внимания в нынешние времена. Признаться, Люциус и не давил, не наседал, не повторял излюбленное Драко слово «недостаточно». Словно он давал всему этому время и шанс. Ей давал шанс. Или так только кажется. В любом случае, первый день был не таким плохим, как она ожидала. Гермиона просто надеялась на честность со стороны Малфоя. Верила, что они в одной команде. «И стоит признаться, таким составом мы еще можем победить». 29 декабря 2003-го — Она будет? Драко поднял взгляд с тарелки с завтраком. Всегда улыбчивая, но сдержанная Нарцисса стояла в проходе столовой. — Я пригласила Блейза и Гермиону на празднование Нового года, но от обоих не получила ответ. — Если ты хочешь знать, значит ли это, что они колеблются, то ответ — нет. Они не могут прийти. — Это так опасно? Драко кивнул, и Нарцисса поправила и без того стеклянный взгляд. Она почувствовала мурашки, неприятные и холодные. Как и тогда, когда Гермиона прибыла в Австралию и рассказала про сделку. Огонь от воспоминаний вспыхнул в глазах. — Что за договоренность у тебя с мисс Грейнджер? — Небольшая. Я помогаю ей в деле с артефактами. — И зачем тебе это, — Люциус лишь скривил губы, — хочешь, чтобы она была … — Не юли, Цисси. Называй вещи своими именами. Я — твой муж, бывший Пожиратель, соавтор гениального и ужасного плана Реддла Люциус Малфой. И я хочу, чтобы она сама зашла за дверь. По собственной инициативе. Нарцисса кивнула. Это в его стиле. — Зачем же запрещать общаться с Драко? — Ты знаешь зачем, это если во-первых. Во-вторых, про общение речи не было. Держись подальше — и не умрешь раньше времени. — Значит, помогать ты не собираешься? — Собираюсь. Я, как и ты, не заинтересован, чтобы артефакты попали в руки Пожирателей. Это почти такая же угроза … Просто менее вероятная. Если ей удастся предложить мне иной исход, нежели заглядывать за дверь … скажем, я бы дал ей два месяца на это. — С Драко, полагаю, заключена подобная сделка? — Она любила его, но не его методы достижения цели. Хотя отлично понимала, чего стоило ему признать поражение и перейти когда-то в Орден. — Иная. Чтобы он вынудил маленькую мисс передать артефакты обратно … или уничтожить их. Но право, сделка аннулирована. Он не успел. — Что ему за это будет? Ты всегда наказ … — Я его воспитываю! — Прорычал Люциус, — ничего. Он слишком слаб, чтобы противиться глупым мыслям. — В нем живет доброе сердце, — просто пожала плечи женщина. — О, эта твоя слепая вера в любовь, Цисси, — грустно произнес Люциус. — Ты в нее всегда верил, в любовь, — усмехнулась Нарцисса, напомнив лишь одним взглядом, как Люциус бегал за ней, — она всегда побеждает. И я намерена доказать тебе это. — Не наделай глупостей. — Я клянусь творить лишь добро во имя добра, — снисходительно заметила она, — значит, Драко вышел из этого дела, и ты взялся за почти что ребенка? — Она вполне взрослая, чтобы прикинуть риски. А для Драко — да. Он уже доказал мне, что готов предать ее. Этого больше чем достаточно. Губы Нарциссы сжались в тонкую полоску. Люциус знал, что был не единственным любимым мужчиной в жизни этой женщины. Поэтому напомнил, что они играют в одной команде: — Я его люблю точно так же, как и ты. — Но меньше, чем меня. С этими словами общих сожалений она вышла из кабинета, оставив мужа наедине с его отцовскими правилами, далекими от идеалов. И тогда Нарцисса решила — вот он повод не мешать плану мужа. Сделать так, чтобы Драко и Гермиона не могли отвести глаз друг с друга. Тогда ни один не прыгнет за дверь. Да, возможно, Нарцисса была романтичной фигурой. Но она видела пожар и мольбу в глазах Гермионы. Она видела, что девушка уже заинтересовалась Драко. Любовь должна помочь. Как бы она ни туманила голову, она ровно в такой же степени может и образумить. И Нарцисса ловко решила, что поможет им. Поможет детям найти друг друга после долгой игры в прятки. А в играх она всегда была искусна. Она найдет поводы для встреч в то время, когда ее муж уничтожил даже намек на них. И ее план только косвенно влияет на план Люциуса. А значит, ее руки развязаны. Нарцисса еще обдумывала, как по-иному назвать свое лицемерие. Но, к слову, она все равно уже громко заявила, что не согласна с мнением Люциуса насчет гриффиндорки и желала бы такую невесту своему сыну. Она сказала о том, что теперь она тоже в игре, даже если муж еще не понял этого. К концу размышлений женщина все же выкинула слово «лицемерие», убедившись, что в своей манере, но она по слогам расшифровала тактику атаки. — Может, тогда ты бы мог устроить небольшой праздник для них в Министерстве, — после минутного затишья продолжила Нарцисса. — Спасибо, я занимаюсь благотворительностью, только если это необходимо для бизнеса, — сказал Драко. — Я имела ввиду только для них двоих, в их Отделе, — Нарцисса ехидно приподняла бровь, а по его лицу расползлась пониманием улыбка.

***

Они не встречались в офисе Аврората или Отдела тайн. Они даже не перекинулись парой фразой, чтобы сделать совместный отчет. Все так. Она избегала его, и это казалось самым простым способом закончить то, что так и не началось. Уберечь обоих. Драко же был достаточно проницательным, чтобы понять ее настрой. Смотреть, но не трогать. В кабинете Кингсли уже темнело, и ей было завидно смотреть в окно Министра. Ее лишили окон. И до ужаса странно, что единственные, открытые, чистые были в поместье Малфоев в Австралии. Мерлин, еще пару встреч и она беспамятства влюбится в их дом. В тот кабинет. Ничего важного, ничего серьезного не было озвучено вслух. — Спасибо, мистер Малфой, за проявленную активность в решении дела. Мне ведь не стоит вам напоминать, что вы … Было немного странным поведение Министра, но она не встречала прецедентов стирания памяти после увольнения. Возможно, существовал договор о нераспространении на несколько лет … Люциус подпишет такой же? Или правила распространяются лишь на Грейнджер и Забини, которые были в некотором роде заперты в Отделе тайн, а Малфоем все сходит с рук? Она даже не понимала, злит ее эта мысль или радует, ведь это помогало действовать оперативно и увиливать от нескольких пунктов протокола. «Это на руку». В отношении Люциуса, но Драко … Почему-то она была уверена, что он никому не расскажет. И Гермиона не придумала более убедительного тезиса для этого, как то, что он до победного будет защищать Блейза. — Я не стану подвергать Грейнджер и Забини опасности. «Он назвал мое имя первым». «Я схожу с ума». «Я ищу знаки во всем, что движется». «А что не движется, двигаю сама». «Мерлин, я уподобляюсь невротикам». В лифте они обменялись кивками. Но он не хотел запоминать этот день таким. — Ты избегаешь меня, Грейнджер? Ее зрачки расширились. От страха? Она выпрямилась. — Удачи, Малфой. И … береги себя, — бросила она, выходя из лифта. — Скоро Новый год, — протараторил он, пока лифт не закрылся. Она обернулась и грустно улыбнулась. — И в твоем Отделе будет праздник. «И на нашей улице будет праздник», — магловская поговорка тут же откликнулась в ней. Так говорила бабушка Дорота. Правда фраза была не про праздники в их прямом проявлении. Воспоминания снова унесли ее в дни, проведенные с ближайшим из людей. Дорота всегда после этой поговорки добавляла, задев нос гриффиндорки указательным пальцем правой руки: «Не вешать нос, Гардемарины». И она не вешала. Никогда не вешала.

30 декабря 2003-го Все утро Блейз разными способами, используя меч Гриффиндора, который, надо сказать, сам дался в его руки, пытался уничтожить зеркало. — Тщетно? «Да, это не крестражи», — подумала она и впервые добавила, — «Увы». Прошлая загадка прошлого века казалась сейчас такой плевой. «Я и Люциус найдем разгадку». И это слишком странно даже для нее. В шесть вечера Забини забежал в ее кабинет с улыбкой и огоньком в глазах: — Это ты? У нас все же будет Новый год? Она в недоумении посмотрела на мулата и двинулась за ним. Исследовательская опустела, словно кто-то чужой занырнул в нее, и магия спрятала все улики дела. На потолке … Мерлин, с потолка свисали свечи. Как в Хогвартсе. Ее любимый вид. В середине стоял стол на троих. Повсюду ветки живой ели, украшающие периметр. И запах. Чертов запах праздника. За спинами невыразимцев послышался звук, и они одновременно обернулись, застыв с палочками и открытыми ртами. Она вновь отметила в голове, как ей нравятся эти навыки бойца. Драко Малфой вносил большую ель, коробка рядом парила в воздухе. — Я написал твоим родителям, Грейнджер, ты же не против, — как бы между делом сказал, а не спросил Малфой. «Написал что?». Но она молчала. «Кому?». Молчали они оба — она и Блейз. Малфой заклинанием установил ель и начал вскрывать коробку … со старыми игрушками из ее дома. С глазами, полными слез, она бросилась на пол к разноцветным фигуркам. — И они отдали их? — Малфои могут быть весьма убедительными, — слишком сексуально произнес Драко, и ее щеки вспыхнули. Все это было слишком … праздник … для них? Для нее? С настоящей елью! И они, правда, будут украшать дерево магловским способом? Сердце трепетало, ныло, благодарило. Гермиона даже не подумала о том, чтобы вести себя сдержанно или покорно, словно она девушка из высшего общества. Ее волосы разлетелись по спине и плечам, огонь в глазах выражал безумие, а язык болтал и болтал о себе. О прошлом. Она рассказала им все истории, связанные с каждой игрушкой. Не задевая острые углы о взаимоотношениях с родителями, она была поглощена елкой. Внутри горела радость и детская непосредственность. Сколько лет прошло, как она перестала праздновать все ранее важные события в ее жизни? Блейз сначала не очень понял, чем конкретно они занимаются, и почему Грейнджер готова выпрыгнуть из своих штанов от счастья. Но хватило пары минут, чтобы она увлекла его. Она умела увлекать. Драко оставался в стороне, и ведьма мельком подглядывала за его руками, вырисовывающими руны. Он колдовал. Через десять минут в исследовательской пошел снег. Мягкий и пушистый, совсем не холодный и не мерзкий. В сантиметре до того, как он коснулся бы пола, снежинки растворялись. Еще через десять минут она услышала музыку, которая органично вписывалась в праздник и не отвлекала от чувств. Ее не отпускала мысль, что Драко сделал это для нее тоже. — Что сказали мои родители? — Гермиона старалась скрыться в вопросах от неловкости, как и делала это всегда. Ведьма надеялась, что он и никто другой не узнали о их натянутых отношениях с родителями. О том, как Гермиона отдалилась, как Грейнджеры не взлюбили магию. Как не могли понять ее. Как не смогли принять. — Пожелали хорошего праздника. «Отлично». Ни открытки, ни привета. Смела ли она их винить? Как давно сама передавала привет? Блейз попросил прощения и отошел переодеться, чтобы, как он выразился, выглядеть по-джентельменски. Ей вдруг стало так душно. И так тепло. Драко снова смотрел своим манящим и любопытным взглядом, очевидно ожидая новой реакции гриффиндорки. Гермиона стояла напротив с обнаженными чувствами и в магловской пижаме. Дурная и глупая, озорная и дерзкая. Кто мог это предугадать? Мог ли Люциус избежать этого столкновения? Она бросилась на плечи Драко, обнимая так крепко, как только могла.