Необратимый процесс

      Надежды, наверное, погибали так же. Сначала зарождались, давали силы, а потом истлевали, сгорая заживо. Корчились в муках и тянули к свету скрюченные пальцы. А сухожилия шипели, шипели и шипели…       День становился всё более и более ужасным. Это было вполне закономерным. Для Кацуки, по крайней мере. В его мире всё работало именно так: если с утра было солнце, к ночи обязательно, почти всегда начиналась гроза. Он просто надеялся, что сегодняшний день не будет из разряда "почти".       Ха-ха. Как будто с ним это когда-то срабатывало.       — Да в порядке я. Отвали!       — Послушай же!..       Кацуки зарычал, но занесённый для удара кулак так и остался всего лишь занесённым.       У дверей мастерской стоял Деку собственной персоной. Заметив Кацуки, он неловко улыбнулся и нерешительно развернулся. Одной руки снова не было, её остатки были сложены в мешок, как в бандаж, висящий у придурка наискосок на груди.       Киришима напряжённо выдохнул непозволительно близко к уху. Вес его тела Кацуки ощущал на себе вместе с почти каменной хваткой рук вокруг туловища.       Кацуки повернул к нему голову и толкнул в грудь.       — Видишь? У меня море работы. Свали, не мешай.       Крепкая хватка снова обернулась вокруг его запястья, доводя практически до бешенства. Эйджиро раздражённо раздул ноздри, его глаза сверкали от злости.       — Ты совсем дурак, что ли?!       — Что случилось? — Деку бесшумно подошёл ближе. Рожа у него была что надо: синяки и порезы, круто подбитая скула, скобы на нижней челюсти, фингал под глазом.       Кацуки фыркнул, скользнув по помятому табло прохладным взглядом.       — Видок огонь. Тебе к лицу.       То, как придурок сморщился, порадовало что-то злобное внутри Кацуки, он даже не попытался скрыть вредной усмешки. Этот балбес получал то, что заслуживал. Кошке прищемило нос, а этому давно пора было немного сбить спесь. Хотя от того, каким это сбивание было, его наизнанку выкручивало.       Эйджиро вскинул руки.       — Кацуки потерял сознание! Мы только из больницы!       Придурок в веснушках уставился на них. Судя по тишине, ему даже нечего было сказать. Так бы всегда. Кацуки закатил глаза. Порой, правда, лицо Деку было красноречивее слов, поэтому смотреть на вытянувшуюся в удивлении рожу он не стал себя заставлять.       Вместо этого схватил Бунтаря за шкирку и дёрнул на себя, угрожающе шипя ему в лицо:       — Ты оплатишь мне это всё, понял? Ублюдок. Столько времени просрал. Никто, блять, не сдох! Так что будь так любезен, прекрати разводить драму с нихуя и завали свой рот. Или я найду ему применение получше, великий господин бензопила.       Честно говоря, Киришима был хорошим другом. Отличным. И если бы за столько лет он не выучил привычки Кацуки так же, как сам Кацуки выучил его, это создало бы целую вереницу вопросов и выводов. Но Эйджиро, конечно же, знал. Особенно это вот, когда Кацуки начинал сыпать ругательствами, как горохом, выдавая свою нервозность. Свою неспособность принимать чужую доброту.       Знал. Потому что был другом, и другом лучшим.       Кацуки видел, что Эйджиро хотел ответить. Видел, как вздулись желваки и напряглись его губы, но как он их упрямо поджал, то ли решая сменить тактику, которая, очевидно, не работала (и не будет), то ли вспоминая просьбу не говорить лишнего в присутствии кого бы то ни было.       Стремление Кацуки держать всё в секрете ото всех казалось Эйджиро чудовищным и нечестным, и, может, он думал о том, чтобы сделать всё по-своему. Но Кацуки легко мог усложнить ему жизнь в ответ, они оба это знали. Он не был злопамятным только потому, что мстил сразу же.       Никто из клиентов не хотел терять хорошего механика.       Кацуки чувствовал, что победа была за ним, но не ощущал удовлетворения. Если бы у него был выбор, он бы предпочёл избежать этой войны или какой-либо ещё. С короткой ухмылкой, он отпустил дерьмоволосого.       — Всего лишь обморок, — добавил уже тише и спокойнее. — Достаточно было всего лишь намочить полотенце и приложить его к лицу.       — Извини, — выдавил Киришима сквозь зубы. — Я перепугался.       Кацуки прикрыл глаза, успокаиваясь. Он знал, о чём Эйджиро хотел сказать, знал, о чём тот думал. Знал многое из того, что скрывалось под прочными пластинами его башки, которая отнюдь пустой не была. Его мозг Кацуки видел по-настоящему и не планировал в ближайшее время повторять.       Он видел в глазах напротив, что к этому разговору они ещё вернутся. Но решил, что это случится не сегодня.       Деку нерешительно переминался с ноги на ногу, переводя взгляд с одного на другого. Наверняка готовился что-то сказать, вступить в полемику, зацепиться с Киришимой языками и сплочиться с ним в команду против Кацуки. Они не раз это проделывали, поэтому Кацуки не понаслышке знал, как это будет. И поэтому давать такой возможности ни одному из них было нельзя.       Кацуки повернулся к засранцу в веснушках, ещё раз окатил взглядом с головы до ног и кивнул в сторону мастерской.       — Тащи жопу. И не надейся на обезболивающее.       Деку проглотил всё несказанное. Выдохнув, сокрушённо опустил голову и поплёлся следом за уверенно шагающим Кацуки. В спину вперились красные глаза Киришимы, молчаливо провожающего их до рольставней. Победа победой не ощущалась.       Кацуки не обернулся ни разу.