Необратимый процесс

      С самого утра Кацуки был не в лучшем расположении духа. С неба лило: сначала мелко накрапывало, потом начало усиливаться. Он думал остаться дома, позаниматься другими делами — а их было немало. Но откладывать конкретно это больше не хотелось.       Во всём был виноват только чёртов придурок Деку.       Он озорливо сверкал глазами и вился хвостиком. Его ожидание было настолько ощутимым, что казалось материальным. Если бы Кацуки мог его пощупать, точно бы разорвал в клочья. Отчасти оно и было причиной, по которой он старался поскорее отделаться от навязчивого внимания.       Последние дни они с Деку практически сожительствовали. Они и раньше несколько суток могли провести под одной крышей, обедать и ужинать за одним столом, обсуждать новости и планы. Спать в одной комнате, но не в одной кровати, конечно же. Но сейчас Кацуки нервничал, у него были на то причины.       Деку пригласил его на свидание, и он согласился, хотя где-то там припоминал, что не планировал ничего такого. Свидание, с другой стороны, ни к чему не обязывало. Даже если придурок в зелёном трико что-то там себе надумывал, Кацуки не собирался оправдывать его ожиданий. У него были свои приоритеты в жизни, и эта зелень безмозглая не могла быть для него на первом месте.       Так же, как и он — для Деку.       Всё было честно.       Во-вторых, зацикленность снова заключила его в круг, по которому он ходил в попытке разгадать загадку. В этом крылся какой-то ключ, который позволил бы ему воплотить важный замысел, ради которого он всю эту канитель с кистями и начал. Раздражение плохо помогало. Он видел, что его глаз замылился, и пытался отвлекаться. Отвлекаться не получалось.       В-третьих, внимание Деку — оно и правда было излишним. Кацуки был один с самого момента поступления в Академию. Сразу же, как только переехал в общежитие, одиночество стало больше похоже на острые лезвия в глотке. После того дня он не возвращался в родительский дом в качестве жильца, только гостя, и то ненадолго, а после того, как стариков не стало, необходимость там появляться отпала окончательно.       Он принадлежал себе, и лезвия стали привычными.       А сейчас чёртов Деку следил за каждым его шагом. Готовил ему, заваривал всякие травяные чаи, которых раньше в доме Кацуки не было, а теперь вот были. И чайники для них тоже были.       Потому что Деку позаботился.       Кацуки это душило. Он не умел принимать заботу, и это его сильно напрягало. То, что кто-то решил, будто он нуждался в ней. Будто он был беспомощным тупым котёночком, за которым нужно подтирать в углах и которого нужно тыкать носом в миску с молоком, ведь сам не додумается.       Сколько бы он ни рычал на Деку, тот только виновато улыбался и подвигал к нему тарелку с едой ближе. Каким бы мудаком Кацуки ни был, а в защиту придурка всё равно понимал: он и правда забывал, что нужно есть.       Он был живым. Его тело было живым и нуждалось в обычной еде.       За постоянной работой с машинами постепенно забываешь о собственной человечности. Кацуки стыдился этого, и в то же время стремился поскорее отделаться от компании задрота. Ему хотелось одиночества, но он не мог выгнать Деку, потому что ему нужно было довольно много подгонять новые атрибуты к нему. Дёргать его было бы неудобно для них обоих и занимало бы много времени.       Спасало то, что к концу дня Деку был настолько измучен болью от снятия и надевания кистей, что вырубался на диване на кухне. На какое-то время становилось тихо, и Кацуки никто не трогал.       Здесь, в тишине дома, где он не был один, одиночество ощущалось остро и неприятно. Так, словно он не был с ним сроднён. Грёбаный парадокс.       Так или иначе, ему понадобилось ещё несколько дней, чтобы первичные тесты были минимум удовлетворительными. Последние штрихи предполагалось нанести уже после тест-драйва, и вот как раз ради него Кацуки терпел весь этот вонючий дождь, затекающий ему за шиворот. Терпел пружинящего на каждом шагу Деку, который не мог скрыть искрящегося в его глазах ожидания, и, как бы Кацуки ни отворачивался, а придурок всё равно маячил на периферии.       От синяков на его лице не осталось ни следа.       Охранник удивлённо посмотрел на него, сравнивая с фотографией в лицензии — Кацуки это было привычно. Он знал эту реакцию, не раз с ней сталкивался. Он был слишком молод, чтобы в нём можно было узнать выдающегося механика. Сцапав зелёного придурка за рукав, он небрежно потянул его за собой вглубь тренировочной арены, на которой они могли делать всё, что вздумается. Для того она и существовала. Чтобы проверять наработки.       Пока Кацуки объяснял Деку, как правильно управляться с новыми руками и каков принцип использования причуды, тот был напряжён. Казалось, ещё чуть-чуть, и взмоет от ожидания в небо. Раздражённо цыкнув, Кацуки шагнул в сторону и махнул рукой.       — Делай, блять, что хочешь.       Деку взволнованно потянулся за ним. Новая кисть с чёрными выходными отверстиями на костяшках поймала блики на отшлифованную сталь.       — Каччан! Но ты же ещё не всё рассказал!       — А разве в этом есть необходимость? — Кацуки фыркнул и ткнулся в ворот куртки носом. Его волосы были мокрыми, ему было холодно, вода текла по коже под одежду. Отвратительно. Он мечтал о том, чтобы поскорее закончить. То, что придурок тянул время, его только сильнее злило. Тяжесть инструментов, оттягивающих сумку, перекинутую через плечо, заземляла его. — Тебе бесполезно что-то объяснять. Давай, бля, переломай руки и ноги, можешь и шею заодно, тогда точно поймёшь.       — Каччан, — Деку сжал руки в кулаки, упрямо поджал губы, — я не смогу использовать причуду правильно, если ты не объяснишь как следует. Я и правда всё сломаю, и тебе придётся снова над ней работать. Ты же знаешь.       Кацуки устало выдохнул и зачесал волосы назад, оголяя лоб.       — Нахрена ты споришь? Я уже тебе всё объяснил. Тупица вроде тебя понимает лучше на практике. Так что давай, мать твою, ты начнёшь уже поскорее, а? День не резиновый.       Он видел, что Деку был не в восторге от его речи, но брать слова назад не собирался. Он знал, что задрот действительно лучше справится, если попробует разок-другой. Страх сломать новую примочку помешает ему, но, преодолев его, он сможет понять направление, почувствовать его правильно.       Кацуки был уверен, что всё получится. Он отошёл подальше, встал за ограждение и облокотился на него.       Первые шаги Деку для него, несмотря ни на что, тоже были волнительными. Неудачи только сильнее закаляли их обоих, и они знали, где именно ошибались. Кацуки достал планшет и открыл заметки, в которых уже было достаточно написано, и далеко не всё здесь относилось только лишь к протезам — часть была рекомендациями будущему носителю.       Он наблюдал за тем, как Деку выставил руку вперёд, стиснув кулак пальцами вниз, напрягся всем телом, а затем это случилось. Из пазов на костяшках выстрелили чёрные жгуты и угодили прямиком в глыбу — невысоко, недалеко, но закрепились вполне прочно. Кацуки хмыкнул.       От восторга, с которым Деку посмотрел на него, он почувствовал удовлетворение. И задался вопросом — а когда это мнение задрота стало важным?       Так или иначе, это означало, что кисти были наконец-то почти закончены. Отдавая через несколько дней их Деку, Кацуки думал: а не отдаёт ли он вместе с ними билет в неизбежное?