Необратимый процесс

      — Меня отправляют в командировку.       Кацуки замер. Холодный ветер встрепал непослушные волосы, откинул чёлку со лба и мазнул по ушам. Если бы он был человеком, его пальцы наверняка накрывали бы ещё заднюю сторону шеи и, может, поясницу.       Вместо "и что" получилось почему-то:       — Надолго?       Изуку пнул камешек и опустился на корточки. Чёрного кота сегодня не было. Его вообще больше не было, сколько бы Кацуки ни выходил во внутренний двор. Изуку, кажется, и вовсе не знал о том, что тут такое было.       Двор был заросший и неуютный, захламлённый. Кацуки представлял, что в его мозгах сейчас рос такой же пятачок заброшенной земли.       — Не то чтобы… — Деку посмотрел исподлобья, столкнулся с недовольным взглядом и поджал губы. — Далеко просто. Меня напрягает, что там не будет никого, кто сможет меня подправить, если что. Всё же твои причуды… О, н-не то чтобы я планировал… или ещё что-то…       — Если ты испортишь мои протезы и рисунок Каминари, я тебя на порог не пущу.       Изуку засмеялся и неловко встрепал волосы на затылке. Они были отросшие и лезли в глаза, а Кацуки знал теперь, какими упругими и мягкими эти пряди были. Ощущение шелковистых кудрей фантомно пощекотало кончики пальцев, вспомнилось ладонями — прохладной тяжестью.       — Я буду осторожен. Быстро вернусь, Каччан, даже не заметишь, что меня не было.       Кацуки прикрыл глаза, медленно вдохнул и обвёл двор взглядом ещё раз. Сухие кусты казались колючими. С них ли всё началось? Или во всём было виновато расположение двора? Без солнца ничто не может жить.       Кацуки неслышно вздохнул и оставил двор сбоку, повернувшись к нему плечом. Туда он больше не смотрел, даже когда первые лучи коснулись его лица.       — Есть кое-кто, с кем мне нужно тебя познакомить.       Изуку озадаченно нахмурился и поджал губы. Затем приободрился и выпрямился. Улыбка тронула его глаза, но была настоящей не до конца.       — Конечно.       "Конечно". Так легко.       Кацуки вёл его через улицы, спрятав руки в карманы куртки. Он шёл чуть впереди, поэтому не видел лица задрота, но зачем-то представлял себе его. Каким бы оно было, если бы Изуку знал?       Иногда Кацуки ловил себя на том, что хотел рассказать. Хотел, чтобы знающих о тяжести тайны было двое, трое, четверо. Чтобы не один он был наедине с ней. Со всем тем ужасающим осознанием, которое превращало его в параноика. Он умирал? Он умирал?       Прямо вот сейчас?       Ему было тяжело, но он практически не думал о таких вещах, занятый работой. Её было больше только потому, что он лажал. Приходилось больше проверять самого себя. А со временем, скрепя сердце, он пришёл к выводу, что один не вывезет.       Та жуткая ошибка в расчётах его напугала. Он не сказал Изуку и об этом. Никто не знал.       Кацуки подумал, что это хорошо. Мало кто был осведомлён о том, что происходило в его жизни — так и должно было быть. Он всегда был один, и для него не могло быть иначе.       Мастерская, местонахождение которой он помнил наизусть, но надеялся сюда больше не возвращаться, возникла перед ними сама как-то. Двери были всё такими же тяжёлыми, как и когда он учился. Царапины снаружи и вмятины изнутри, облезшая краска, ржавчина — всё было таким же, как будто не прошло стольких лет.       Какое-то время он постоял перед дверями, слушая, что там, по ту сторону, не взрывалось ли что-нибудь. Услышал голоса, играла музыка — местное радио или ещё что, — и затем толкнул дверь.       Небольшой локальный взрыв был привычным явлением. Он хмыкнул под нос, прикрыл глаза и опустил напряжённые плечи. Изуку за спиной непонимающе хмурился, и Кацуки подождал, пока из облака чёрного дыма на свет к ним выйдет она.       — Это Хацумэ, — его голос прозвучал ровно, и он был горд этим. — Лучшая на курсе.       — Кацуки! — Мэй отшвырнула всё то, что держала в руках, и подбежала ближе. Её ненастоящие глаза сверкали, шестерёнки крутились в них — не несли никакой функции, но выглядели круто, ладно. Кацуки поморщился от звуков своего имени. — Сто лет тебя не видела! Не думала, что ты и правда придёшь… О, а это же Герой-Номер-Один, Деку?! Я слышала, что ты собирал его! — она схватила роботизированную кисть Деку и покрутила в руках, восхищённо посмеиваясь. — Чума-а-а! Намного лучше, чем то, что ты делал до выпуска! Его же как экспонат выставлять можно!       Кацуки цокнул, прерывая словесный поток раздражённым ворчанием.       — Я говорил, что приду, тупица. — Он ткнул её пальцем в лоб, но при всём желании не причинил бы вреда. Кости черепа в этой голове давно были заменены на пластины. Ни одно человеческое тело не пережило бы без критических повреждений все те взрывы, которые она тут творила. — И он не экспонат.       — Привет, — Изуку неловко улыбнулся и протянул свободную руку, — я Мидория Изуку, геройское имя Деку. Хех, меня и правда собрал Каччан.       — Я Мэй! Такой славный! — Мэй засмеялась, сжимая и эту руку в ответ. Она всегда была слегка возбуждена, но сейчас её воодушевление било рекорды.       Кацуки устало помял виски и покосился на Деку.       — Не говори так, будто ты не человек, придурок.       Изуку улыбнулся шире — радостно, ярко. Искренне. Мэй многозначительно замолчала и отпустила руки Деку, тоже улыбаясь, и вот её жутковатую гримасу точно видеть не хотелось. Изуку потянулся и зацепился пальцами за край рукава Кацуки.       — А зачем ты хотел нас познакомить, Каччан? Хацумэ занимается сборкой, как ты? Тогда это, наверное, бессмысленно. У меня же уже есть мастер.       — Да, — Кацуки ухмыльнулся, — что ж, с этого момента Мэй будет им. Зови её сенсеем или ещё как, мне плевать.       — Что? — Деку распахнул глаза, как делал в подростковом возрасте, затем нахмурился — как делал уже будучи взрослым. — Почему?       Кацуки скользнул по мастерской взглядом. Она была всё такой же захламлённой, всё такой же пыльной. Потолки оставались высокими, казались недосягаемыми, но Кацуки знал, насколько легко на самом деле Мэй дотягивалась до неба каждый раз, когда увлекалась.       Сколько раз им приходилось работать вместе?       Она ухмыльнулась, демонстрируя зубы. Кацуки понял, что сказанное ею по телефону "приходи, посмотрим, что можно будет сделать" только что преобразилось в "отлично, я сделаю это!".       Ему так было спокойнее. Из всех, о ком он слышал, она была единственной, кому бы он смог доверить(ся).       Изуку ждал ответа. Его взгляд жёг Кацуки кожу.       — Потому что у меня до-грёбаного-хренища работы, — терпеливо ответил Кацуки, подбирая зачем-то слова. Не хотелось сказать лишнего. Да и злился он тоже не совсем по-настоящему. Так же, как улыбался Изуку всего около получаса назад.       Мэй закинула руку ему на плечо и облокотилась на него, хотя была заметно ниже. Изуку нахмурился сильнее.       — У Кацуки важное дело, с которым лучше закончить как можно скорее. Я только помогу ему, а потом он снова станет твоим мастером. Что скажешь, Мидория-кун? Позволишь мне о тебе позаботиться? Я тебя не подведу!       Кацуки видел. Он знал, что Изуку не хотел, чтобы кто-то ещё копался в святая святых его роботизированных внутренностей. Потому что для него они были особенными, ведь особенным был тот, кто их создал. Деку был, есть и будет конченным придурком.       Кацуки фыркнул, скидывая чужую руку со своего плеча. Всё же Хацумэ была тяжёлой. И жёсткой.       — Если так ты будешь крепче спать, хер с тобой, я продолжу работу над твоими причудами. Но не более того. Идиотам вроде тебя бесполезно это говорить, но постарайся, блять, не ломать их. За новыми иди к ней. Я передам наработки ей.       Изуку стиснул зубы, да так сильно, что его желваки напряглись. Взгляд, которым он смотрел, был пугающим, напряжённым. Ему не нравилось ничего из того, что происходило. Кацуки сложил руки на груди и уставился в ответ, вскидывая бровь.       Медленно, Изуку расслабился. Было видно, как он заставлял себя. Сталь из взгляда вроде бы исчезла, растворилась в отражении алых радужек, но не до конца. Осталась тлеть осадком где-то на глубине, подпитывая черноту зрачка.       Он стиснул руки в кулаки, но затем расслабил снова и попытался улыбнуться.       У него не получилось.       — Хорошо, Каччан. Если вам так будет удобнее, тогда ладно.       Нифига так легче не было. Никому.       Кацуки не стал ему этого говорить.