Бабочки

Дома было непривычно тихо. Сначала, Минхо привыкал к шуму, а теперь, видимо, придётся снова полюбить тишину. Последние пару лет здесь всегда был полный бардак — выясняющие отношения омеги, ребёнок, кошки. Минхо так любил свой уютный дом. Вечера, наполненные смехом и проблемами, когда они все вместе готовили или смотрели телевизор, иногда ночи, когда что-то случалось и его парни искали тепла, облепляя Минхо и сворачиваясь рядом не хуже кошек. Детский смех и бессонные ночи, когда появился малыш Чонина, запах цветов от огромных букетов, которые дарили Феликсу, беззлобное ворчание Сынмина на Джисона, когда тот не убирал свою комнату или сжигал что-то на их кухне. Хо будет так скучать по этому.       Сынмин ушёл достаточно быстро — окунулся в свои странные, но очень тёплые, правда больше платонические, отношения с Чанбином, тот всё равно всегда ошивался где-то рядом с бетой. Со знали и доверяли, поэтому всё прошло без лишней драмы. С оставшимися омегами и ребёнком скучать не приходилось. А теперь и Чонин с малышом уезжали. И, если не считать Джисона, из благотворительного проекта Минхо оставался один Ликси. Правда, у того, похоже, тоже вскоре будет пара и он покинет их уютный дом. Джисон привычно нырнул в объятия Минхо, придающегося воспоминаниям на диване.       — Как ты умудряешься быть как кошка? Как только я прилягу или присяду, тут же оказываешься рядом и начинаешь ластиться.       — Ты же кошатник, а я твой возлюбленный, — как будто это всё объясняло, пожал плечами Хан, — почему такой грустный, уже скучаешь или переживаешь за Чонина?       — Я скорее волнуюсь за Чана, Феликс все нервы ему попортил, — ответил Минхо, прижимая Джисона к себе ещё ближе.       — О да, наш альфаненавистник знатно над ним поизмывался.       — Ага, а «выкуп», который Ликс придумал — я думал, Чан точно его пошлет. Но жених нашего мелкого так просто не сдаётся. Как он умудрился отыскать насильника Чонина и посадить пожизненно? Феликс так смешно растерялся, не знал злиться ему или радоваться.       — Зато мы можем доверять Чану.       — Только вот, сам Феликс никому не верит.       — Он ещё придёт в себя. Я считаю, что раз Ликс общается с Хёнджином и не плюёт ему в лицо, это огромный прогресс, — несмотря на свои слова, Джисон тоже несколько переживал, что же их ждёт дальше.       Бушующий гормонами Феликс сводил всех с ума. Он выучился в вечерней школе, поступил на танцевальное отделение, как и мечтал, и стал главным красавчиком не только на своём курсе, но и по всему университету. Когда выплыла правда о эскорте, Ликс не растерялся, стал ещё более надменным, и его уверенность проглотили, он стал ещё популярнее. Омегу забавляло, как альфы выстраивались в очередь, чтобы ухаживать за ним, дарили цветы и подарки. Минхо без конца ворчал на вазы с дорогущими цветами, которые стояли повсюду, но недолго — их опрокидывали либо малыш Чонина, либо кошки. Но Феликс так и не научился принимать это, он всей душой ненавидел попытки купить. Ухаживаний не существовало в мире Ликси. Травмированный омега мстил всем альфам, строил милашку и обламывал. Он знал, что где-то велись споры, кто же его первый завалит, но это не огорчало и не сбивало спеси, а только веселило неуступчивого омегу. Джисон и Минхо страдали, им приходилось вытаскивать вредного омегу из всех передряг, больше всего нервов их большому семейству помотал именно Феликс. И его возвратившаяся и укрепившаяся самооценка.       Когда пришла очередь Чонина встретить свою любовь, Феликс оторвался по полной, он долго не мог смириться с их отношениям. Бан Чан был знакомым Минхо и приезжал за какими-то документами к ним домой, где и встретил младшего омегу. Чан был альфой старой закалки, очень традиционный и воспитанный, он сообщил о своей симпатии Чонину, убедившись во взаимности, узнал, кто же отвечает за омегу, и просил у Минхо права на ухаживания. Чана не смущал маленький ребёнок Чонина, альфа быстро нашёл с ним общий язык. Это всё было очень мило. Но тут Феликс развернул настоящие боевые действия, забив на остальное. И Минхо сначала даже порадовался, ему поднадоело забирать Ликса от разъярённых отказом альф. Но потом затянувшаяся война уже перестала веселить, Чонин, да и все парни, переживали, что Чан сбежит, ни за что не продержится. Но тот держался, и когда Феликс демонстративно оголял Чонина, после каждой встречи, высматривая синяки, и когда врывался к ним на свидания, чтобы убедиться, что его младшего не обижают. Чонин сгорал от стыда, когда Ликси доводил неуступчивого альфу, который никогда не злился, скорее наоборот, всеми силами пытался показать свою надёжность, как партнёра. Ликс, особо не задумываясь, выдал Чану про проституцию и не постеснялся сообщить об этом всей семье альфы. Но реакция Чана была совсем не такой, как ожидали притихшие домочадцы, тот и это стойко перенёс и даже заплакал, что его Чонину сделали больно, пообещал дождаться их свадьбы прежде, чем притронется к своей настрадавшейся омеге. Правда только укрепила отношения пары, к великому удивлению Ликса. И тот почти сдался, но, услышав про скорую свадьбу, снова разозлился и поставил дурацкое условия отомстить насильнику, а Чан это условие принял. Он с большим трудом, но радостью, посадил того в тюрьму. Больше аргументов у Феликса не нашлось, и все вздохнули с облегчением. Поскольку Чонин слёзно умолял Ликси не испортить его свадьбу, Феликс на них всех надулся, но временно согласился прекратить боевые действия. К тому же, к нему наконец-то прибился более или менее адекватный альфа и Ликси занялся своей жизнью.       Как ни странно, провинившийся Хёнджин тоже находился всегда где-то рядом с Феликсом. Между собой небольшая семья называла это «чудодейственная отрезвляющая сила кулака Чанбина». Одна пощёчина видимо не хило повлияла и несколько поломала психику Хёнджина. Тот как будто прозрел в одно мгновение. Но ему, естественно, никто не верил. Хван, помня об угрозах, не приближался к омегам Минхо, но пытался поговорить хотя бы со своим бывшим другом. Ли поначалу не хотел ничего слушать, но Хёнджин был упорный, да и долгие годы дружбы не позволяли отрезать их отношения насовсем. Минхо знал, что Хван нормальный, просто у того были свои заскоки на определённые темы. Хёнджин уже не раз страдал от корыстных омег и закрывался. Может его приемы и были несколько грубыми, но Хван заботился о тех кого любил. Именно Хёнджин в своё время спас Минхо от ошибочного брака, да, по-своему, тупо соблазнил жениха Минхо, но доказал, что тот никогда не был верен.       Через пару месяцев осады нервов со стороны виноватого альфы, Минхо сдался и согласился наладить отношения, но если Хёнджина простит Феликс. Омега, разумеется, долго не сдавался, но потом его закрутила собственная интересная жизнь, и он простил Хвана, ради Минхо и их дружбы. Хёнджин очень пытался искупить вину, помогая Минхо и его подопечным. Даже возился с ребёнком Чонина, пытаясь показать Феликсу, что он прозрел и повзрослел (Ликс совсем не обращал на это внимание, к великому сожалению Хвана). В общем, между Феликсом и Хёнджином был относительный нейтралитет и держался он только на титаническом терпении Хёнджина. Ликси, несмотря на то, что простил, как только не подъёбывал, стараясь задеть в своей манере. Хван держался молодцом и не огрызался, только бессильно сжимая руки в кулаки крепко-крепко. И Феликс расслабился и перестал обращать на него внимание. Все замечали, как сходил с ума от ревности Хёнджин, когда альфы бегали за Ликсом, даря подарки и ухаживая, но молчал, наблюдая, приближался, только когда Ликс позволял. И омега использовал Хвана, как рабочую силу, носильщика, водителя, ну и позже, когда доверие вернулось, Минхо скинул все разборки с альфами Ликси на бедного Хёнджина. Тому пришлось научиться быстро бегать и драться. Но больнее всего, конечно, было вытаскивать Феликса из-под альф, которые не останавливались, когда Ликси говорил нет. Но и это Хван позволял и всё спускал. Минхо подозрительно относился к покладистости Хёнджина и вывел на откровенный разговор. Как ему показалось, Хван действительно изменился, кажется, до него дошло, почему омега отказался быть «спасённым». И альфа осознал, почему так сильно хотел владеть Феликсом, правда было поздно. Хёнджин и сам понимал, что шансов на взаимность теперь нет.       Сейчас Хёнджину было ещё хуже. У Феликса наконец-то появился нормальный, в его понимании, альфа, который подходил под все строгие стандарты и действительно нравился. Минхёк не дарил подарков, так как понял, что Ликсу они не нужны, а старался проявлять заботу. Этот альфа был весёлый, интересный, милый, добрый, любил кошек (на чём они очень быстро сошлись с Минхо), он занимался волонтёрством, помогал детишкам и приютам. Не давил альфей сущностью, и казалось, с ним Феликс по-настоящему расслабляется. Минхёк действительно хорошо влиял на неугомонного омегу. На Хвана было жалко смотреть, его тоскливый взгляд был виден за версту. Минхо было его немного жаль — тот осознал свою любовь, но причинил сильную боль тому, кого любил, и не надеялся на взаимность. Хёнджин совсем не умел ухаживать и показывать свои чувства, это никогда не было ему нужно раньше. Минхо часто предоставлял объятия рыдающему другу. «Я хочу, чтобы Феликс был счастлив, хочу, чтобы он улыбался, пусть даже не мне», — уговаривая скорее себя, шептал расстроенный альфа в плечо Минхо. Даже Джисон сменил гнев на милость, видя невыносимые страдания тупого альфы. Да что там, Хёнджин с такой болью смотрел на пару, что даже равнодушный и откровенно недолюбливающий Хвана Чанбин закатывал глаза и неловко спрашивал, чем можно помочь.       Феликс ни с кем не делился своими чувствами, ему, конечно, нравился Минхёк, ведь такой замечательный и заботливый альфа выбрал его. Но иногда омеге казалось, что альфа его слишком идеализирует, как будто не видит недостатков. Ещё смущало отсутствие тех самых пресловутых бабочек в животе, которые ему описывали Джисон и Чонин, да и что там, он и сам ощущал их при виде Хвана. Опостылевший Хёнджин вызывал больше различных, пусть и противоречивых, чувств, чем Минхёк. Но Ликс старательно себя убеждал в собственной неспособности быть нормальным. Хван и остальные его поломали навсегда. Чудесный Минхёк вызывал сильную симпатию и надежду на влюблённость, а проклятый Хёнджин продолжал своей неожиданной бесконечной бескорыстной заботой будоражить прежних, судя по всему крайне тупых, со стокгольмским синдромом, бабочек в животе. Решив прислушаться не к этим сумасшедшим насекомым, а к разуму, Феликс позволил Минхёку прийти на свадьбу Чонина, как своей паре, наконец решившись во всей этой романтической обстановке предложить стать ближе.