25 кадр

Они с Аурелем не избегают друг друга. Нет, безусловно, нет. Они уже не дети, чтобы заниматься подобным. Они редко видятся, живя в одной квартире. Сущая мелочь, для которой, как и для любой прочей, с легкостью находится оправдание. Лёша берет поздние ночные смены в баре, а вечерами играет в другой каверухе у знакомых за копейки. Аурель, видимо, старается лишний раз не пересекаться с ним. В «25 кадре» появляется тогда, когда Лёши там нет, подбирая время и смены. Благо, временное отсутствие администратора позволяет. Аверьянов не знает, чем Аурель занимается в остальное время.  Так проходят четыре дня до пятницы. Наступает её вечер. На улице только-только закончился дождь. В их квартире настежь распахнуто гостиничное окно. Причина открытого окна: Юра. Юра сидит на кресле в гостиной, до жути сосредоточенно читая что-то. Кудрявые темно-русые волосы растрепались по плечам. Сидит в расстегнутой на груди фиолетовой рубашке с переливающимися стразами и кожаных брюках. Он в очках. Аурель похож на Аполлона, Юра же, по аналогии, чисто внешне напоминает Диониса. Аполлиническое и дионисийское. Сорокин впервые взял книгу в руки, впервые надел очки. Нет, вот теперь Лёша очень заинтересован его девушкой. Труд сделал из обезьяны человека. Институтка сделала из Сорокина другого себя. Гротескный, затертый до дыр учебник по социологии, будто прямиком из начала 90-ых, и очки неплотно сидящие на носу, пробивают на вопрос: — Юр, а я читал, что от регулярного секса зрение улучшается. Давно не было? — садясь на диван напротив и склоняя голову на руку, как можно оживлённее пытается поддержать беседу Лёша. — Не дает тебе твоя институтка?  Пусть грубо. Но Юра сам был до страшного хвастлив в вопросе секса, успев сменить около дюжины женщин за незакончившееся лето. Блядский Дон Жуан.  — Это мои очки, — Юра показательно захлопывает книгу. — И хватит называть Лену институткой! Запомни уже имя. — Фамилию хоть знаешь?  Юру хочется подъебывать. По-другому с ним общаться будто бы невозможно. Сорокин громкий, неугомонный, пылкий, а Лёша с детства любил играть с огнем. Чувствовать закипающий в крови адреналин тоже. Он помогает переключать мысли.  — Да иди ты нахуй, Рыж.  Рыж. В конце 10 класса он начал отращивать волосы, а вместе с тем увидел на прилавке «Пятерочки» рыжую краску для волос. Ядреную, цвета паприки. Он всегда считал, что с бледной кожей и небольшим количеством неярких веснушек на носу ему лучше бы пошла отцовская рыжина, чем естественный светло-русый. Когда они познакомились, волосы Лёши были красновато-оранжевыми. С тех пор за ним закрепилась кличка, хотя он и перестал красить длину два года назад. — Выходит, не знаешь? — Лёша несдержанно посмеивается, буквально давясь этим смехом ещё сильнее, когда поднимает взгляд на Сорокина. Его недовольное лицо и угрюмо сдвинутые над серыми глазами черные брови добавляют ситуации ещё большей комичности.  — Ха-ха. Да, смейся-смейся. Придурок.  — Нонсенс, что ты вообще её имя запомнил. Как узнаешь фамилию, дай знать. Вместе выберем дату свадьбы, — в него летит подушка, которую Юра швырнул не глядя. Лёша ловит её и отбрасывает на диван.  — У тебя-то самого на личном что?  — Ничего.  — Как интересно, — резко-глумливо. — Но мне тут одна птичка напела, что ты врешь.  Лёша замолкает и резко расслабляет лицо. Тонкая грань между любопытством и страхом. Хочется расковырять эту тему, узнать все до мельчайших подробностей, но необходимо действовать острожно. Любое неверно подобранное слово и он мертв.  Юра тоже до странного осторожен. Он не говорит прямо, избегает. Даже интонация становится вкрадчивее обычного. — Имя у птички есть? — Ира? Аурель?  Ира с Юрой общаются, но недостаточно близко. Недостаточно близко для обмена сплетнями, как выразилась сама Журавлева. С Аурелем все не шибко лучше, ведь Юра, по неведомой причине, одинаково скрытен в общении что с женщинами, что с мужчинами. Держит на расстоянии всех, даже тех, с кем спит.  Единственный, кого его величество Сорокин подпустил ближе, — это Петя, их басист. Самый юный из них, совсем зеленый ещё в музыкальной сфере. Юра, хрен его знает почему, взял мальца под опеку, негласно назначив своим протеже. Петя уже успел набраться Сорокинских клише, начав флиртовать с одной из официанток точь-в-точь как Юра.  — А я не крыса, чтобы птичку сдавать, — улыбается в край ехидно. — Ясно. — Что тебе ясно, Рыжий? Лёш, просто поговорите там друг с другом и не ебите никому мозги. Окей? — на его скуластом лице мелькает отвращение: губы угловато поджимаются, Юра уводит голову в сторону двери. — Иди прихорашивайся перед выступлением, — Сорокин показушно поправляет свои кудри, деланно похлопав ресницами. — Карета уезжает через 15 минут. Я тя ждать не буду.  Прихорашиваться перед выступлением. Звучит-то как. И карета. Сорокин водит машину не из-за удобства, а по причине абсолютно детского, как кажется Лёше, желания бахвалиться перед девушками. Купил красный Мустанг в кредит около двух лет назад и радостно катается на нём по сей день. Стоит отдать должное Юриной расточительности: он вносит 40 процентов оплаты за жилье, хотя и практически не живет здесь. Юра нежаден по своей натуре и в этом его главное достоинство.  Краситься Лёша никогда не любил, но образ порой требовал темных теней, щедро намазанных на все веко. Требует и сейчас. Так что он небрежно втирает иссохшийся пигмент пальцами перед зеркалом. Лёша надевает на шею цепочку с первым медиатором, затертым темно-фиолетовым узким кусочком тонкого пластика. Первая гитара, подаренная мамой. Первый медиатор, купленный им, кажется, в середине нулевых. Черная рубашка — он закатывает рукава, открывая татуировки. Затертые темно-синие джинсы — он туго затягивает ремень в шлевках, добавляя цепочку. Всё стандартно. Образ осточертевший. И давно уже не уникальный для него.  Волосы по нижние ребра. Половина длины — отросшие блондинистые корни, другая — спаленная рыжей краской пакля. Разница по цвету невелика, но все же заметна при красновато-розовом освещении бара.  Внешность у него, на собственный же взгляд, нескладная. Он длинный, высокий и угловатый. Лёша внезапно вытянулся в средней школе. На спине до сих пор остались белые шрамы — горизонтальные полосы растяжек вдоль поясницы. Болезненно-острые локти, колени, изрядно выступающие ребра и ключицы, впалый живот, визуально вздувающийся от малейшей еды… это все не делало его привлекательнее. Высокий рост в сочетании с крайней худобой делал его скелетом. Зато после смерти труп можно будет торжественно передать медикам на изучение. Интересно, отец испытает хоть что-нибудь при виде его мертвого тела? Может, на его лице промелькнет хоть капля жалости или раскаяния в момент занесения скальпеля? Пальцы остаточно болят, ноют. Сегодня пятница, Ира в отпуске до конца недели. Даже поговорить не с кем будет.  Лёша печатает ей сообщение: 

18:06

Ты Юре сказала?

Сорокин появляется в дверях, сразу же давая о себе знать громкими хлопками по дверному проему.  — Карета отъезжает, — Лёша поворачивается к нему, и Юра присвистывает. — Решил сегодня по красоте, я смотрю. А что, есть повод? — насмешливо улыбается Юра. На глумливую интонацию хочется только съязвить, но он прикусывает язык.  Юра зачем-то везет их через Невский, хотя логичнее было объехать дворами. Они и без того опаздывают. — Я покурю? — Нет, — строго бросает Юра. — С прошлого раза ничего не изменилось. — Я не перестаю питать надежды. У Сорокина очень странный стиль вождения: он будто всегда пьян, садясь за руль. Резкие ускорения, рискованные выезды на встречку, рваные маневры. Юра — последний человек, которому бы Лёша стал доверять права на месте инспекторов. Интересно, мог ли он их купить?  Поток бессвязных мыслей прерывает восклицание: — Ах да! Чуть не забыл! Лена сегодня придет. Будь с ней душкой. Она только во второй раз в наш клоповник приходит.  — Где ты её откопал, эту Лену?  — А я своих секретов не раскрываю.  — Потому что не помнишь? — Лёша улыбается уголком губ, слегка-слегка. Юра закатывает глаза и цокает, возвращая правую руку на руль.  — Мы познакомились у нас в начале августа... или конце июля. Она студентка, очень умная. Я себя рядом с ней таким неучем чувствую, ты бы знал. Хотя, куда тебе! Она такая правильная вся, аж тошнит иногда. Но внешне… внешне я красивей женщин не встречал. У неё шикарное тело и зачетные сиськи, — «сиськи»… какое же мерзкое слово. — И да, она не дает. Пока что. Студентка, комсомолка, спортсменка и просто красавица. Или как там было, в том советском кино?  — Как же так? Такому симпатичному парню и не давать. Какая печаль! Юр, не волнуйся, будь я девушкой, сразу бы прыгнул к тебе в постель, — пищит Лёша фальцетом. Юра отвлекается от дороги и толкает его в плечо. Рука у Юры тяжелая. — Как только Ира тебя терпит? Юра глушит машину, припарковавшись у сáмой арки, надо перепарковаться, иначе эвакуируют. С Юрой такое уже случилось. В этом же месте. Их бар находится в сердце Питера — на Невском, напротив «Зингера» через канал Грибоедова. Живописный уголок. — Спасибо, что подвез. А насчет Иры, ну, у нее уже иммунитет. У тебя тоже скоро появится. Привыкнешь.  — Человек, сволочь такая, ко всему привыкает, Лёш. Ты иди, а я Лену встречу.  Лёша быстро скуривает сигарету под небольшим козырьком их бара. Мамочки за уличными столиками недовольно косятся на него. Аурель сидит на помосте сцены, настраивая акустику по ладам. Зачем-то. Делает он это как всегда легко, как обычно буднично. Красные очки сползли на его переносицу. Их взгляды невольно пересекаются. — Лёш, надо поговорить, — Аурель нервничает. Это можно заметить по жестам. Он начинает суетиться: откладывает гитару, поправляет очки, надвигая их выше, убирает волосы за уши. Движения же, однако, сохраняют прежнюю плавность, пусть и становятся более рваными. — О чем? — спокойная интонация, внешне — абсолютно рафинированные эмоции. Тон голоса можно принять за наплевательский, отсутствующий, на деле же он испуганный.  Ему точно рассказал Юра. Передал реакцию, додумал ответы, выкрутив убедительность на максимум, или иначе исказил информацию. Потому что сейчас Аурель выглядит непозволительно довольным для их обстоятельств. — Боже, ты аж побелел. Да расслабься. Там ничего такого, правда. Поговорим уже дома.  О чем? Но вместо этого вопроса раздается другой:  — Ты сейчас туда?  — Да нет, потом вместе пойдем. Я пока посижу, послушаю вас, познакомлюсь с Юриной девушкой. Он все уши мне про неё прожужжал. Володя нальет бесплатный коктейль, — у их бара есть негласное правило, введенное владелицей, — каждому из музыкантов за смену полагается один напиток с первой страницы барного меню совершенно бесплатно. — Лучший отдых. Лёша проходит в гримерку. Гримерка — громко сказано, скорее комната для персонала. Сама по себе она небольшая и узкая, половина завалена инструментами. Оксана Георгиевна, по большой просьбе Юры, разрешила им поставить сюда списанный кальян. Года 3 назад, по словам Иры, «25 кадр» был убыточным кальян-баром.  В гримерной всегда пахнет спиртным из-за едва работающей вентиляции, которой осталось два понедельника. У двери висит пробковая доска, подчистую завещанная бумажными записками от зрителей и слушателей. Чаще всего обычные комплименты и номера телефонов, по которым они никогда не позвонят. Внутри Соня с Андреем воркуют о чем-то своем на диване. Петя сидит в телефоне, катая скейт ногой по дощатому полу. Петя — единственный, кто обращает внимание на зашедшего Лёшу, протягивая ему руку.  — Привет, Лёх, — бесит эта форма имени. Лёх, Лёха. Аж пробирает. Петя это прекрасно знает, но, скопировав поведение Юры и его фирменное «Рыж», начал называть Аверьянова подобным образом. Но Юрина кличка раздражает существенно меньше, какая-то она искренняя и беззлобная.  — Ага, привет, — отзывается Лёша. — Как жизнь молодая?  — Нормально, а у тебя как, старичок? — Петя отвечает весело, но затем быстро сникает, словно вспомнив о чем-то. Холодов натягивает бананку на плечо и ставит ногу на кончик скейта, подхватывая тот рукой. — Черт, если ты здесь, то мне надо валить.  — А что так? — спрашивает Лёша.  — Всё дуется на Юру из-за девушки, — лениво выдыхает Соня, причесывая растрепанное каре пальцами. Лёша замечает новое украшение в её исколотых ушах — небольшое серебряное сердечко, вставленное в трагус. В последний раз они с Соней виделись около месяца назад. Её обесцвеченные волосы стали выглядеть куда менее натурально, теперь они отдают в пепельный. — И хочет уйти, лишь бы не пересекаться с ним.  Соня напоминает ему птицу, какую-нибудь неприметную ласточку или стрижа. Хрупкая, худощавая, низкая девушка. Её лицо тонкое и неподвижное. Она вся перламутровая и какая-то эфирная. Аура, если бы Аверьянов в них верил, у Сони была бы бледно-серой. Вечно себе на уме. Как, впрочем, и он. — Стоять. Ты никуда не уйдешь, — останавливает Лёша. Ещё немного и он схватит Петю за капюшон безразмерной толстовки.  — Хорошо, я уеду!  — И это тоже. Нет, конечно, если хочешь повести себя как пубертатный пацан, то вперед. Но учти, что так произвести впечатление на Олю будет сложнее.  Петя объективно симпатичный малец. В будущем, когда наберется опыта, он обязательно станет расхитителем женских сердец. Если, конечно, перестанет слушать Юру и его бредни. Юношеская влюбленность пройдет, останется опыт и глухое спокойствие. — Откуда ты знаешь?  — Я же не слепой. Вижу, что ты с официантками флиртуешь. Оля показательно уходит, и ты сразу же прекращаешь. Побольше слушай Юру и крепких отношений у тебя не сложится до старости. Фамилию Оли знаешь?  — Что за вопрос? — откровенно теряется Петя, а спустя пару секунд мыслей уверенно выдает: — Мельникова. У Оли ярко-рыжие волосы. Свои. Единственная деталь её внешности, которую Лёша помнит кроме этого, — у неё скрытое окрашивание. Часть волос выкрашена в фиолетовый. Оля не единожды выручала их, горе-музыкантишек, когда не могла Ира. Лёша её толком и не знает, из всего бара по-человечески он общается только с Ирой. Дверь распахивается. Юра стоит под руку со своей институткой. Лена красивая, Сорокин ничуть не врал и не приукрашивал. У неё большие, яркие глаза, достаточно светлые. Не разберешь то ли серо-зеленые, то ли серо-голубые, то ли просто серые, цвета мокрого асфальта. Густые темные брови, маленький нос, пухлые губы. Волосы шелковистые, прямые и длинные. Каштановые. По оттенку холодные, но не фиолетовые как у Сони. Одета она слишком официально, странно и несвойственно для этого места. Бадлон, короткая юбка-карандаш и черные капронки. Рядом с павлином-Юрой ее черно-серый образ смотрится до комичного нелепо. Ещё и на каблуках.  — Торжественно хочу представить вам свою единственную любовь — Лену! Значит, Леночка, смотри, это Петя, наш басист.  — Ага, салют, — Петя тупит взгляд в пол, слишком явно и очевидно демонстрируя свою обиду. Сколько ему? Лет 16-17, не больше. Вроде весной был день рождения, но Лёша честно не помнит, сколько ему стукнуло.  — Лёшка у нас гитарист. А эти голубки — скрипачка Сонечка и барабанщик Андрей. С Аурелем ты уже знакома.  — Привет, ребят. Приятно познакомиться. Я пойду в зал, закажу напиток. Буду ждать тебя на сцене, — Лена целует Сорокина в щеку. Не показательно, не для вида, а просто потому что может и хочет. Юра быстро стирает со щеки след фиолетовой помады, будто стесняясь этого. Хотя вполне в его духе было бы выйти на сцену со следом поцелуя. — Через сколько вы выходите?  — Пять минут, киска.  Лёша кривится на это прозвище. Отвратительно. Раньше Юра тоже давал своим девушкам клички. Они шутили, что эти клички всегда были одинаковыми, чтобы не путаться и не запоминать имена девочек-однодневок. В этот раз что-то новенькое, хотя Лёша честно предпочел бы старенькое. Даже показушные Юрины «ангелы» не настолько вульгарны. 

__

Руки дрожат после долгого отыгрыша. Хотя струны на акустике и толще струн на электро, о которые постоянно режется Лёша, все равно неприятно. Или это стресс и паника настолько усугубляют ощущения? Как бы то ни было, разбираться с дрожью помогает отдых за баром и небольшое количество алкоголя. Стекло бокала уже мутное от отпечатков пальцев. Выпивка обжигает рот, растекаясь по языку и гортани приятной, цитрусовой терпкостью. Лена подходит к нему из-за спины.  — Ты чего не уходишь? — спрашивает она.  — Пью и жду кое-кого. Присядешь? — предлагает Аурель, отодвигая высокий стул у стойки.   — Если приглашаешь.  — Володь, а можно коктейль девушке? — Кровавую Мэри, пожалуйста.  — Можно, конечно, — отзывается бармен. — А платить кто будет? Ты или Юрина дама? — Аурель уже успел приготовить кошелек, как вдруг Лена достает свой, остановив его руку.    — Я заплачу, — говорит она, кладя на стойку тысячную купюру. Володя дает ей несколько банкнот сдачей.  — А записать Сорокину на счёт больше не вариант? — раньше Юра всегда угощал своих женщин выпивкой. Это успело стать чем-то само собой разумеющимся. — У него больше не его нет, — отвечает Володя довольным голосом. Аурель слышит в нём очевидную издевку. — БОГ отменила на неделе, узнав про задолженность на двадцать тысяч рублей. И вычла Юрочке из последней зарплаты. Счета вовремя оплачивать надо, чтобы они продолжали действовать.  — Бог? — интересуется Лена.   — Владелица, — поясняет Аурель. У барной стойки снуют официанты. Людей много, столов — ещё больше. Оля огненным вихрем суетится по всему бару, успевая обслуживать одновременно несколько столов у сцены, где заказы всегда большие. Катя неторопливо обслуживает дальние, за которыми сидит всего пара человек. Там заказывают преимущественно шоты и легкие, готовые закуски. Женя же таскает набитые едой и напитками подносы на улицу по крутой лестнице, тихо матерясь себе под нос. Аурель убежден, что он сам вызвался работать именно на верхних столах, именно сегодня: наверху всегда больше чаевых, ибо туда садятся семьи с детьми. Остальных официантов нигде не видно, хотя их должно быть ещё минимум трое. Загруз в пятницу колоссальный. Как они справляются? Разве их не должно быть больше?  Без Ирины Викторовны здесь творится хаос. Сорокин выходит на сцену первым как вокалист. За ним Соня с французской скрипкой, Андрей с барабанными палочками и Петя.  Лёша выходит последним и безо всего. У него подведены глаза. Острые, вытянутые черты лица и эти чертовы черные тени, или подводка, или карандаш. На мужчинах макияж обычно смотрится чересчур пошло, вульгарно, но ему почему-то подходит. Притом Лёшу никак нельзя было принять за девушку, даже несмотря на худобу и длину волос. Слишком он был длинный и астеничный — у женщин даже с подобным телосложением просматривались формы.  Ненастроенный микрофон пищит в Юриной руке. Петя подключает бас-гитару к усилителю, неуклюже выдвигая его вперед. Петино каре лезет в глаза, темные волосы сбиваются на лице. Насмотрелся на вокалиста, который никогда не завязывает волосы. Андрей тихо отходит за прозрачную ширму, бросая влюбленный взгляд на Соню. Андрей привел её в бар около полугода назад, прошлой зимой, по Юриной просьбе разнообразить коллектив. Скрипка, ещё и девушка. Точное попадание, без отклонений. Не в бровь, а в глаз. Аурель знал Соню до того, как она влилась в коллектив. Их познакомил Андрей. Ауреля иногда приглашали к ним в квартиру, чтобы посидеть, выпить, поиграть в настолки.  Юра говорит что-то со сцены. Каспаров не вслушивается, он потягивает бульвардье из бокала-блюдца, пытаясь не думать ни о чем и по минимуму смотреть в сторону шума, лишь бы ненароком не засмотреться. Избегать друг друга, работая на одной работе и имея общих друзей, сложно. Если не сказать невозможно.  Лена на Юру глазеет открыто и не стесняясь. А кто ей запретит? Становится даже немного завидно. Аурель делает глоток. На языке остается цитрусовый привкус, нотки пряной горечи горят на языке. Цедра, срезанная с апельсина ножом, покоится у ободка бокала.  Володя заканчивает приготовление напитка для Лены, придвигая ей коктейль с украшением в виде металлической шпажки с красным камнем на кончике, веточкой сельдерея и черной трубочкой. Края высокого стакана обвалены в специях.  — Интересная подача, — водка и томатный сок разбиты по слоям. — Впервые вижу, чтобы этот коктейль не размешивали. — Володя большой профессионал. Особенно перед красивыми девушками. Когда Лёша заказывает этот коктейль, он не настолько обходителен в подаче, — Аурель мягко улыбается Лене. Она уводит взгляд с хитрой ухмылкой. — Володю можно расспросить про барно-медицинские байки, когда он чуть освободится. Ты, кстати, надолго здесь?  — Я до закрытия. Потом с Юрой поедем ко мне, и ты понимаешь… — Понимаю. Как тебя вообще занесло сюда?  — Изначально? Я пришла сюда с одногруппниками около трех недель назад. Эти идиоты пересдавали экзамен по праву в начале августа и позвали меня выпить за их счёт. Я староста в группе, так что, видимо, это была своего рода благодарность за то, что их не числанули.  — Все интереснее и интереснее, — Аурель глазами уже не на Лене. Его взгляд устремлен на сцену, прикован к происходящему на ней.  Лёша вышел вперед с гитарным соло. Пальцы скользят по грифу с невероятной скоростью. Длинный блонд трепется по плечам, летит по воздуху вслед за головой. На лице — сухая сосредоточенность, выверенные движения, поджатые губы. На шее резво раскачивается небольшой медиатор. У Лёши задраны рукава, видно татуировки. На всей левой набита крупная черная змея, норовящая вгрызться ядовитыми клыками в пространство между большим и указательным пальцами. На правой виднеются глаза и какие-то воронкообразные разводы. Аурелю всегда хотелось рассмотреть их полностью, вблизи, а не мельком из-за угла. Он пялится. Откровенно пялится, буквально жрет гитариста глазами, не думая ни о чем осмысленном. Голова пустая и легкая. Аурель даже на пару секунд забывает, что не один. — Она тебе нравится? — Лене приходится наклониться к его уху, чтобы задать вопрос. Лене приходится кричать, чтобы быть услышанной.  — Она? — предпочитая не говорить на ухо, Аурель разворачивается к ней и повышает голос. — Ты про Соню? — Лена активно кивает. — Нет. Мечтать об отношениях с девушкой друга низко. А спать тем более.  — А кто тогда? Это же кто-то из группы, я права? — интерес детский и практически всеобъемлющий. — Не сочти за грубость или наглость, я просто любопытная, а такими влюбленными глазами я сама на Юру смотрю.  — Я так понимаю, ответ, что я влюблен в музыку не прокатит? И ты не будешь меня осуждать?  — Только если это не Петя. Ему на вид лет 15, — она хихикает, пряча улыбку за стаканом. Она размешивает напиток, надкусывает сельдерей и продолжает чутко следить за изменениями в лице Ауреля. Гарпия. Вцепилась и не отпустит, пока не дойдет до правды. Его губы плотно сжимаются, глаза бегают по стойке, а пальцы туго обхватывают бокал. — Ему 17. И нет, это не он, — ожидаемая заминка. Лена ждет, а он ждет, когда её интерес хоть немного стихнет. В конце концов на выдохе признается: — Лёша.  Яркая эмоция на лице напротив — театральное удивление, она аж прикрывает рот рукой. Будто не ожидала. Лена вновь хватает трубочку, быстро водит ей по дну. Размешивать уже нечего, но бесцельные вождения, видимо, её успокаивают.  — Все интереснее и интереснее. А ты ему нравишься?  Ауреля слепит красный свет за бутылками на барном стеллаже. Интересная реакция на стресс. На сцене софиты светят более розовым, в то время как у стойки диоды насыщенно-алые. — Сегодня и выясню. — Удачи в разговоре с ним. Все должно получиться. Этот бар умеет сводить людей, — Лена беспечно подмигивает ему, возвращаясь взглядом к сцене и к Юре.  Аурель тянется к бокалу, допивает коктейль. Закашливается. Ему никогда не нравилось пить, от всякого алкоголя он чувствовал запах спирта. Однако выпивка в подобной дозе не дает никакого эффекта, кроме расслабления, а расслабиться сейчас жизненно необходимо. Отвлечься, заглушить поток мыслей, бьющихся о черепную коробку.  — А у вас с Юрой все серьезно?  — Я надеюсь. Знаешь, Юра, он такой дерзкий, брутальный, но он очень добрый на самом деле. У него золотое сердце, — Лена глотает последнюю часть фразы, явно желая добавить ещё что-то, но стопарится, зависнув на Юре.  Брутальный мужчина с золотым сердцем как раз поет куплет Fuel.  Turn on beyond the bone Swallow future, spit out home Burn your face upon the chrome Yeah, oh, yeah Take the corner, join the crash-ah Headlights, head on, headlines Another junkie lives too fast Yeah, lives way too fast, fast Fast, fast, oh-oh Простой хард-рок, чистая энергия, адреналин. Огонь, скорость, драйв. Юре подходит яркость этой песни, её сырость и неотесанность.  Голос у Сорокина грубоватый и низкий. Контраста с Металликой нет, но когда Юра пытается петь что-то из русского рока, он все же возникает. На этом противоречии можно играть, что он успешно делает в последние годы. Возможно, и всю жизнь.   Они с Леной говорят о чем-то неважном, обмениваются номерами телефонов. Лена честная девушка, а честные люди с детства умели производить на него впечатление. Юра, напротив, никогда правдорубом не был, вполне мог приукрасить или припизднуть. Юрина реальность изменчива и пластична, легко подстраиваясь под его нужды. Лена же описывает Сорокина совершенно иначе, едва ли не как святого, чистейшего человека. Благородный рыцарь на белом коне. Может, Юра в действительности изменится под влиянием Лены? Хоть чуть-чуть. Или Аурель слишком оптимистичен на его счёт? Аурель ненадолго уходит, оставляя её одну. На его место за бар присаживается рыженькая официантка, по бейджику — Оля. Передыхает, стирая пот со лба и скалывая волосы в низкий пучок. По-хозяйски выставляет стаканы за стойкой, выстраивая их в ровную линию. Приводит в порядок внешний вид, одергивает ворот черной рубашки, поправляет чокер на шее и темную помаду на губах. Официантка быстро убегает, напоследок подмигнув Лене.  У официантов и бармена в ушах по паре черных беруш. Бармен возвращается к ней во время короткой паузы на сцене, говорит:  — Спрашивай.  — А? Что? — не понимает Лена, хмурясь, приосаниваясь, собираясь внешне и внутренне.  — Говорю, спрашивай. Хотела что-то спросить, по глазам вижу.  — Аурель сказал, ты медик. Возникает вопрос: что ты делаешь здесь? Почему работаешь в баре? — Я не совсем медик, психиатр. Не представляешь, сколько людей нюхают наркоту в туалете и ловят передозы. Я откачиваю. Или от алкоголя вырубаются. Однажды за этой стойкой откачивал очень щуплого и низенького пацана, у которого пена изо рта пошла и судорога началась. Алкогольная эпилепсия. — Его ведь получилось откачать?  — Получилось. Недавно опять приходил, благодарил. Попытался пятихатку всунуть в благодарность. Я не взял, низко это.  — Ты бывал в морге в студенчестве?  — Конечно, даже работал санитаром там около полугода. Сначала ведь на лечебку поступал, а потом уже в психиатрию. Ему, наверное, около 30. — Есть истории оттуда? — Истории, — бармен задумывается, легко подкидывая стакан для смешивания напитков. — Однажды привезли труп девушки-наркоманки, которой мет разъел ткани в плече до кости. Гниющие тела пахнут отвратительно, но со временем ты привыкаешь к запаху. Или, вот, мужчина, который решил сам вырезать себе аппендицит и умер от потери крови и болевого шока. Бабушки и дедушки, которые месяцами одиноко разлагались в своих квартирах, мертвые дети- — Я смотрю, вы уже разговорились? — перебивает вернувшийся, судя по пакету, из аптеки Аурель.  — Где же ты был? — выдыхает Володя колюче и насмешливо, до скрипа натирая винный бокал. — Оставил мне девушку на произвол судьбы, она тут чуть в обморок не свалилась.  К бару подходит Катя. Тонкий, легкий поднос, набитый пустым, криво составленным стеклом гулко ударяется о стойку. Катя закашливается и тяжело дышит. Узкие очки скатываются по острой, орлиной переносице, девушка поправляет их и просит воды. За ней следует новый заказ — она отдает Володе вырванный блокнотный лист и терпеливо ждет приготовления напитков, доставая телефон.  Музыка разгоняется. Юра уже не поет, он протяжно орет, выбивая из своего горла совершенно звериные хрипы. — А ты не жести с медицинскими байками. Такое без подготовки и мне до сих пор слушать сложно, а мы с тобой уже полтора года вместе работаем, — он мягко прикасается к спине Лены и кладёт руку ей на плечо. — Ты как, Лен? Хочешь, на воздух выйдем?  Она ничего не говорит, молча подскакивает с места и уходит. Действует словно тугая, натянутая пружина. Лена резка на жесты, в них отсутствует плавность, они высушены от эмоций.  — Стрельнуть для тебя сигаретку? — предлагает Аурель на лестнице, мимолетом подхватывая споткнувшегося Женю с пустым подносом за плечи. Он бурчит хрипое «спасибо» и, подхватив металлическую доску под руку, быстро удаляется вниз.  — Спасибо, я не курю. Зачем ты бегал в аптеку?  — За бинтами, пластырями и спиртом для Лёши. Я пальцы ему обрабатываю, он их о струны страшно сдирает. Володя не сильно умотал тебя разговорами про трупы?  — Знаешь, мне даже понравилось. Было занимательно в какой-то степени.  — В какой-то степени? Это до того, как стало не по себе? — он смеётся, она кивает, поджимая фиолетовые губы.  Закатное солнце стелется по двору, бьется об углы стен, окна домов и распадается, преломляется о них розоватыми лучами. Один из редких августовских вечеров, когда оно выглянуло из-под плотных, вечно набухших дождем облаков. 

__

— Так вот, мелочь, а я ему говорю, мол, да, пользуюсь. Когда прохожу мимо, смотрю на себя в витринах вашего банка. Больше они не звонили.  Лёша не следит за Юриной шуткой. Никто кроме Пети не смеётся. И поделом. — Спасибо за совет, как отвязывать от себя мошенников, — прохладно отзывается Петя и, выйдя на улицу, ставит скейт на асфальтированную дорогу. — Я скатаюсь до магаза. Веселитесь, — произносит он, отъезжая. — О ревуар.  Юра отходит к Лене. Андрей стоит близ Сони. Аурель мнется, но подходит. Нет, не к нему, к паре скрипачки и барабанщика. Лёша прикуривает, подпирая желтую стену. Струйки мутного дыма стекают изо рта наверх. В одно мгновение кажется, что все перед глазами застывает на месте, залитое янтарем. Затишье перед бурей. Мобильный в заднем кармане джинсов гудит уведомлениями.  ЖИВая 20:20 Я 20:22 Я сказала, да. Хватит кота за яйца тянуть. Ну невозможно уже. Надо что-то делать, Леш 20:23 Кстати, где мое спасибо?? Сучка. Он мгновенно набирает ответ двумя руками, зажав фильтр меж зубов. Рискует перекусить тлеющую сигарету напополам.

20:23

За лишний геморрой обычно не благодарят

Боль отрезвляет. Не стряхнутый пепел осыпался на рубашку и прожег небольшую дыру в районе нижних пуговиц. Блять. Лёша тихо матерится и, выбросив не докуренную сигарету в урну, возвращается в бар.