Тысяча и одна осень

Глава 109. "А-Цяо, ты ведь ещё не всю правду знаешь" — А-Цяо, не соизволил бы ты прогуляться с этим достопочтенным в нашем парке? Сейчас пора цветения лотосов и тебе пошло бы на пользу насладиться их невероятной красотой, — с улыбкой проговорил Сан Цзинсин. Шэнь Цяо отложил в сторону книги. — Пожалуй вы правы, глава Сан, я действительно засиделся и мне не мешало бы прогуляться. — Замечательно! — воскликнул Сан Цзинсин. — Только не забудь зонтик, на улице печет солнце, — он протянул Шэнь Цяо лёгкий бамбуковый зонтик и тот неуверенно взял его в свою руку. Они вышли в парк. Солнце действительно палило нестерпимо и зонтик оказался как нельзя кстати. В прудах парка Сан Цзинсина расцвели лотосы всех мастей. — Прекрасны, не так ли? — повернулся к нему Сан Цзинсин. — Лотосы — символ совершенства и чистоты, они так похожи на тебя, А-Цяо... На лице Шэнь Цяо появился лёгкий румянец, он смутился и опустил голову, а Сан Цзинсин продолжал: — Корни лотоса глубоко в иле, а проворные стебли стремятся к свету, сам же цветок лотоса всегда обращён к солнцу. Лотосы действительно были прекрасны. За весь день, под воздействием ветра и солнца цвет их лепестков менялся — от нежного, белого, бледно-желтого, до розового и нежно-красного. Одно из преданий гласило, что на небе есть "лотосовое озеро", в котором эти уникальные цветы являются перевоплощением человеческих душ. Лотос в нем либо благоухает, либо сохнет — в зависимости от земных деяний человека. Цветок лотоса — восхождение от темного к цветущему и ясному, путь к просветлению. Среди лотосов цвели и водяные лилии. Если лотосы поднимались из воды высоко и прямо, то водяные лилии приникали к поверхности воды. Видя задумчивое состояние Шэнь Цяо, Сан Цзинсин принялся декламировать стихи: Вброд идя, через реку, лотосов я нарвал. В орхидеевой топи много душистых трав. Все, что здесь собираю, в дар я пошлю кому? Тому, о ком мои думы, слишком далёкий путь. Я назад обернулся, глянуть на дом родной. Бесконечно дорога тянется к пустоте. Тем, кто сердцем едины, тяжко в разлуке жить! Видно, с горем-печалью к старости мы придем... — Это же шестое из девятнадцати древних стихотворений! — воскликнул Шэнь Цяо. — У А-Цяо блестящее образование, — улыбнулся Сан Цзинсин. Шэнь Цяо снова смутился. — Я не знаю, почему помню это стихотворение, но почему не помню, кто я такой... В тени деревьев, возле пруда с лотосами, Сан Цзинсин остановил Шэнь Цяо и сжал его руку в своей, притягивая как можно ближе к себе, но даос мягко и вежливо отстранился. В душе Сан Цзинсин просто бесился из-за того, что до сих пор не мог получить желаемого, но виду не подал и лишь грустно улыбнулся. — А-Цяо, ты ведь ещё не всю правду знаешь... Шэнь Цяо вздрогнул и будто бы сжался в комок. Какую ещё правду он должен узнать?! Ну что ещё?! Он уставился на самый крупный белый лотос в пруду. — Ты ведь никакой не даос... — безжалостно продолжал Сан Цзинсин. — Не даос... кто же я? — Наверняка, демон Янь Уши внушил тебе, что ты был даосом, но, на самом деле, ты всегда состоял в нашей секте Хэхуань и дрался только за нее... Как и в тот день, когда демон Янь Уши столкнул тебя с горы и ты потерял память! Шэнь Цяо не мог больше выносить такую болезненную "правду" и его глаза наполнились слезами. — Это был он, да? — тихо спросил Шэнь Цяо и слезы потекли из его глаз по щекам. — Да! — воскликнул Сан Цзинсин. — Из-за этого лжеца и негодяя ты едва не свел счёты с жизнью и лишился памяти! — Зачем же тогда он выхаживал меня столько времени? — тихо всхлипнул Шэнь Цяо. — Затем, чтобы использовать тебя в своих целях, — хмыкнул Сан Цзинсин. — Остерегайся этого коварного демона! Шэнь Цяо стоял возле пруда с белыми лотосами и по щекам его катились слезы. Такие же чистые и невинные, как эти распустившиеся белые цветы. Воспользовавшись ситуацией, Сан Цзинсин снова взял его за руки, прижимая как можно плотнее к себе, чтобы почувствовать жар его тела под тонкой одеждой. — А-Цяо... — глубоким голосом прошептал Сан Цзинсин, — не желаешь ли выпить этим вечером со мною хорошего вина? — Нет, глава Сан, благодарю вас, — отстранился Шэнь Цяо, вытирая слезы широким рукавом халата. Он напоминал поникшую в пруду лилию, печально лежащую на воде. — Я бы хотел отдохнуть и немного помедитировать, — Шэнь Цяо поднял над головой бамбуковый зонтик и устремился назад, к дому. Парк Сан Цзинсина был прекрасен не только цветущими в прудах лотосами — здесь были беседки, павильоны, галереи, скульптуры животных и птиц, каменные стелы со стихами и изречениями мудрецов, а также видовые площадки. Секта Хэхуань лишь немногим уступала в роскоши секте Янь Уши. Но Шэнь Цяо не помнил, как и где жил Янь Уши, потому что не помнил больше ничего. В расстроенных чувствах из-за лжи и предательства, даос вернулся в свою комнату и начал медитировать, а когда закончил, на дворе уже стояла глубокая ночь. Сна не было и Шэнь Цяо обдумывал слова Сан Цзинсина по поводу Янь Уши. Неужели Янь Уши мог так подло лгать ему, а сам был тем самым человеком, который столкнул его с горы? Почему-то от этой мысли сердце Шэнь Цяо сжалось от боли. Он старался не думать об этом, но мысли снова возвращались к этой же теме. Неожиданно, даос услышал чей-то отдаленный стон. Вначале он решил, что ему послышалось, но стон снова повторился. Шэнь Цяо поднялся с постели — сон был окончательно испорчен. Даос не мог спокойно спать, пока кто-то страдал и нуждался в помощи. Стон перерос в отчаянный, однако кратковременный, крик. Шэнь Цяо выбежал из своей комнаты, пытаясь понять в чем дело, кто и где кричит. Все смолкло. Но даос не мог успокоиться. Он взял свечу и принялся обыскивать дом, который оказался огромным, со множеством потаённых комнат.