Тысяча и одна осень

Глава 172. "Ты стоишь прочно и непоколебимо, как скала" Под цветущими магнолиями раздавались размеренные звуки гуциня. Пребывая в состоянии меланхолии, Сун Лин принялся за игру. Мужчина был очень талантливым музыкантом. Но гуцинь мог служить не только, как музыкальный инструмент, он мог служить и мощнейшим оружием, способным разбить самого опасного врага. Сун Лин мог уничтожить человека с помощью гуциня, а мог услаждать слух прекрасной музыкой. Сегодня он выбрал второй вариант. Погода располагала к игре: светило солнце, расцвела магнолия, на цветущей ветке сидела птица. Сун Лин будто растворился в игре, слился с ней и с окружающим миром. Иногда природа подкидывала просто невероятные сочетания, например: жажда жестокости, убийства и любви к прекрасному. Идиллию Сун Лина нарушил слуга: — Господин Сун... Глава Черных драконов поднял на него свои светлые, водянистые глаза — довольно редкий цвет для этого народа. Ему показалось, будто бы он только что тщательно выстроил вэй-ци на доске, а кто-то взял палку и ударил по ней, и шашки разлетелись в разные стороны. Так, сейчас прервалась его прекрасная музыка, упорхнула птица, сидевшая на ветке, вместе с настроением Сун Лина. Мужчина наморщил лоб и нахмурил брови. — Что стряслось?! — Г... господин Сун... Я хотел сообщить вам, что секта Сюаньду разбита, а непокорные захвачены в плен... — И ради этой новости ты помешал мне музицировать?! — рассвирепел Сун Лин. Слуга в ужасе попятился назад, кланяясь: — Простите, простите, господин... Сун Лин ударил по инструменту кулаком — раздался режущий слух гул, настоящая какофония из случайно ворвавшихся отрывистых звуков. — Да я велю забить тебя насмерть плетьми! — Нет, господин, пощадите, пощадите! — Пошел вон! — закричал Сун Лин и слуга принялся бежать. — Идиот! — сказал он, уже разговаривая сам с собой. — Можно подумать, что был бы какой-то другой исход! Конечно же, все секты падут ниц перед нами, если захотят жить. Зачем отрывать меня от такого важного занятия, чтобы сообщить очевидное! Мужчина сел на свое место, но настроения играть уже не было. Сейчас, сильнее, чем когда-либо, он ощутил душевную пустоту, будто бы в самом сердце зияла дыра. — В чем смысл и есть ли он вообще? Все живое умирает и обращается во прах, невозможно удержать власть в своих руках вечно, — он посмотрел в небо, где парила птица, расправив свои крылья. — Можем ли мы быть свободными и беззаботно парить в небе, как эта птица? Тут же промелькнула мысль, что хорошо было бы заполучить всю власть в свои руки и уничтожить монаха. Власть абсолютную. Вэй Чжи шел в окружении своих вооруженных адептов. Его намазанные рыбьим жиром губы блестели на солнце, как и гладко выбритая макушка. Золотая каемка алого лотоса на его одеянии слепила глаза. — Поклонитесь вашему богу! — сказал один из охранников, пнув ползающих в грязи людей ногой. — Он — ваш повелитель, жалкие рабы, непокорные будут убиты! Рядом с Вэй Чжи шел Сан Цзинсин, льстиво улыбаясь монаху, когда замечал, что тот смотрит в его сторону. На самом же деле, Сан Цзинсин всем сердцем ненавидел этого человека и готов был задушить его хоть сейчас, чтобы прибрать к рукам всю власть и заполучить свиток. — Глава Вэй, — снова подхалимно улыбнулся Сан Цзинсин, — в этой секте столько юных мальчиков, я надеюсь, что этот повелитель поделится со мною хотя бы частью этих юных особ? Вэй Чжи не торопясь повернул свою голову и посмотрел на Сан Цзинсина таким взглядом, что тот сразу же замолчал, виновато улыбнувшись. Янь Уши крепко прижал Шэнь Цяо к себе, не давая возможности пошевелиться. Он опасался, что Шэнь Цяо, в порыве чувств, может наделать глупостей и выдать их. Слезы молча текли по щекам Шэнь Цяо. Хоть под вуалью этого не было заметно. Он не мог поверить в то, что видел. Сюаньду — его дом, его семья, что бы там ни было, прошлого не изменить. Здесь, именно здесь, воспитывал и обучал его великий Ци Фэнге, здесь прошли его молодые годы в окружении соратников. Он помнил это место, как свои пять пальцев, но теперь все разрушено! С каждым местом было связано какое-то свое воспоминание, но теперь все разбито и уничтожено, будто камня на камне не осталось! Люди, адепты его секты, в грязи, на коленях, и перед кем! Зачем это все? Неужели человека до самой смерти не покинет жадность и он всегда будет хотеть абсолютной власти над всем живым, разрушая тысячи людских жизней? Шэнь Цяо плакал и не мог остановиться. — Я люблю тебя... — шепнул Янь Уши, сжав его руку. Шэнь Цяо почувствовал поддержку, которая была нужна ему сейчас, как никогда. Без Янь Уши он наверняка бы наделал глупостей или просто бы умер. — Эй, вы кто такие, чего прячетесь здесь?! — послышался грубый голос. Янь Уши понял, что их приметили. Так как Шэнь Цяо не мог говорить, Янь Уши пришлось самому выпутываться из ситуации. — Нас пригласили из борделя развлекать господ адептов, — на максимально тонких нотах ответил Янь Уши. То, что многие господа разнообразили свое меню в постели с мужчинами — в этом не было ничего удивительного. — А чего тут прячетесь? — подозрительно спросил охранник. — Мы решили уединиться, пока у нас есть такая возможность, — ответил Янь Уши, прижимая к себе Шэнь Цяо ещё крепче. — Пойдем отсюда, — сказал охраннику товарищ, — сдались тебе эти обрезанные рукава, когда в этой секте столько необычайных красавиц! Шэнь Цяо не выдержал и шагнул было за этими людьми, мечтая поразить их своей внутренней силой, но его удержал Янь Уши. — А-Цяо, если ты не будешь контролировать себя, мы долго не продержимся, — шепнул Янь Уши. — Вспомни, что говорил тебе учитель. "Меч скорби гор и рек"... Шэнь Цяо будто вернулся назад, в прошлое, на много лет назад, когда Ци Фэнге был жив. — Ты стоишь прочно и непоколебимо, как скала. Ничто не нарушает твоего душевного равновесия, тебя нельзя сломить... Мимо шли, ползли, увязнув в грязи люди, подгоняемые плетью. Это были уцелевшие адепты Сюаньду.