Горничная с проживанием

— Хочу поговорить. С ужасом и недоверием во взгляде Хазан смотрела на Ягыза Эгемена, загораживающего собой весь дверной проём. — Простите? — выдохнула она. — Я хочу поговорить, — повторил он, протискиваясь внутрь против её воли. — Не думаю… что это хорошая… Что вы делаете? — возмущению Хазан не было предела. Похоже, все дети из этой ненормальной семейки не считали своим долгом вести себя прилично или хотя бы делать вид, что их заботят чужие чувства. — Которая комната твоя? — без лишних предисловий поинтересовался Ягыз. Хазан молча ткнула на дверь. Наглец величаво прошествовал мимо, как ни в чём не бывало зашёл в её спальню, включил свет и расположился на одном из стульев — совершенно не заботясь о такой мелочи, как приглашение. — Ну и что вам нужно? — угрюмо спросила Хазан, закрыв за собой дверь и поставив сумку на пол. — Хочу понять одну вещь, — незваный гость сложил вместе пальцы рук и с задумчивостью принялся изучать обстановку спальни. — Как человек, работающий первый день в доме, и до этого в глаза не видевший его обитателей, успел уже дважды оказаться в объятиях моего брата? Задыхаясь от возмущения, Хазан мигом пошла красными пятнами гнева. — В объятиях? — вскипела она. — В каких ещё объятиях? Если ваш брат не умеет держать руки при себе и не знает элементарных правил приличий, это ещё не значит, что кто-то по доброй воле оказался «в его объятиях»! — Говори тише, — нахмурился Ягыз. — Что такое? Боитесь, что кто-то услышит? Или что ваши родители всё же поймут, каких самодовольных наглецов они воспитали? — Нет, просто голова болит… Самодовольных наглецов? Значит, ты и меня причислила к ним? — Скажите ещё, что не по делу! Ввалились сюда, как к себе домой!.. Хоть её эмоциональное состояние было далеко от спокойного, остатками некогда трезвого рассудка она понимала, что срываться на среднем сыне Эгеменов не стоило. Поэтому Хазан резко замолчала, переводя дух и обдумывая свои дальнейшие действия. — То есть, по-твоему, — заговорил первым Ягыз, — я должен поверить в то, что все ваши столкновения с Синаном — чистой воды случайность? — Первое столкновение — да, — кивнула она, — второе — не уверена. Но умысел исходил точно не от меня. — Ты в чём-то пытаешься обвинить моего брата? — гость резко поднял голову, подставляя лицо свету лампы, и Хазан впервые смогла разглядеть малейшие его чёрточки: морщинки в уголках глаз, немного отросшую щетину на щеках, грозно сдвинутые густые брови. — Не пытаюсь. Всё происходит на ваших глазах, и если вы пристальнее всмотритесь, то увидите сами. Но если вы из тех людей, для которых брат всегда будет хорошим, а прислуга — всегда плохой, нам больше не о чем разговаривать! Прищурившись, Ягыз внимательно изучал её пылающее гневом лицо. — Расскажи мне о себе, — его слова стали для неё полной неожиданностью. — Я приносила резюме, — проворчала Хазан, — можете спросить у управляющей. — Я не просил резюме, — не терпящим возражений тоном отрезал Ягыз. — Мне не интересно, где и кем ты работала. Расскажи о себе, кто ты, откуда, какая у тебя семья. С самым серьёзным видом он закинул ногу на ногу, очевидно приготовившись очень внимательно слушать. Хазан помедлила, оглянулась и тоже присела — на край своей постели. — Похоже на допрос. — Я бы назвал это обменом информацией. — Что-то вы не выглядите как человек, готовый делиться информацией. — Почему? Я очень даже готов. Спрашивай, что тебя интересует. — Как вас зовут, например. Он криво усмехнулся, пытаясь скрыть за усмешкой неловкость, и отвел взгляд. — Ягыз Эгемен. А тебя? — Хазан Дениз. Сколько вам лет? — Тридцать. — Двадцать четыре. — Откуда ты родом? — Я думала, моя очередь! — возмутилась Хазан. — Так откуда? — не отступал Ягыз. — Из Измира, точнее, из Каршияки. А вы? — Я родился в Стамбуле, мама тоже отсюда, отец из Анкары. — Где работаете? — В холдинге отца. «Эгемен Групп», может, слышала? Занимаемся строительством, техникой и недвижимостью. У тебя есть образование? — Средняя школа Каршияки. — И всё? Хазан победоносно хмыкнула: — Что, тяжело общаться с низшими слоями общества? — Нет, ты не производишь впечатление человека из таких слоёв, поэтому я и удивился. Торжественность вмиг сдуло с её лица. Не хватало ещё, чтобы этот тип раскусил новую горничную после пяти минут общения, и пустил прахом все её старания. Нужно строже контролировать себя и помнить, что она прислуга, всего лишь прислуга, и всегда была ею. — Я работала в домах образованных людей, которые не никогда не позволяли себе проявить неуважение подобно вашему брату. Ягыз вмиг помрачнел, бросив на Хазан тяжёлый взгляд. — У тебя большая семья? Братья, сёстры? — Нет, только мама, она живёт в Каршияке. — А отец? — Он умер… давно. Если ей и удалось смутить его этой новостью, то не надолго. Ягыз моргнул, и его взгляд вновь стал невозмутимым. — У меня двое братьев и одна сестра, но тебе это, наверное, и так известно. Ты слышала про твою предшественницу? Горничную, которая пропала? Это было до того неожиданно, что Хазан не успела толком ничем себя выдать: смотрела прямо, не отводя глаз, и лишь только слегка пожала плечами на этот вопрос. — Ну, слышала. — Тебя это не беспокоит? — Не особо. Пропала и пропала. Может, сбежала, может, ещё что… — И тебя не тревожат распускаемые о нашей семье слухи, будто это мы виновны в её исчезновении? — А вы виновны? — она даже попыталась изобразить весёлость, переводя вопрос в шутку. На какую-то долю секунды лицо Ягыза вновь посерьёзнело, но потом тень отступила, лоб разгладился, и он задумчиво протянул: — Хотел бы я знать… — Что? — не веря своим ушам, переспросила Хазан. — Говорю, хотел бы я знать, что на самом деле случилось с той девушкой, и куда она пропала, но, в любом случае, наша семья не имеет к этому никакого отношения. Она кивнула, словно этот ответ мог полностью её удовлетворить, загасив разгоревшуюся в груди жажду справедливости. — Как давно ты живёшь в Стамбуле? — Уже три года. — Немало… А я вернулся сюда из длительной командировки. Неделю назад. — И где вы были? — В Америке. Хазан показательно вскинула брови. Его слова подтверждали ранее добытую информацию об отъезде из Турции среднего сына Эгеменов. Это действительно было год назад. И так как Ягыза не было дома длительный период времени, это означало, что на момент исчезновения Эдже у него железное алиби. — Ясно. — Хочу ещё раз вернуться к вопросу о Синане, — его голос стал твёрже, и Хазан тоже помрачнела. — Если он цепляется к тебе, я с ним поговорю. — Результативно ли? — вырвалась у Хазан фраза, произнесённая кудрявым мерзавцем за ужином. Ну почему она, дура такая, не прикусила свой чёртов язык! Ягыз приподнял одну из своих впечатляющих бровей. — У тебя хороший слух, — усмехнулся он, поднимаясь. — И довольно редкое имя. Но красивое, мне нравится. С этими словами пышущий самодовольством негодяй поклонился и покинул спальню. — Да кому… — забормотала Хазан, растерянно глядя на захлопнувшуюся дверь. — Кому вообще интересно, что тебе нравится, а что нет?! — она невольно перешла на «ты» в мысленном диалоге с этим типом, но даже не одёрнула себя. Он сказал, редкое имя. Редкое имя… Хазан полезла под юбку, достала минифон и набрала номер тёти. — Алло, тётя Бинназ, это я. — Хазан, девочка, почему не пишешь, не звонишь? — взволнованный голос то и дело прерывался. — Я тут уже извелась вся! Как прошло? — Хвала Всевышнему, тётя, ты успела! Вещи у меня, хозяйка ничего не заподозрила. Я принята на испытательный срок. Бинназ забормотала благодарственную молитву. — Но есть другая проблема, тётя, — Хазан покусала губы, соображая, как бы получше сообщить ей новость о братьях и не вызвать чрезмерного волнения. — Даже две, одну зовут Синан Эгемен, другую — Ягыз Эгемен. — О, Господи, девочка, не пугай меня! Что они делают? Обижают тебя? — Не переживай, тётя, пока ничего плохого не делают, но Синан ведёт себя очень развязно и мерзко. Настоящий подонок! Явно не привык контролировать ни свои руки, ни мысли. Как подумаю, что он мог так поступать с Эдже, готова от ярости схватиться за нож! — Не вздумай, Хазан, слышишь? — строго сказала тётя Бинназ. — Держи голову холодной. Я говорила, что с твоей вспыльчивостью и горячностью нечего тебе делать в том доме! — Ладно, тётя, не злись. Синан, конечно, подлец и слизняк, каких мало, но меня больше пугает его брат. — Тот, что недавно вернулся в Стамбул? — Да. Устроил мне тут настоящий допрос. Он очень умён, расчётлив и хладнокровен. И он сказал мне кое-что, чего я не могу выкинуть из головы… — Что он сказал тебе, девочка? — Что у меня редкое имя. На том конце провода наступила тишина, очевидно, тётя Бинназ крепко призадумалась об услышанном. — Я запаниковала, тётя, очень сильно запаниковала! Но ведь он не мог встречаться с Эдже, без малого год он безвыездно прожил в Штатах. Она не могла рассказать ему, что у неё когда-то была сестра по имени… — Ты сама решила назваться собственным именем, не меняя его! «Не единственная же я Хазан в Стамбуле» говорила! — Если бы я ещё и имя выдумала, то точно бы прокололась, тётя! — Ладно, успокойся, дай подумать, — более сдержанным тоном произнесла Бинназ. — Он мог сказать это, не вкладывая двойного смысла. Да, редкое имя, что с того? Как мы выяснили, Эдже устроилась на работу к Эгеменам через месяц после его отъезда, так что они точно никогда не встречались. Могли ли общаться по телефону? Шанс практически нулевой. — Не представляю вообще, как, работая здесь горничной, можно хоть с кем-то созвониться! — возмутилась Хазан. — Управляющая не позволяет пользоваться телефоном, даже брать его в руки не даёт в рабочее время. — Ну вот видишь, — резонно заметила Бинназ. — Не поднимай истерику на ровном месте. Приглядись к этому Ягызу, но держи с ним ухо востро. Если он умён и проницателен, то легко сможет раскусить тебя, если забудешься и допустишь оплошность. — Хорошо, тётя. — И этого Синана не подпускай слишком близко. Ты можешь думать, что контролируешь ситуацию, вынюхивая у него что-то, а он окажется просто больным на голову психом и причинит тебе зло. — Я буду осторожна, обещаю. Они попрощались. Взгляд Хазан упал на часы. — Уже так поздно! Если так пойдёт дальше, за бесконечной работой и разговорами со всякими мерзкими типами у неё совершенно не останется времени на то, за чем она на самом деле пришла в этот дом. А ей столько всего ещё предстояло сделать! Хазан взялась за сумку и вытряхнула оттуда все вещи на постель. В глаза бросился пожелтевший незапечатанный конверт, который она туда точно не клала. Внутри оказалась фотография, сделанная несколько лет назад — юная Хазан, в очках и со смешной чёлкой, стояла в обнимку с высокой худой женщиной на площади Конак в Измире. За их спинами виднелся губернаторский особняк — чуть ли не основная городская достопримечательность. — Тётя… Она с нежностью погладила матовое лицо Бинназ на фотографии. Это был отличный ход, дающий возможность использовать семейное фото в качестве доказательства своих слов. Вот Измир, вот Хазан, а вот — её мать, простая сельская жительница. Хлопнула входная дверь — кто-то вошёл в помещение для прислуги. Отсиживаться в засаде дальше не имело смысла — пора было налаживать знакомства. Расправив юбку, Хазан вышла из спальни и увидела Хаджер и Чичек: мать встала к плите отрабатывать вторую смену, а Чичек устроилась на длинном диване со смартфоном в руках. — Столько пропущенных! — возмущённо выдохнула она. — Добрый вечер, — поздоровалась Хазан. — Добрый вечер, — отозвалась Хаджер. — Дочка, положи телефон, поприветствуй нашу новенькую. Хазан, это моя дочь — Чичек. — Привет, — кивнула Хазан, но девчонка в ответ лишь подняла на неё взгляд и вновь уткнулась в экран. — Чичек, — тон Хаджер стал более угрожающим. — Что «Чичек»? — передёрнула плечами та. — Почему мне нужно изображать приветливость к человеку, которого, по слухам, наняли мне на замену? Хаджер с грохотом бросила в раковину поварёшку, которую до этого держала в руках, и разгневанно уставилась на дочь. — Прекрати нести чушь! Никто никого не нанимал на замену, но если ты проявишь больше трудолюбия, то подобные слухи быстро развеются! — Я и так упахиваюсь, помогая тебе на кухне! Не выхожу из дома, не встречаюсь с друзьями, ни с кем не общаюсь! Да что бы я ни делала, твоя драгоценная госпожа Севинч не полюбит меня. Ей нравятся только такие смиренные овечки, как Атийе и эта… — Замолчи! — Чичек в голову со всего размаху полетело полотенце. — Немедленно закрой рот! Девчонка фыркнула, схватила куртку, телефон и выскочила в сад, оставив после себя лишь колышущиеся занавески. — Божье наказание, — проворчала Хаджер. — Прошу прощения, Хазан, эта бестолковая сама не знает, что несёт. — Да, девушка с характером, — покачала головой Хазан. — Такую сложно обуздать и ещё сложнее заставить работать прислугой. — Который месяц бьюсь с ней. Как закончила школу, одни гулянки на уме. Мы с её отцом пытаемся объяснить, что, прилежно поработав, она сможет позволить себе и учёбу, и аренду жилья, но всё без толку. Чичек стыдится быть горничной, хочет сразу стать госпожой, а так не бывает. — Не бывает, — эхом отозвалась Хазан, задумавшись о своём. — Я, конечно, тоже понимаю, что дочке не хватает развлечений, но что поделать? С тех пор, как пропала Эдже, ей не с кем даже пообщаться. — Эдже? Хазан вскинула голову, впиваясь пристальным взглядом в лицо поварихи. Хаджер и сама поняла уже, что сболтнула лишнее, и очень жалела, что нельзя повернуть время вспять и взять свои слова обратно. — Это горничная, что исчезла полгода назад? — Да, она… уехала. Странная история, однако, так оно и бывает чаще всего — человек просто исчезает, когда его всё достаёт. — И что же достало Эдже? — Не знаю, — пожала плечами Хаджер, — может, работа, может, семья, может, всё разом. Они с Чичек были одного возраста и очень сдружились. Но даже она не знает, куда та подевалась. Или не хочет своими знаниями делиться. Хазан перевела дух. Неужели ей придётся искать подходы ещё и к этой капризной девчонке? Нет, такую просто так не разговоришь, будет молчать из вредности, высокомерия или ещё из каких-нибудь других соображений. Время, время, на всё нужно было время! Но именно этот ресурс был у Хазан в ограниченном количестве. — Они такие юные, но уже воображают, что у них самые серьёзные в мире проблемы, — усмехнулась Хаджер. — Хотя именно от такого я и пытаюсь оградить Чичек. — От чего такого? — не поняла Хазан. — От этой ранней влюблённости, взрослых отношений. Бедняжка Эдже, должно быть, семья не приняла её выбор, вот она и сбежала, то есть, как пить дать, они сбежали вместе. — Кто сбежал вместе? — Эдже и её жених.