Большее

Верёвка колючей проволокой обняла тонкую шею, въедаясь в самую кожу. Старый табурет слегка поскрипывал, в такт скрежетанию тараканов в голове Лакрицы, что в агонии бились о стенки черепа. Один шаг, мучительный, во благо. Все закончится, всем будет лучше. Ей будет лучше. Она не заслужила Лакрицу. Она заслуживает самого лучшего, не жалкого хилого некроманта. Брецель пыталась помочь ему, подарить ласку и любовь, что нехватало ему всю его жизнь, но это не помогало. Вся забота лишь потверждало его никчёмность, неспособность даже встать с кровати, не заикаясь о том, что бы приготовить простой перекус или протереть пыть в комнате. И Лакрица знал, что является обузой. Балластом, тянущем с собой на дно художницу, но шаг, всего лишь шаг может изменить все в лучшую сторону, избавить её от лишних забот и дать вздохнуть полной грудью. Лакрица боялся сделать этот шаг. Сердце бешено стучало в очередном приступе паники. Он боялся смерти. Мучился от постоянных мыслей "что есть смерть", доводя сам же себя до панических атак. Он будет страдать в аду? Или вечность плавать в черном киселе? Что будет за этой неизведанной чертой? Лакрица вновь задохнулся в старательно подавленном всхлипе. Нет. Нельзя. Чем дольше он об этом думает, тем меньше шансов все исправить. Нельзя её разбудить, ни в коем случае, нужно лишь прыгнуть. Прыгнуть и постараться не хрипеть и не кричать слишком громко. Все так просто, но тогда почему он так трусит? Слезы брызнули из глаз. Просто прыгай наконец. Соверши хоть один хороший поступок за всю свою никчёмную жизнь.       – Лакрица.. что..ты... Испуганный шепот выбил парня из колеи. Неужели он слишком громко плакал? Или табуретка скрипела? Почему она проснулась?       – Лакрица..это я, не бойся. Пожалуйста, не делай лишних движений. – девушка аккуратно подходила к неудавшемуся самоубийце. Ей было до безумия страшно думать, что бы она увидела, придя хотя бы на пару минут позже. Дрожащей рукой она нежно, боясь напугать парня, взяла его за руку: Я рядом..все хорошо.. Не хорошо. Совсем не хорошо. Он не смог даже покончить с собой, и теперь его ждёт удвоенная доза любви и внимания, что лишь снова подстегнут на самоистязания. Ему было очень стыдно перед Брецель.       – Прости меня..       – Все хорошо, не переживай. – Брецель, вставшая на какую то коробку, что бы сравняться в росте с Лакрицей, дрожащими руками развязывала узел на петле, пуша и растрепывая верёвку. Наконец верёвка осталась висеть на потолке, а Лакрица под напором Брецель сполз на пол. Она обнимала его, гладила, шептала какие то успокоительные слова, но её объятья напоминали ему петлю, на которой, будь он по смелее, он бы сейчас висел. Язык не поворачивался что либо сказать. Шептать извинения? Извиняются только сильные, что могут исправить и вернуть все на круги своя.       – Я слабак.. Мне очень стыдно.. Он же может только ненавидеть себя.