Наперекор судьбы

— Нет. Нет. Нет, — он повторял одно слово раз за разом, обнимая ещё не остывшее тело возлюбленного. Как обезумевший, качался из стороны в сторону, прижимая его ещё ближе, чтобы почувствовать хоть каплю тепла, которым раньше одаривал его Ёнбок. По щекам текли слёзы, не переставая. Он не мог поверить, что все обернулось так, и любимый Ёнбок погиб на его глазах. Рука тянется к катане. Хёнджин хочет отправиться вслед за возлюбленным, как можно скорее выполнить данное ему обещание, снова встретить его в следующей жизни, так же сильно полюбить и не позволить умереть. Он обязан предотвратить это в будущем, если Боги подарят им ещё один шанс на новую жизнь. Хёнджин отпускает тело возлюбленного и приставляет острие катаны к животу. Слегка надавливает и слышит шум, голоса и видит приближающиеся фонари. Надавливает сильнее, наконец ощущая боль, но его останавливает чужая рука, которая отбрасывает оружие в сторону. Парень поднимает голову и его глаза расширяются от ужаса, наполняющего тело. — Всё закончилось, Хёнджин, — холодным тоном произносит Джехён и равнодушно смотрит на тело Ёнбока. — Неплохой у меня бросок, не так ли? — с издевкой и улыбкой на лице говорит он, а Хёнджину сносит крышу. Он подскакивает и набрасывается на брата, но тот одним движением валит его на землю. — Ты идёшь к отцу. — Лучше убей меня. Или я сделаю это сам, рано или поздно. — О, нет. Мне нет толку убивать тебя, — Джехён наклоняется прямо к уху Хёнджина. — Я хочу ещё посмотреть, как ты будешь страдать. Волосы на теле встают дыбом и единственное, о чем жалеет Хёнджин – о том, что не успел покончить с жизнью до прихода сумасшедшего брата. Жизнь ушла в тот момент, когда сердце Ёнбока перестало биться. С того дня прошло два месяца и не было ни дня, который Хёнджин проводил без слёз. Первые две недели он искал способ завершить начатое и отправиться за возлюбленным, но отец запер его в комнате без окон и каких-либо лишних предметов. Служанка приносила еду на деревянной посуде, а из столовых приборов были лишь палочки. Без него еда стала безвкусной, а дни мучительно долгими. Очередной день, когда пришла служанка, чтобы отвести Хёнджина на источники. Единственные дни, которых Хван ждал в своём положении. Редкие, но такие приятные, разбавляющие жизнь, словно в аду. В этот раз провожала Хёнджина молодая девушка, которую раньше он не видел. Может, это шанс?.. — Как вас зовут? — тихо спрашивает парень, отвыкший с кем-то разговаривать. Его голос звучит хрипло, он сам еле узнает себя же. — Извините, мне не велели с вами разговаривать, — мгновенно отвечает девушка, а Хёнджин вздыхает. Как и всем другим, им запрещено говорить с ним. Уже больше месяца парень пытается показать отцу и брату, что приходит в норму, что больше не хочет умереть. Главное, чтобы его отпустили или дали хоть немного свободы. По крайней мере так обещал отец. Он решил, что его сын болен и «лечит» его таким образом, но разве любовь можно назвать заболеванием? Разве можно наказать человека за то, что он полюбил представителя своего пола? Люди глупы пока думают, что нестандартная любовь – это болезнь. Вернувшись в свою «комнату», которую Хёнджин называл тюрьмой, он упал на колени и по щекам снова водопадом потекли слёзы. Воспоминания нахлынули волной, в которой парень захлебывался. Их первая встреча, первые объятия, первый поцелуй. Очаровательный голос Ёнбока, от которого по всему телу бегут мурашки. Хёнджин помнит всё. Каждое слово, каждую улыбку и это причиняет так много боли. Кажется, сердце вот-вот не выдержит и остановится, чего парень только и ждёт. Но всякий раз он продолжает дышать, а сердце биться, что становится самым большим разочарованием. Он больше не может жить. Не может без него. Не может жить под одной крышей с убийцей, не может терпеть оскорбления отца в свою сторону, не может смириться с ещё бьющимся сердцем. Второй день Хёнджин ничего не ел и не пил. Если ему не позволяют покончить жизнь самоубийством, значит он просто не будет питаться и рано или поздно умрёт. Всю еду скидывал в один из мешков, а сам продолжал лежать и смотреть в одну точку на потолке. Считал дни со смерти Ёнбока. Уже прошло шестьдесят шесть мучительных дней, проведённых в аду. — Ты ждёшь меня, Бок-и? — тихо спрашивает у пустоты Хёнджин и протягивает руку вверх, представляя, как сейчас Ёнбок сплетет их пальцы в замок и звонко засмеется, но… этого не происходит. Как прежде Ёнбок не заговорит, не улыбнётся, не посмотрит глазами, полными любви и нежности. Этого больше никогда не будет. По крайней мере в этой жизни. С каждым днем желание умереть росло с неимоверной силой, Хёнджин больше не мог этого терпеть, пока однажды не заметил на подносе с едой нож. Он вопросительно посмотрел на ту самую служанку, которой раньше в их доме не было, но та перед уходом лишь заявила: — Вы будете вместе, если умрёт Сэмюэль. Но кто такой Сэмюэль? Это имя не то, что не знакомо, Хёнджин не встречал раньше никого с подобными именами, не характерными для этих земель. Да и как они могут быть вместе? Ведь Ёнбок уже мёртв… А что, если она говорила про перерождение? Они смогут быть вместе в следующей жизни? Парень улыбается и берет в руки нож. Думает, где лучше сделать надрез, чтобы его не успели спасти, но слышит шаги. Дрожащими руками прячет нож под покрывало и отворачивается от дверей. Эти шаги он узнает из миллиона. Джехён приходил редко, но каждый раз Хёнджин чувствовал лишь угрозу и опасность от собственного брата-близнеца. Звук открывшейся двери, скрип половиц и тишина. Ужасающая, угнетающая тишина. — Долго ты будешь так сидеть? — холодный до мурашек голос заставляет встать волосы дыбом по всему телу и в очередной раз почувствовать отчаяние. Хёнджин не может произнести ни слова из-за застрявшего кома в горле. — Сколько можно убиваться по какому-то мерзавцу? — Не называй его так, — набравшись сил и смелости, стиснув челюсть отвечает Хёнджин, чувствуя, как Джехён подходит ближе, а руки начинают дрожать. — Вот и голос прорезался сразу, — Парень обходит брата и садится напротив на корточки, улыбаясь той самой хищной улыбкой, которой одаривал только Хёнджина, вжавшегося в пол. — Ты был хорошим мальчиком все время. К тому же, сегодня наш день рождения. Какой подарок ты хочешь? — Смерть. — Я не хочу тебя убивать, ты же понимаешь? Одно дело убить какого-то парня, но уже другое – брата. — От моей смерти будет лучше всем, и тебе тоже. — Ты прав, — Джехён поднимается и начинает ходить из стороны в сторону. — Но ты же мой брат и я люблю тебя. — Любишь? — Хёнджин нервно усмехается и наконец решается посмотреть на брата. — Ты ненавидишь меня больше, чем кого-либо. Я никогда не понимал почему, да и мне все равно. — Не понимаешь? — Хёнджин вздрагивает от того, как резко Джехён приближается к его лицу. — Мать любила тебя больше, а на меня никогда не обращала внимания. Дура знала, что я подмешивал ей яд в чай и продолжала пить с улыбкой на лице, а её последними словами были: «Не трогай Хёнджина». Ах, бедный Хёнджин так страдал, та-ак страдал. Тебе всегда было плевать на дела отца и они автоматически перешли мне. Думаешь, я хотел этого? Хотел стать собачкой короля-недоумка? Эту роль должен был занять ты, бесхребетный идиот. Хёнджин слушал, а по лбу стекали капли холодного пота. Джехён убил их мать, когда им было десять… Как ребёнок может пойти на это? — Хочешь умереть? Хорошо. Хёнджин не успевает даже подумать, как в его живот вонзается нож. Раз, второй. После третьего он перестаёт считать, а в какой-то момент сознание начинает покидать его, а мысль о приближающейся смерти ласкала душу. Последним, что он видел – была сумасшедшая улыбка Джехёна, похожая на звериный оскал. А дальше – тьма и спокойствие. Приторный, неприятных запах медикаментов и звуки работающих аппаратов встретили его. Хёнджин медленно открыл глаза и несколько раз моргнул, чтобы всё перестало плыть и зрение пришло в норму. А на щеках ощущал что-то мокрое. Слёзы? Но откуда? Он почувствовал тепло на руке и повернул вбок голову, замечая, как сидя на стуле и уткнувшись чёрной макушкой в его руку спит Феликс. Хван слабо шевелит пальцами и Ли мгновенно поднимается, не веря своим глазам, что Хёнджин наконец проснулся. По щекам потекли слёзы, Феликс с облегчением выдохнул и взял руку Хвана, приложив её к своей щеке. Уголки губ приподнялись в слабой улыбке. — Ты не сдержал обещание, — все с той же улыбкой говорит Ли. — Я обещал, что буду жив, — голос звучит слабо и хрипло. Прям как во сне. — Я чуть с ума не сошёл… — Чанбин… — Он в безопасности, как и Мирэ, — Феликс посмотрел прямо в глаза и улыбка с лица исчезла. — Тебя только это интересует сейчас? Ты не должен напрягаться, швы ещё не зажили. — Но ведь… Чанбин жив. — И что? — непонимающе спросил Феликс, а после пазл в голове сложился. — Неужели ты думал, что я уйду к нему?.. — молчание Хёнджина послужило положительным ответом, а брюнет вздохнул. — Кажется, я говорил о своих чувствах и они не изменились. Обсудим это, когда тебе станет легче, а сейчас я позову врача. Как бы сильно Хёнджин не хотел отпускать Феликса, тот ушёл, оставляя его одного наедине с мыслями. В памяти всплывали образы, голоса и события из прошлого. Он вспоминал всё: каждое слово, каждую мелочь и ту боль, которую он испытывал после смерти Ёнбока. Невольно по щекам скатились слезы от боли утраты, которую Хёнджин чувствовал в прошлой жизни. И те слова служанки в последние минуты его жизни. «Вы будете вместе, если умрёт Сэмюэль.» – в тот раз он не понял, о чем говорит девушка, но сейчас находит выход из ситуации. Но кем была та служанка? А бабушка, которую они встретили… вчера? Хёнджин не знает, сколько прошло времени и не хочет знать. По крайней мере сейчас. От воспоминаний закололо в боку. Как сказал Феликс, швы ещё не зажили, поэтому могут болеть. Значит, уже прошло несколько дней. Главное, что Чанбин и Мирэ в безопасности и наконец воссоединились. В палату входит невысокий мужчина средних лет в белом халате и планшетом в руках. Его лицо украшали веснушки и Хёнджин готов поклясться, что будь Феликс в его возрасте, выглядел бы именно так. Вслед за ним заходит брюнет и становится неподалёку, наблюдая за всем со стороны. — Господин Хван, я Ким Джун, ваш лечащий врач, — низкий голос. Хёнджин переводит взгляд с мужчины на Феликса, сравнивая их лица. — Как вы себя чувствуете? — Н-нормально, — голос дрожит не то от сложившейся ситуации, не то от воспоминаний, переполняющих его голову. Хёнджин не понимает, что происходит и почему Феликс и этот врач похожи, как две капли воды. — Вам было нанесено две колотых раны. К счастью, органы практически не задели и первую помощь оказали вовремя. Через неделю вы сможете покинуть стены больницы, — мужчина посмотрел на отрешённое лицо Хёнджина и вздохнул, направляясь к выходу. — Если станет хуже, зовите. — Феликс… — подаёт Хван голос, когда врач уходит и дверь закрывается. Брюнет подошёл к кровати. — Вы похожи… — С кем? С доктором? — Ли посмотрел на дверь, через которую меньше минуты назад вышел мужчина, а затем вернул взгляд на Хёнджина. — Что ты хочешь этим сказать? — Ты же не знаешь своего отца? — Этого не может быть, Хёнджин, — перебивает Феликс. — Он слишком молод, чтобы быть моим отцом. К тому же, мать забеременела мной уже в Австралии. — Не ты ли говорил, что все возможно? — Хватит. Мы сейчас должны думать как поймать Сэмюэля, а не искать моего отца. — Поймать? — Чанбин и Мирэ дали показания, а вчера в участок заявились послушники церкви и Сэмюэля объявили в розыск. — Так просто? — Хёнджин уверен, что не может ничего складываться так гладко. Это Сэмюэль, человек без тормозов и кучей психических расстройств. Тот, кого нанял сам президент. И он… даст так легко себя поймать? Хван ни за что в это не поверит, ни под каким предлогом. Ведь если Сэмюэль жив – они умрут. — Разве это было просто? — не понял Феликс. — Ты можешь умереть тринадцатого января, — игнорирует вопрос брюнета Хёнджин и слабо сжимает ладони в кулаки. — Я умру ровно через шестьдесят шесть дней после тебя. — О чем ты? — Ли не на шутку перепугался. — Помнишь ту старушку? Она говорила правду. Я вспомнил всё… Ответом послужила тишина. Феликс переваривал все, что сказал Хёнджин, а в голове крутился один вопрос: — Значит эти сны – наша прошлая жизнь? И я действительно погиб из-за катаны? — Хёнджин удивлённо смотрит на Феликса. Откуда он узнал про катану? — Я тоже видел эти сны, пока ты приходил в себя после операции. — Как много? — Не знаю… все образы кроме твоего размыты, во снах я никогда не смотрел людям в глаза. Даже лиц родителей не помню. — Ты говорил, что из-за страха не можешь смотреть на отца. — Разве это не забавно? Если бы я смотрел на его лицо, то возможно давно смог бы его найти, — Феликс нервно усмехается, садится на стул около кровати и берет руку Хёнджина, охватывая своими маленькими ладошками. — К сожалению я ни разу не видел твоего отца. Как и сестёр. — В голове не укладывается… у меня были сёстры… — Джису и Чимин. Красивые имена. — Их давала нам мама. Но Чимин дал имя я, ведь мама скончалась при её родах, а отцу было плевать. Это все ещё не укладывается в голове… Как такое возможно? — Возможно, Феликс. Наши воспоминания тому доказательства. — И как… — брюнет оборвался на полуслове, сглатывая ком в горле. — Нам выжить? — Убить Сэмюэля. — Но разве мы не можем упечь его за решётку до конца жизни? Он в двух странах убил около ста человек. — А ты уверен, что он не сбежит? — Феликс замолчал и опустил голову. — Но… мы ведь можем уехать из страны? В Австралию, например. — Сразу после суда? Да. — Но времени мало, не так ли? — До тринадцатого января осталось восемнадцать дней. Мы должны во что бы то ни стало поймать его до этого момента. Внезапно в дверь палаты постучались. Парни вздрогнули от неожиданности. Оба чувствовали себя так, словно занимались здесь чем-то противозаконным и не так важно, что Хёнджин даже пошевелиться толком не может из-за боли в боку. — Детектив Ли, к вам прибыла Госпожа Чеён, — показалась макушка Чонина из-за двери. — Говорит про вас и какую-то свадьбу. — Скажи, что я занят. — Говорил, но она настаивает. — Так и передай, что мне нет до неё никакого дела и свадьбы не будет. — Как это не будет? — Чеён появилась так же внезапно, как раздался её голос. — Разве ты не обещал жениться на мне? Глаза Хёнджина расширились. Жениться? — Не говори мне, что ты поверила в те сказки, — лицо Феликса выражало презрение и раздражение. — Если не хочешь говорить со мной, тогда сходи к Донхёку. — Чонин, выйди, — командует брюнет и парень быстро скрывается за дверью. — Делай, что хочешь. Но тогда и я поступлю так, как желаю того сам и вся страна узнает, что Ли Донхёк спит со своей родной сестрой уже двадцать лет. Не забыла про те фото? Они всё ещё у меня. — Ты… — Чеён буквально пылала от злости, Хёнджин чувствовал физически частички гнева в воздухе. — Ублюдок, Феликс. Такая же подстилка у мужиков, как и твоя мамаша-проститутка. — Но она хотя бы не спит со своим братом. Чеён вылетела из палаты, громко хлопнув дверью. Повисла неловкая тишина, которую Хёнджин не собирался нарушать. Свадьба, фотографии, Чеён и её брат… Слишком много информации, засоряющей мозг. — Ничего не спросишь? — нарушает молчание Феликс, сжавший руку Хвана сильнее. — А с чего начать? Наверное, со свадьбы. — Я просил её получить ордер на обыск. Чеён потребовала жениться на ней. Конечно, я не собирался заключать с ней брак, но иначе она бы не согласилась. — Фотографии? — Когда жил в их доме и отец ещё был жив, я установил пару камер. Практиковался, так как ещё с шестнадцати лет мечтал стать детективом и насмотрелся фильмов с этими чёртовыми камерами. Одна из них стояла в гостиной и сняла, как они занимались сексом. Я был глуп и рассказал всё отцу, а Донхёк уничтожил камеру. В этот раз был глуп он, потому что я перенёс всё на ноутбук. — И какие ещё у тебя есть от меня секреты? — Хёнджин с каждым днём узнавал о прошлом Феликса всё больше и больше шокирующих вещей. — У меня было много половых партнёров, — как на духу говорит Ли, чем в очередной раз повергает Хвана в шок. Такой информации от него он точно не ожидал услышать. — Очень много, Хёнджин, — брюнет опускает голову, он явно не гордится тем, что сказал, но считает, что должен был рассказать о себе всё без утайки, дабы позже не было никаких разногласий и секретов. — У тебя точно была насыщенная жизнь… — И ты ничего не скажешь по этому поводу? — Феликс поднимает голову. Он удивлён, что Хёнджин так спокойно отреагировал на эту интимную тему. — А что я должен говорить? «Как ты мог, Феликс, я тебе доверял!»? Это твоя жизнь в прошлом, которое темнее чем всё настоящее, — Хван улыбается своим же словам. Хотел бы посмеяться, но тогда швы точно разойдутся и этот парень рядом с ним будет ругаться. Разве может Хёнджин его расстраивать? — В своём прошлом я хотя бы не боялся смерти, — Феликс улыбается искренне, так нежно, что Хван готов раствориться и превратиться в лужицу, влюбляясь с каждой секундой всё больше в этого солнечного человека. Влюбляясь больше в своего Ёнбока. — Я люблю тебя, — уголки губ Хвана приподнимаются в улыбке. Если бы кто-то только знал, как сильно он его любит. Всем сердцем, каждой клеткой тела. Хочет кричать о своей любви всему миру. Хочет, но не может. По крайней мере не в стенах больницы и не с швами, которые всё ещё болят. Хёнджин смотрел в глаза растерянного Феликса и улыбался. Плевать на прошлое, он любит его здесь, сейчас и до конца своих дней. Чувства не изменятся, ведь это четвёртая жизнь, в которой они вместе. Осталось лишь избавиться от Сэмюэля и не бояться собственной смерти. Хван не может допустить смерти Феликса, не хочет чувствовать пустоту внутри, не хочет уходить вслед за ним. И если придётся, сделает это снова и снова. Вот только он не позволит ему умереть. Только не в их последней жизни. — Я готов жить вместе.