Живой мертвец

      Очнулся он резко, делая глубокий вдох и не выдыхая. Перед ним сидел Тобирама. В повседневной одежде, состоящей из домашнего голубого юката с зелёным шарфом — кажется, альбиносы более восприимчивы к холоду — и в белых носках. Какой-либо обуви не наблюдалось даже поблизости в принципе.       Сложив кай, картинка не исчезла, вызывая раздражение и прилив усталости.       — Что происходит? Я сплю, наверное. Странные сны снятся мне… — устало потерев рукой лицо, пробормотал Изуна.       Но суровое лицо Тобирамы, застывшая неизменной маской хмурость, а также сверлящий взгляд сеяли сомнения. В очередной раз в собственном здравомыслии.       — Как живой, — монотонно протянул Учиха, без зазрения совести разглядывая образ вынужденного соседа в собственной голове, где ещё водилась арава тараканов различных мастей и габаритов. — Может, даже что-нибудь выдашь, как истинный зазнайка.       Тобирама нахмурился куда сильнее, а после приоткрыл рот, но ничего не произнёс.       Он недоумевающе схватился за горло, а после попытался что-то произнести, кажется. Когда человек склонен, сложно отследить движение губ особенно тогда, когда тело ломит и разрывает на куски.       — Хоть что-то есть хорошее в этом сне…       А после на Изуну посмотрели два граната, горящие потусторонним смехом и хорошо уловимой издёвкой.       Почувствовать подвох удаётся, когда его уже ухватили за руку, насильно притягивая к себе. Борьба была ожесточенной, но быстрой. Изуна всё ещё был истощен, и даже если он пытался прыгнуть выше головы, то тело не позволяло.       Что-то с ним не так. Тело обычно слушалось. Сейчас же оно словно своенравная кошка: немело, медлило, с трудом двигалось, перемещалось и в принципе подчинялось. Чакра с ещё большим усилием скапливалась в очаге. Неприятно удивило и то, что тот был в принципе пуст.       И только он хотел погрузить в иллюзию мертвеца из головы, как его приложили о пол со всей дури. Трещины пошли во все стороны, спина, затылок и копчик заныли.       А после глаза накрыли ладонью в тот самый момент, когда он намеревался подарить тому, кого давно убил, предсмертный подарочек в виде иллюзии с пытками, но не успел.       Приоткрыв губы, чтобы издать рычащий звук, он не ожидал, что почувствует на них что-то ледяное и мягкое.       Ледяное и мягкое…       Он дернулся раз, два, три, а Тобирама не слезал и не отодвигался.       Воздуха критически не хватало, лёгкие жгло и ломало, пальцы пытались сложить печать. И когда у него наконец получилось, то страх окатил с новой силой, топя в своих удушливых льдах: чакра не слушалась от слова совсем. Каждая новая печать оборачивалась провалом. Словно не он столько лет ею владел в совершенстве.       Ужас парализовал, но не надолго. Всего лишь секунду.       Лишняя секунда, стоящая ему его сознания.       Вцепившись зубами в язык, он попытался его откусить, оторвать от себя этого мерзавца, созданного его больным воображением…       Но язык не откусился. Зубы прошли насквозь, а ухмылка Тобирамы не столько виделась, сколько ощущалась собственными губами.       Мыча, он попытался оттолкнуть его. Руки проходили сквозь ткань и предплечья альбиноса. Словно вода заливает его рот, лёгкие и душит-душит.       Кислород кончался, и как бы он ни старался, сознание потихоньку стало утекать.       В следующую секунду он, оглушенный, попытался подняться, но с грохотом припал к стене, ощущая лёгкую дрожь. Во рту всё пересохло, стало вязким, как мгла, которая покрыла его ноги. Руки. Тело. Голову…       Глаза.       Он замер, ощутив холод.

***

      Следующее, что он помнил, это то, как он оказался на кладбище, что-то намереваясь сделать. Попытавшись остановиться, Изуна ощутил, что не способен на это. Ещё одна попытка вызвала упадок сил. Он был заложником собственного положения.       А после по всем чувствам ударил калейдоскоп острых ощущений мира: шершавое древо лопатки, сырая земля кладбища, гудение во всём теле от напряжения, запах леса и… Запах крови.       Паники не было, лишь онемение от шока, скоро прошедшего. На смену ему пришёл холодный расчёт и подозрительность. Ощущение чакры… Она… Его чакра словно обледенела, замёрзла, ощущаясь чужеродной. Словно он сам Сенджу…       От этого тряхнуло знатно — возмущение и ярость всколыхнули остатки сил, но никакого проку практически не принесли.       Подвижки были, но небольшие. Палец на левой руке всё же раз дернулся под воздействием его эмоций, воли и желания.       И всё. Вспышка вызывала кратковременный эффект прилива сил на борьбу с захватчиком. А после дурманящий откат с ощущением полного упадка сил.       Тем временем тело всё ещё «самостоятельно» двигалось; Изуна наблюдал.       Вскоре из земли был изъят гроб, вскрыв который, можно было увидеть тело, ещё не поддавшееся разложению за счёт печатей и нескольких рун. Кажется, так делали в клане Сенджу согласно некоторым древним традициям.       Но не это настораживало и пугало, а сам труп: альбинос с закрытыми глазами, в чистом погребальном костюме и с знакомой раной в районе виска. Она была оставлена теми же руками, что сейчас стали вытаскивать мертвого и, удерживая, несли неизвестно куда. Тропинки мельтешили перед взором, вскоре являя маленький храм.       Аккуратно опустив ношу на постамент, тело замерло. Лишь губы двигались, но Изуна не слышал ничего. Словно уши ватой заложило. Кости заломило в то же мгновение. Вместе с шёпотом интуиции о том, что ничего хорошего сейчас не случится, страх начал расползаться откуда-то изнутри.       Он пытался бороться, но сил не было.       Не было возможности выбраться.       Изуна лишь наблюдал. Наблюдал за пыльным храмом, за пауком, за паутиной, в которую попали его пальцы. В которую попал он.       Реальность?       Может, всё же это всё один сплошной и долгий сон? Может, он в бреду? Может, всё это ложь?       Вскоре тело стало складывать в бешеном темпе печати, вкладывая весь запас чужеродной чакры. Колкой, холодной, обдающей неприятной свежестью.       С каждой секундой ему становилось всё хуже.       Изуна чувствовал тошноту, но держался. Что-то происходит, он ДОЛЖЕН проследить за этим. Тело подрагивало от вытекающей чакры, мертвец лежал бездвижно, собственные пальцы начали неметь.       Тело не двигалось. Голова раскалывалась, виски ломило, кости словно изнутри разъедал яд.       Но вскоре он вздохнул.       Нет, не так. Он сделал глубокий вдох САМОСТОЯТЕЛЬНО. Выдох был сделан с куда большей жадностью.       Приподняв дрожащие от чакроистощения руки, Изуна сделал ещё один подрагивающий вдох и выдох. Усталость и вялость свалились тяжёлым покрывалом. Глаза слипались.       Но Учиха держался. Нельзя. Что-то не так. Где он? Что произошло? Что происходит?       Украдкой посмотрев на постамент, брюнет замер. Ужас пополз куда-то вверх по затылку, собирая все возможные мурашки. Пальцы закололо.       Мертвеца не было на месте.       Сделав ещё один уже горький вдох, он отступил назад. Глаза цепко и быстро осматривали небольшое помещение. Никаких звуков, только его шумное и тяжёлое дыхание.       Отступив назад, Учиха замер. На плечо опустилась ледяная рука, сжавшая до тихого хруста его. Изуну прошибло от вспышки боли, и он зашипел.       Истошно и гортанно.       — Может даже что-нибудь выдашь ещё, как истинный строптивец.       И эта ухмылка…       Эта мерзкая глумливая ухмылка.       А потом он нанес удар…