Полнолуние

      Июнь.       Такое тёплое слово. Месяц юности и удачи. Месяц Юноны — покровительницы счастливой семейной жизни, спасительницы юных сердец. Каждый ребёнок, каждый школьник знает: июнь значит тепло. Значит солнце, жара, зной, дожди. Месяц свежих фруктов и овощей, месяц приюта для бродячих животных, месяц молока. Месяц летнего солнцестояния.       Солнце рвалось сквозь слоистые облака в желании обогреть землю после долгих омываний и охлаждений. Трава с нижней долины колыхалась живописью. Где-то со стороны города собрались художники с маслом и холстами — отрисовать цвета июня. Отрисовать длинные листья магнолии, полевые цветы, отдыхающих людей и пролетающих в небе чаек. Неподалёку от моря разместился фестиваль в честь небесного светила, ярмарка с жаркими овощами, самгёпсалем, шашлычками из баранины и свинины; тут и там продавали сувениры, поделки и ручные украшения. Под живую музыку танцевали и веселились молодые хангуки и хангучки, одетые в ханбоки, маски духов.       Юноша с большими, почти чёрными глазами, в которых даже небо и водная гладь не находили отражение, спускался по умощённой тропинке, ведущей от высокого толстого маяка к смотровой площадке. Морской ветер лохматил выгоревшие на солнце волосы, целовал шрам-рубец на щеке, распылял солнечные веснушки на бледной коже. Его босые ноги сошли с твёрдого камня на траву, и он зашагал в сторону от площадки, к незащищённому обрыву, минуя огромный баннер «опасно, не подходить».       Сердце отбивало чаще бита мелодии, доносящейся эхом с фестиваля. Липкий страх полз по рукам и ломал их, замораживал кровь и кости, пробирался глубже. Юноша сжал нагретые губы в полоску и в страхе затряс головой по сторонам, осматриваясь. Его ноги натыкались на камни, сучки. Когда пальцы ступней оказались в воздухе, выходя за обрыв, парень уставился на открытое море, на смазанный горизонт. Глаза намокли. Ветер новым мощным потоком ударил в лицо, едва не сдирая кожу, и юноша перевернулся в воздухе — спиной к воде. Кости его разобьются о жёсткую воду, и тогда душа сольётся с природой, навсегда в ней отпечатываясь…

Ян Чонвон станет водой.

      Внезапно тело сотрясло как от столкновения, но никаких последствий не было: его не оттолкнуло, не засосало, не разорвало на части. Тупая боль расползлась по телу. Он валялся на чём-то слишком твёрдом и тёмном для воды. Вокруг была кромешная мгла, словно он опустился прямиком в бездну. Чонвон посмотрел по сторонам, обернулся, покрутился на месте, пытаясь взглядом зацепиться хоть за что-то. Сначала он увидел одну звезду. Далёкая, она была совсем недосягаема и светила ему справа, даже не сверху. Потом звёзды появились повсюду, и это были настоящие взорвавшиеся кометы, ошмётки космического мусора, щепки вселенной. Ни до одной он не мог докоснуться, но каждую мог увидеть.       Чонвон стал идти вперёд. Ноги болели, как и руки, и спина, но он шёл. Шёл и смотрел на звёзды вокруг, размышлял, куда же он попал и что же вокруг происходило. Под ногами что-то расходилось под давлением, совсем как вода, но мягче, нежнее, приятнее… словно шёлк. Он поднял руки и попробовал коснуться стен, и пальцы его руки задели её; она не была твёрдой — разошлась кругами, и ощущения абсолютно такие же, как и от пола. Чонвон остановился и стал рассматривать свою руку, погружённую в жидкость, и вдруг увидел, как по его коже пробежала полоска света. Она сначала показалась коротким видением, но потом появилась флагом, подсвечивая его кожу, словно ангельскую. Стала шире, больше, растянулась в длину.       Чонвон посмотрел в сторону, откуда свет тянулся. В бесконечной темноте одна яркая вспышка. Как только зрачок соприкоснулся со светом, ослепило…       Он открыл глаза. Снова незнакомое место, но его разум воспринял картинку перед собой. Вокруг больничная палата. Глаза нещадно резало от обильного количества света, словно все лампочки мира сконцентрированы в этой комнате. Боль распространилась по всей голове волной и отзывалась то там, то здесь. Он хотел поднять руку, чтобы помассировать виски, но заметил, что нет возможности ею даже пошевелить — так мало сил в нём осталось.       Чонвон повертел головой и увидел на софе, расположенной у стены, незнакомого юношу. Он уместил голову на спинку и скрестил руки, развёл ноги, полностью отдавшись сну. Выглядел плохо: уставший, бледный, на футболке пятно. Русые волосы были взъерошены, и если они когда-то были нормально уложены, то сейчас от этой укладки не осталось ничего.       «И кто он? Я знаю его? — спросил сам себя Чонвон, чуть пошевелив языком, но не осмелился говорить вслух. Мало ли человек не спал. На вид он совсем не был знаком. — Может, я потерял память? Да нет. Имя помню. Кем был помню. Н-да уж».       Юноша высвободился от оков простыни и выставил напоказ бледные, едва ли не голубые от холода ступни с короткими сточенными ногтями и надувшимися под прозрачной кожей венами. Когда он чуть пришёл в себя и физические силы снова наполнили его тело, пускай слабость не отступала, опустился на холодный пол и почувствовал стрельнувшую боль, поразившую обе его стопы. Чонвон согнулся и опёрся о кушетку, пыхтя от дискомфорта. К счастью, стих он быстро и плавно и подумал: наверное, это из-за долгого отсутствия ходьбы.       Чонвон расхрабрился и решил выйти в коридор. Вокруг слишком пустынно для больницы в дневное время суток, все стены вокруг, полы и потолки в лёгкой дымке, словно перед его глазами что-то мешалось или стёкла очков запачкались. Он протёр глаза тщательно и снова осмотрелся, но эффект остался таким же. И тогда юноша отправился путешествовать по коридору, ведущему к какой-то особенной двери с огромной табличкой, не похожей на все остальные. На повешенной пластинке виднелись какие-то красные буквы.       «И что произошло? Я помню всю свою жизнь и не помню, из-за чего попал сюда? Просто чудесно», — думал он с некоторым раздражением, подходя к последней двери, что манила к себе, как продрогшую собаку открытая домашняя дверь. Опустив взгляд с таблички на ручку, Чонвон коснулся её ледяной стали почти серыми пальцами и нажал. К его удивлению, даже сил прикладывать не пришлось, она отворилась легко и с небольшим напором. Через щель ничего не видно — пришлось распахивать. Сплошная темнота. Зрачки забегали.       — И что же это? — прошептал он одними губами, его связки не способны произвести голос.       Чонвон почувствовал притяжение и едва не споткнулся от той силы, что заставила его зайти внутрь. Он шагнул за порог, отпустив ручку двери, и та захлопнулась с оглушительным ударом дерева о косяк. В кромешной темноте — как бы юноша ни распахивал свои и без того огромные глаза — послышался женский высокий крик, пробуждающий в нём самую первую и самую сильную эмоцию — страх. Кто-то кричал за дверью. Чонвон резво развернулся, насколько позволяло состояние, и захотел прильнуть к двери, вырваться из плена тьмы, но внезапный яркий свет снова ослепил его. Теперь надолго.