Полнолуние

      Чонвон резко распахнул глаза.       Он лежал на краю кровати с серым постельным бельём, сбоку прикроватная тумбочка с двумя подсвечниками, излитыми ночными слезами, у стены изогнутый стул, видавший страдания, и рабочий стол с отпечатками отчаяния; с края свисал словарь — каким-то чудом не свалился на пол за всю ночь. На Чонвоне нет больничной одежды. Он одет в свою привычную спальную футболку, которую уж точно не могли выдать врачи. С плеч слетел настоящий груз.       Чонвон с бока перевернулся на спину и уставился в потолок, переваривая случившееся во сне. Назвать кошмаром не выйдет, но и ублажающим сновидением тоже — давление на сознание и лёгкая тревога преследовали в реалии. К счастью, через жалюзи не пробивался настырный солнечный свет, он только-только появлялся, и это значило одно: встал вовремя.       В комнату постучали, и он опустил взгляд с потолка на аккуратно открывающуюся дверь. Тихий писк кода прозвучал где-то на периферии. Мама. Она, как обычно, собрала тёмные волосы в элегантный пучок, надела фартук и с утра вальсировала на кухне; возможно, это послужило рычагом пробуждения.       — Ты уже не спишь?       — Да, мам, — Чонвон вздохнул и сел, ероша макушку и пробегаясь пальцами по подстриженному недавно затылку. Колючие волосы приятным ёжиком укололи пальцы.       — Кажется, тебя обманули и постригли, как собачонку…       — Мам, это потому что я только встал, дай мне хотя бы прийти в себя и…       — Ну хорошо, тигруня, дай маме пошутить, — женщина улыбнулась, заглянула в просторную комнату, подметив масштаб вечерней трагедии (читать: занятия допоздна), и вышла, прикрыв за собой дверь. Специально оставила маленькую щёлку, через которую медленно дошёл аромат завтрака до парня. Желудок отреагировал моментально.       Когда Чонвон натянул домашние спортивные штаны и вышел в коридор, то не заметил привычных посторонних шумов. Он проверил телефон на наличие новых сообщений за ночь, закрыл вкладки с уведомлениями из игр и почты, ступил на лестницу. Первый этаж избавлен от тесноты стен, так что он остановился на середине лестницы и наклонился над перилами, смотря за тем, как мама стояла в кухонном уголке и что-то готовила. Стеклянная панорама окон облегала часть кухни, столовую и гостиную. Верхние панели были приоткрыты и впускали прохладу воздуха с высоты птичьего полёта.       — А отец?..       — Твой отец уехал ночью в командировку в Австралию на две недели. Сказал, что привезёт нам с тобой сладости за ожидание и какие-то сувениры. Я лично попросила его купить бумеранг, говорят, у них хороший символ… или примета… — задумчиво ответила женщина, усердно шинкуя авокадо для гуакамоле. На столе уже расставлен завтрак, к которому, по всей видимости, не хватало чего-то ещё, чего госпожа Квон соизволила добавить сейчас, подтверждая своё имя знаменитого шеф-повара Республики Корея.       Чонвон облокотился на перила. Если бы не предрассудки матери, прошлая служанка осталась бы с ними.       — Почему я не знал, что отец уехал? — Чонвон спустился вниз и присел за стол; из окна открывался вид на дендрарий и реку. — Только не говори, что это…       — О, я решила сделать сегодня австралийский завтрак. Так как твой отец уехал, я вспомнила о такой чудесной стране и что когда-то работала не только с паназиатской кухней.       Перед Чонвоном лежала яичница с вялеными томатами и беконом. Завтракать он ненавидел, некорейской кухней тем более.       — Не опаздываешь, я надеюсь?       — Нет, — юноша уткнулся в тарелку. — Я всегда встаю в это время. Сегодня даже чуть раньше…       После завтрака (недоеденного и, честно признаться, совсем невкусного) мама отправила сына собираться в школу. Он ничего не делал с вечера, так что ему пришлось рыскать по учебным полкам сейчас. Не любил он школу. Тухлое место, где собирался весь сброд со столицы. К тому же именно Ёнсан решила отличиться и сделала форму исключительно чёрной — так, чтобы настроение с самого утра было траурное. Вообще, Ёнсан во многом любила отличиться.       Для такой школы нельзя выглядеть как черт-те кто. Чем больше денег у школы, чем дороже выглядит директор и весь педагогический состав, тем больше имиджа и репутации должно быть у учеников. В Ёнсане есть одно правило: быть на уровне. И если кто-то решал, что ученик находился ниже, чем необходимо, и неважно из-за чего: интеллект, внешность, навыки или речь — слететь с лестницы репутации можно за день.       Он уложил лакричные волосы гелем и разделил на две части с пробором посередине, завернул передние пряди у лба и пригладил затылок. Чонвон всегда выглядел хорошо, даже если заболевал, даже если всё раздражало, даже если… просто всегда. Чтобы выглядеть безупречно, ему необходимо вставать раньше; школа находилась через реку и дорога занимала больше времени.       — Чонвон-а, ты будешь брать с собой перекус? — послышался отдалённый голос матери из кухни, похожий на эхо.       — Нет, мам. Мы не в Австралии, — в той же манере крикнул Чонвон, отходя от зеркала и рассматривая себя со стороны. Вроде подходяще для учебного дня.       — Тогда собирайся и спускайся, тебя уже ждут внизу.       Подцепив с полки одну из пар очков, он вдел их в ворот рубашки, накинул рюкзак на одно плечо и снова вышел в коридор, на этот раз плотно закрывая дверь. Послышался звук блокировки. Если его ждали, значит, водитель уже приехал, и, честно признаться, он был бы чрезмерно благодарен, если бы у него дома случилась какая-то трагедия. Если нет водителя под боком, пользовался такси или его подвозил отец. Пропуск школы нёс за собой особые последствия вроде пули в лоб репутации. Но то, чего он не сделает даже под предлогом исключения, — поездка на общественном транспорте.       — Сынок, не забудь, что сегодня у нас важная встреча.       — Конечно, мам.       Чонвон молча миновал множество этажей на стеклянном лифте-капсуле, из которой видно весь разложенный Сеул. Шумный фонтан на первом этаже украшен майскими цветами. Швейцары обхаживали каждого дорогого гостя, а тех, кто выглядел не очень, выпровождали на улицу. Мелочи жизни. Иногда по утрам Чонвон встречался с друзьями, они вместе садились к кому-то и ехали, но не сегодня. Водитель семьи Ян пользовался ауди, отданной ему председателем — кия по личным критериям не устраивала. Один из автомобилей на паркинге маякнул фарами три раза, и Чонвон направился туда, обходя ограждения с красными лентами.       — Доброе утро, господин Ян, — с немного сонной улыбкой произнёс Со Рёук. Этот мужчина выше юноши, но меньше в плечах, носил тёмную или серую одежду и иногда любил прикурить, но никогда не позволял делать этого при ребёнке — так обозначено в правилах их договора.       — Выглядите так, будто уснёте за рулём, — Чонвон улыбнулся и скрестил руки на груди. — Уверены, что способны вести? Не хочется вмазаться в первый же столб.       — Я слышу эту песню каждый раз, Чонвон, — мужчина покачал головой. — Садись.       — Ну смотрите, вы знаете, что будет, если я пострадаю, — пригрозил юноша и запрыгнул на переднее пассажирское. — Сегодня ваша взяла.       — Не волнуйся, до больницы не дойдёт.       От этих привычных слов его бросило в дрожь, он сам весь сжался и напугался. Вспомнился сон о палате… Только сейчас, когда воспоминания вновь овладели сознанием, Чонвон задумался о незнакомом юноше, лица которого в реальной жизни никогда не видел. Он же был единственным человеком там, пускай и не совершал ничего, просто присутствовал, как экспонат в музее. И всё-таки…       — Чонвон?       — М? — юноша повернул голову к водительскому сиденью.       — Пристегнись.

☾

      Чонвон доехал без происшествий, как и всегда, но самое интересное всегда таили за собой двери старшей школы. Построенная на американский манер, она как островок отдельного мира среди корейского города. Международная школа Ёнсан — это комплекс из младшей, средней и старшей школ, собранных в одном городке вместе с огромным уличным стадионом и такими же тремя под крышей. Чтобы подняться к ней, нужно проехать через шлагбаум и продемонстрировать карту ученика. По въездной дорожке высажены деревья вишни. У дверей оставлена тележка с мячами.       Два акцента — развевающиеся флаги Соединённых Штатов Америки и Республики Корея.       Урок должен вот-вот начаться, поэтому с друзьями Чонвону встретиться заранее не удастся; он лишь попрощался с водителем и помчал к входным дверям одного из блоков. Учился он не сказать что гениально, но точно не какой-то тупой или безнадёжный. Чонвон стремился быть лучшим учеником во всей старшей школе, но пока что не достиг таких высот. Но и пятёрка лучших — невероятное достижение в жизнях учащихся. В такой школе просто невозможно быть бездарем. Здесь учились все. Зубрили, заучивали, выписывали на коже скальпелем, как на скрижалях — учились. Те, кто отставал, заслуживали ярлык «тупицы». Жёсткая конкуренция породила правило. Исключений быть не могло, даже если денег немерено.       Первую половину дня Чонвон пробыл в изучении предметов. Идеальная тишина класса — то, что сопровождало учеников на каждом занятии. Конечно, некоторые американские учителя предпочитали активное ведение занятий, любили улыбки подростков и огонь в глазах, но корейцы в большинстве своём сводили шум на уроках к минимуму.       И заговорить впервые Чонвон смог тогда, когда спустился на обеденный перерыв в столовую, потому что как бы он ни позавтракал с утра, но сейчас тянуло нещадно, а ещё желание повидаться с друзьями превышало другие потребности. Но, к счастью, ему не пришлось выбирать между друзьями и едой — два этих необходимых для его жизненной энергии компонента сошлись в одной точке координат.       Друзей всего трое.       Первый — японец и, наверное, самый адекватный среди них, пускай у него есть и свои «короткие замыкания». Нишимура Рики. Он младше на год и учился в первом классе, и даже немного завидно, потому что он получал крайне много поддержки и помощи от хёнов. Рики взбалмошный и временами странный, любил странные и порой дикие вещи, но он не такой плохой, как о нём говорят. Он обожал видеоигры и владел каналом на Твитче, у него много поклонников и зрителей, за что треть учеников ненавидела, треть обожала и треть игнорировала.       Второй друг однозначно значился всеми ими как сорвиголова. Правда. Жизнь в нём не то что ключом била, а скважины прорубала напором, и его всегда тянуло туда, где приключения могли закончиться летальным исходом почти в девяносто процентах случаев. Одногодка Рики и тоже учился в первом классе. Возможно, он такой нестабильный, потому что американец. Метис. Имя ему Даниэль Ким — существовали ли у этнических корейцев хоть какие-то фамилии, кроме Ким и Ли?       Третий и самый ветреный из всех, несмотря на друга номер два, — это Ким Сону. И это ошибочное мнение большинства. Впечатление он всегда производил именно такое и отказаться от этого невероятно сложно. Сону очень любил строить дурачка и драматизировать, чтобы манипулировать людьми и добиваться своего, и у него это получалось почти всегда, и, если честно, никому не стоило видеть его и попадаться под руку, когда он не получал то, что ему хотелось. Нет, он не добивался этого до конца и не шёл по головам, но злился сильно. Он наглый, но не слишком смелый и глупый.       Троица сидела за одним из столов с подносами и беседовала о чём-то: Даниэль, водя картошкой фри по воздуху и жестикулируя; Рики, стуча палочками по тарелке супа с тофу; Сону же молчал, ковыряя кимчи. Чонвон отстоял очередь, взял на пробу китайские лепёшки со сладким мясом и суп с водорослями, подошёл к ним и сел, улыбнувшись. К сожалению, свободное место было именно возле Даниэля, потому что никто не хотел сидеть с тем, кто мог пихнуть сотню раз локтем за разговор.       — Опоздал сегодня? — спросил негромко Сону, обрадованный тем, что можно завести беседу хоть с кем-то, кто адекватнее бешеной собаки. Он даже оживился и взял со стола купленную бутылку сока.       — Нет, приехал вовремя, — улыбнулся Чонвон.       — Ты какой-то весёлый, неужели день нормально прошёл? — Рики полностью забил на возмущающегося Даниэля, концентрируя своё важное японское внимание на четвёртом друге.       — На самом деле, не очень. Я не в настроении, — Чонвон отвёл глаза в тарелку. — С самого утра что-то не так. Ничего не произошло, а чувствую себя так, словно из меня все соки выжимают.       — Девчонки? — ехидно улыбнулся Даниэль, из-за чего не только Чонвон закатил глаза. Рики же усмехнулся и оставил предположение без комментариев, потому что шутка основана на вполне реальных моментах. Менее рейтинговые ученики стремились к более рейтинговым, и это только одна из причин, почему с ними четырьмя хотели завести дружбу или отношения. Не сказать, что они не желали чего-то подобного, но Рики больше любил видеоигры, Даниэль — экстрим, Сону — книги, Чонвон — себя. И своё драгоценное время.       — В общем, ребят, — Чонвон отложил столовые приборы, и тогда остальные поняли, что тема серьёзная. Рики даже перестал жевать. — Сегодня у нас встреча с господином Паком. Мама сказала, что я буду обязан прийти как сын семьи, а некий господин Пак попросил, чтобы я приводил друзей и не стеснялся.       — И кто этот господин Пак? — очевидный вопрос.       — Партнёр отца? Я без понятия, ребят. Вы придёте?       — Смотря во сколько, — хмыкнул Сону.       — Ближе к вечеру.       — Не обещаю.       — Вы? — он осмотрел Рики и Даниэля. Один сделал задумчивый вид, а вот второй ухмыльнулся и стал многозначительно пережёвывать остатки картошки. — Ясно. Рики?       — Пойду. У меня сегодня нет дополнительных… насколько помню. Если есть, то я сбегу, не думаю, что я стану сильной потерей на этом семинаре для несчастных, — хохотнул и принялся доедать блюдо, так как они с Даниэлем ещё в начале трапезы поспорили, кто же быстрее.       Чонвон скривил губы и продолжил обедать.       Он хотел, чтобы они отказались от предложения, но не из-за излишнего эгоизма и невероятной любви-ревности к незнакомому мужчине. По словам матери, мероприятие с их участием будет сопровождаться не только столом с угощениями, но и напитками, к тому же не только безалкогольными. И шестое чувство в виде большого багажа опыта за плечами подсказывало Чонвону: господин Ким Даниэль обязательно обдурит старших, испробует по коктейлю и потом встретится с белым другом. Как человек экстрима, он терял голову при виде интересного и всегда тянулся к нему, пытаясь завладеть в колоссальных количествах.       Что же касалось Рики, то он просто японец, который по своей натуре не самый тактичный человек и способен не просто на прямолинейность, а на хамство — просто-напросто не видел грани. А Сону… Сону просто сноб и манипулятор. Любитель блеснуть гранями и поставить человека на место, при этом выглядя, как чёртова невинность. Не лучшая компания для встречи дипломатов.       Когда по помещениями разлилась трель звонка, Чонвон заметил, что все напряглись, а Сону прибег к наручным часам, нахмурив брови.       — Время… — просипел он, сложил пустые подносы и самостоятельно, как самый старший, поухаживал за непутёвыми младшими, после чего погнал всех по классам.       Ян и забыть забыл, что после обеда у него урок с самой придирчивой женщиной в мире — учительницей английского языка. Она требовала достижения своих нереальных идеалов, судила по жёстким критериям и изводила всех, даже тех, кто к языкам и лингвистике даже не расположен гипотетически. Вот она вся — миссис Брэдли. Рюкзак хлопал по спине Чонвона, пока он бежал, и к моменту, когда ноги принесли его к дверям, он остановился и попытался отдышаться прежде, чем зайти. Не хотелось упасть в грязь лицом перед всеми и показать, что он действительно забыл — побегал, запыхался, покраснел, вспотел. Просто стыд, не иначе.       Вдох-выдох. Он открыл дверь, готовый к поэме для монстра школы. Движок двери заставил двоих людей, говорящих по-английски, замолкнуть и перевести взгляды-лучи на него. Отлично, значит, урок ещё не начался; преподаватель занята с неизвестным мужчиной и ему не придётся связывать язык в узел ради милостивой миссис Брэдли.       Когда Чонвон поднял взгляд из-под густых бровей на лица беседующих, он увидел не просто два недовольных взгляда. Он увидел прямые волосы, спадающие на лоб; увидел уставшие черты лица; увидел… его.