Моя эльфийская любовь - рабство. Остров последней надежды

В этот день меня разбудили до рассвета. Но не Ци. В наш домик зашли либералы и за руки вытащили меня из кровати. Я ещё глаза не открыла, как уже стояла на полу. Мне хотелось сопротивляться и громко спросить, какого черта здесь происходит, но мне закрыли рот, чтобы не разбудить эльфов, и так мы вышли из дома. — Что происходит? — Спросила, как только мне дали возможность сказать. — Куда мы идем? — Иди тихо, — сказал мужчина, что тащил меня за правую руку. Как оказалось, мы снова шли к пирсу. Снова собирали и ставили на колени людей. Я сжала челюсть и позволила толкнуть меня на землю. Раны ещё не зажили, а на них наложили свежие. Хотелось сбросить с себя одежду и принять обезболивающее. Любое, лишь бы уняло боль. Хотелось сбежать, но нельзя — сделаю хуже. Терпи. Терпи. Терпи. Терпи. Терпи. Я не спеша шла назад в домик. Небо всё еще было в звездах, но оно поголубело. Цветы спали и были закрыты. Передо мной шла женщина и всё время плакала. Она всхлипывала, йойкала, не могла идти прямо. С одной стороны мне было жаль её. Как она сказала пару дней назад: «Это несправедливо». Но с другой, она взрослая тетка, как и я. Меня тоже пороли, но я не делаю из себя жертву и не жалею себя. Я не переживала того, что переживали большинство эльфов, чтобы жаловаться на несправедливость. А у неё еще и оранжевая бирка. Даже не желтая. Женщина скользнула между деревьев. Она сошла с дороги туда, где не было ни домов, ни полей, ничего. Это показалось мне странным. Зачем идти туда, где ничего нет? Я последовала за ней. Под ногами, в кустах и траве, шуршала живность, что бежала от меня. Думать, конечно, не хотелось, что скрывалось в тех зарослях, но мозг сам рисовал крыс и змей. Но даже с мурашками по коже я шла. Морской бриз вскоре начал бить в лицо. Море сегодня было беспокойное. Женщина остановилась на краю обрыва. Она согнулась, а потом резко выровнялась, закричав. Крик боли. Ей просто нужно было высвободить эмоции и побыть одной. Зря я поплелась за ней. Нужно было оставить её в покое, но я стояла столпом. Возможно мне самой хотелось покричать на мир. В следующую секунду плачущая женщина кинулась вперед и пропала из вида. Я смотрела на то место, где ещё секунду назад стоял человек, но его там не было. Она прыгнула вниз. Нет. Не могла. Но она сделала это. Она сдалась и сделала самый легкий выбор. Я подошла к краю и посмотрела вниз. Волны бились о скалы и валуны. Розовая пена с каждой волной становилась всё светлее и светлее. Будь в желудке хоть что-то, я бы вырвала. А так живот судорожно сжимался, причиняя ужасный дискомфорт, но не мог принести мне облегчение. Это был страх, что хотел вырваться из тела. Что мне делать? Рассказать кому-то или скрыть? Зачем скрывать, если сегодня же заметят её пропажу и не смогут найти, а нашу группу ещё накажут из-за меня. Нет. Рассказать нужно. Я вернулась к двухэтажным зданиям. Там мужчины курили сигареты. — Чирис, — позвала я знакомого. Либералы покосились на меня. Одни были злые, другие удивленные. — Почему ты не пошла домой? — Грубо спросил незнакомец. — Там женщина скинулась с обрыва. — Где? — Без эмоций спросил Чирис. Я показала то место. Естественно, там не на что было смотреть. Обрыв и море. Меня просто отправили домой. Конечно, уснуть я не могла.

***

Цайя сидела в ванной, прикрывая грудь, а я лила на её волосы воду. Они уже отросли до пояса. Красивые, шелковистые, белые. — Цайя, тебе стоит прекратить проявлять чувства на публике, — шепотом начала я. — Саприссия? — Цай, либералы не одобряют твой интерес мной. Они считают, что я тебя влюбила в себя, чтобы пользоваться и манипулировать этим. У меня будут из-за этого проблемы. — Чисари саняци. — Я тебя не понимаю, но прошу подумать над моими словами, — чмокнув в макушку, я продолжила свою работу.

***

— Как вы уже заметили, у нас не хватает одной особи, — с самого начала сказал либерал. — Такое бывает. Не все готовы меняться, не все понимают, что должны. Должны эльфам. Понимаете, да? Вы должны им, вы больше не принадлежите себе. Так вот, вместо того, чтобы понести ответственность, такие особи идут самым простым и ветреным путём — суицид. Ну ничего. У нас была группа из двадцати человек, но сейчас из неё осталось всего пятеро. Три четверти людей не выдержало этого… А это всего одна группа. И у нас произошла первая смерть. А сколько ещё будет? Кто следующий? Буду ли я среди них? — В любом случае, это не повод останавливать нашу работу. Завтра кое-что будет. И в связи с этим я хочу спросить вас: что для вас важно сделать, чтобы эльфы стали относится к вам лучше, а вы глубже понимали свою проблему? Мы непонимающе смотрели друг на друга. Мужчины, смотрящие из-под опущенных бровей, выглядели так, будто их пытались обмануть. — Никто не имеет идей? Такое впечатление, что я каждый день распинаюсь здесь ради стен. Ладно. Вы должны просить прощение. И завтра День покаяния. Вы встаните на колени и попросите прощения у всех. Стоять будете долго, готовьтесь к этому с вечера.

***

Я собирала сливы, как по мне подошел Чирис. Он прошел мимо и зацепил ногой деревянное ведро. Синие шарики полетели на землю. Я застыла, пытаясь понять, за что и почему он так сделал. — Собирай, — приказал он. Я поняла, что не стоит ввязываться в спор и начала работу сначала. — Что она в тебе нашла? — Что? — Не поняла я. — Твоя эльфийка. Все видят, как она смотрит на тебя. Это не нормально. — Не людям говорить, что нормально для эльфов, а что нет. — Слишком умная? — Я просто защищаю её выбор. — То есть, себя. — Когда она выберет кого-то другого, я буду поддерживать её. — Ты подсадила её на себя с помощью позитивных эмоций на фоне того дерьма, которое она пережила у тебя, поэтому она не отстанет. По крайней мере, в ближайшие года. Ты хоть понимаешь, чем это чревато для неё? — Она не получит любви от эльфов и испортит отношения с семьей. — Нарушенная социализация приведет к ухудшению качества жизни и социальной изоляции. А среди эльфов это очень травмирующее. Она уже не может найти друзей. Мы же следим за этим. — Я говорила с ней, что я не та, которую ей нужно любить, но она не слушает меня. Ни меня, ни брата, ни родителей. — Думаешь, эта проблема решится одним разговором? — Впервые я сказала об этом в суде. Второй раз на корабле, когда она липла ко мне, и вот здесь уже было два разговора. Думаете, я не желаю ей добра? Она просто не хочет… — Что ты сделала, что она так вцепилась в тебя? — Я никогда не была жестока к ней. И плевать, что она вообще не понимала меня и часто делала ошибки. Когда она открыла газ в конфорке, я не наказала её. Когда на улице её обижали, я жалела и защищала. Цайю пытались изнасиловать, но я отбила её. Чириз изменился во взгляде. — Теперь я понимаю, почему ты «зеленая», — он достал сигареты и закурил. Парень протянул мне пачку. — Я не курю. — Пф, — скептически пырхнул он и ушёл.

***

Сириас стоял в ванной, а я обтирала его тряпкой. Такого интимного момента у меня не было даже с Густавом, уж не говоря про малознакомых мужчин. Благо, Цайя сейчас где-то гуляла, а иначе сгорали бы от стыда мы обе. Парню было плевать на то, что взрослая женщина мыла его. Его это не возбудило. Видимо, он действительно просто хотел попользоваться своим рабом. Тело эльфа было кострубатым, угловатым и грубым. Кожа, естественно, гладкая и светлая. По-моему, у эльфов по-другому не бывает. Я водила тряпкой по прямым линиям мышц. Ягодицы твердо «стояли», демонстрируя резкие изгибы. Я старалась трогать более-менее приличные места, как позволяла нынешняя ситуация, а интимные избегать. Благо, парень не настаивал на большем. После того, как Сириас оделся и ушел ужинать, я вычерпала воду из ванной, вытерла сосуд и пол насухо, чтобы не давать и шанса грибку. Однажды я позволила плесени захватить мою ванную. Она заставила разбухнуть деревянную дверь, все швы были черные (и даже после уборки цвет никуда не девался. Въелся. Нужно было только красить несколько слоями), а в самой комнате воняло сыростью и орехами. Пришлось спустить три зарплаты Густава на капитальный ремонт и чистку. Но урок дорого дался мне не только потому, что большие деньги ушли на это всё, а потому что синяки долго не сходили. Закончив свою работу, я взяла альбом с карандашом и села на скамейку. Пока солнце не село, хотелось порисовать. Днём и утром такой возможности у меня нет. В глаза упал Ци, что спал животом вверх на столешнице. Хоть он и наел живот, он всё ещё был худющим. Возле него, под стеной, стояла ваза с цветами. Я решила сделать скетч этого вида. Цайя вернулась через час с дыней. Пообщавшись с братом, мы разошлись по комнатам спать. Завтра у меня будет тяжелый день.