Моя эльфийская любовь - рабство. Остров последней надежды

Гром пронесся по небу. У меня всё сжалось внутри. Захотелось бросится вниз, лечь на землю и укрыться руками. Это напомнило последние дни дома. Но я только сильнее сжала Цайю в объятиях, что тоже напряглась. Дождь лил нещадно, но людей никто не собирался отпускать. Мы стояли на коленях вдоль улиц. К каждому из нас подходила жрица с эльфами, а мы просили прощение, опустив головы. Цайя не покидала меня весь тот час, который я стояла на коленях. Либералы были недовольны этим, даже пытались забрать девчонку, но она их не слушала. Отмахнулась и сильнее прижалась ко мне. Её родители и Сириас не хотели видеть этот позор, поэтому сидели по домам. — Цайя, не мокни. Заболеешь. Иди в дом. — Со! — Я скоро сама приду к тебе. Не волнуйся. Лучше пойди погрейся, ты холодная. — Со. Я тяжело вздохнула. К нам подошёл Чирис. Он скривился и скрестил руки на груди, что была колесом. Его форма намокла и показывала ранее скрытую фигуру: массивная грудь и плечи, маленькая талия, крупные бедра и сильные ноги. Я развела руками, показывая, что это не я держу эльфийку под дождём. Чирис ушёл, но вскоре вернулся с зонтиком. Мужчина отдал его Цайе. Естественно, зонтик и меня закрыл от капель. — Спасибо. — Зайдешь ко мне потом поговорить.

***

Когда я зашла в дом, Сириас дал мне пощечину. Цайя сразу же кинулась защищать меня. Они начали спорить. А я трогала больное место и пыталась понять, неужели люди настолько негативны для них, что даже объятия, инициированные со стороны эльфа, это повод для агрессии. Хотя, вспоминая, что люди делали с эльфами, как они манипулировали чувствами, пытаясь выбить лучшее место под солнцем, это понятно. А он старший брат. Он однажды уже не защитил сестру. Второй раз он себе этого не простит. В конце концов, ссора закончилась. Сириас вскинул руками и ушел к себе в комнату. Цайя взяла Ци и села на диван. Я быстро переоделась в сухое и, используя зонт, пошла к двухэтажным зданиям. Зная, где находятся жилые бараки, я пошла туда. Поднявшись на второй этаж, я увидела коридор, вдоль которого были двери в спальни. Некоторые двери открыты. Внутри виднелись по две двухъярусные кровати, что стояли под стенами, стол и шкафы. В одной из комнат я нашла либерала. — Извините, — начала я. — Вы не знаете, где найти Чириса? Мужчина встал с кровати и ответил: — Она в женской части. Следующий дом. Она? Чирис женщина? — Спасибо. Я зашла в нужный дом и была удивлена. На первом этаже, где находилась гостиная и кухня, было много либералов. На них не было их шапочек-части формы. Многие лица были знакомы. Те, кого я считала мужчинами, оказались женщинами. Преодолев удивление, я начала искать глазами Чириса. — Меня ищешь? — Раздался голос сзади. Я обернулась и увидела Чирис. Её голова была выбрита налысо. Форма головы была достаточно угловатой. Немудрено, что я думала, что это мужчина. Ничего женственного и плавного у неё не было. — Да. Спасибо за зонт, — я протянула его. — Я не из-за зонта звала тебя. К тому же, он тебе ещё нужен, чтобы добраться домой. Принесешь, когда дождь закончится. — Спасибо. — Пошли. Мы поднялись наверх и зашли в её спальню. — Признаться честно, я не думала, что здесь столько женщин военных, — сказала я. — Многие думают, что тут больше мужчин, чем нас. На самом деле наоборот. Просто наш внешний вид четко регламентирован. Но некоторые, в связи плохого контроля за этим, позволяют себе отрастить волосы и ногти. — Понятно. — Ты догадываешься, почему я позвала тебя? — Она села на кровать и жестом пригласила сесть на постель напротив. — Из-за Цайариссияны. — Расскажи, как именно она оказалась у тебя. — Мой муж Густав был профессиональным военным. Он поймал её. Но он умер раньше, чем успел самолично привезти её домой. Мне её привезли военные спустя две недели после его похорон в качестве завещания и компенсации. — Как думаешь, это снимает с тебя ответственность? — Нет. Я рабовладелица, вне зависимости от того, как Цайя попала ко мне. И самое худшее осознать то, что я была рада, когда Густав отправлялся на работу, на охоту. Была рада его кровавым деньгам. Но сейчас я это осознала и стало так погано. — Что ты сделала первым делом, когда она оказалась у тебя дома? — Это было два года назад, — а кажется, что прошла целая вечность. — И? — Наверное, я отправила её в душ, накормила. Она была совсем никакая тогда. Я помню, что она шугалась меня долго. — А теперь отлипнуть не может. — Перестаралась, — улыбнулась я и пожала плечами. — Это не смешно. Я опустила голову. — Ты меня бесишь. Вали отсюда.

***

Сидя на лавочке, я пыталась зарисовать вид окна: деревянный «плюс» в окне, дождь, мокрые листья деревьев. Но одним простым карандашом это было тяжело сделать. Хотелось использовать краски. Такие же насыщенные, как и в реальности. Но в моём арсенале был лишь один цвет. Ци обиделся на нас. Он хотел есть, а мы могли предложить ему только фруктовое пюре, а на охоту он не пойдет. Если честно, меня самой уже начало тошнить от этого вегетарианства. Ни яиц, ни молока, ни мяса. Это ужасно. Я приготовить даже хлеб не могу. А картошку только недавно посадили. Во мне никогда не было лишних килограмм, в виду бедной жизни, но здесь я похудела ещё сильнее. Кожа на руках натянулась. Я стала костлявой. Мне это не нравится. Интересно, а либералы позволяют себе мясо здесь? Судя по их мышцам, питаются они не только ягодками и салатами. Можно ли заслужить подачку с их стола? Я бы хотела что-то «существенное» съесть. Желудок заурчал. Сириас обернулся на звук и смерил меня взглядом. Я снова выбесила его. Но вместо агрессии он протянул мне миску с инжиром. Фрукт вкусный, сытный, но это же не хлеб и не мясо. — Спасибо, — сказала я, взяв один инжир. Он что-то сказал жестами и вернулся к книге, что написана на его языке. Может, мне попросить либералов научить меня их языку жестов? Это облегчит нашу коммуникацию. Я непосредственно от Сириаса узнаю, какими словами он оскорбляет меня. Цайя вышла из спальни. Она была сонная. Немного выпив воды и сходив в туалет, она снова пошла спать.

***

— Чирис, спасибо вам за зонтик, — сказала я, отдавая зонт женщине. Она курила возле своего дома. Еще было слишком рано, чтобы эльфы увидели её и осуждали за это. — Скажите, а… — языку хотелось спросить про еду, но голова, игнорируя слюни и желудок, вела свою линию: — а меня могут научить языку жестов? — Да. Но это мы сделаем с вами после того, как вы все пройдете принятия своей ответственности и активного покаяния. Наберись терпения. — А ещё наш кот… Он хочет мяса, он должен есть мясо, но эльфы кормят его фруктами и овощами. Можно ли как-то получить мяса для него? — Подожди здесь. Чирис ненадолго скрылась в доме, а потом вышла с удочкой. — Вот. Надеюсь, ты умеешь ею пользоваться. — Спасибо, но я не умею. Либералка закатила глаза, но сказала: — Давай научу. Она встала сзади меня, накрыла своими руками мои. Я чувствовала горький запах от сигареты, что исходил от женщины. — Смотри. Сначала насаживаешь сюда червя или кашу. Потом делаешь такой замах и позволяешь крючку упасть в воду. Как только поплавок начинает дёргаться, крутишь эту штуку. Ничего сложного. Разберешься. — Спасибо. — Угу. Я пошла домой, чтобы взять лопату и выкопать червей. Хотелось не только опробовать новую вещь, а и обеспечить себе тихое утро. Чтобы кинуть рыбу Ци, он замолчал и я смогла выспаться. Повернув на свою улицу, я увидела, как в тени между домами мужчина с красной биркой перекидывал веревку через ветку дерева. Я обратилась к нему: — Что вы делаете? — Чего тебе? Иди отсюда, — грубо, но тихо произнес он. — Вы хотите повесится? — Такой шлюхе, как ты, не понять. Что ты сделала за эту удочку? Отсосала? Раздвинула ноги? — Что? — Я не знала, как реагировать на такие выпады. — Все знают, что такие вещи просто так не дают. Пц-с. Как же тебе повезло, что сейчас женщинам не делают обрезание. — Какое ещё обрезание? — Понятно, они любят дурочек. — Давайте снимем эту веревку, — аккуратно предложила я. — Чтобы что? Продолжить жить в этом аду? Ты хоть знаешь, что они делают с мужчинами? Отрезают всё подчистую, — он сорвал с себя штаны и я увидела идеально гладкий пах мужчины. Видимо, он уже не первый год здесь, раз всё так хорошо зажило. У меня скрутило живот от осознания, что с ним сделали. — Они делают это со всеми мужчинами. Прямо после суда. И мы видели друг друга в этот момент, — он натянул штаны назад. — Я до сих пор во сне слышу эти крики, чувствую боль. Я больше так не могу. — Но я не могу бросить вас и позволить вам повесится. — Иди куда шла. — Но… — Да пошла ты. Настроение не дала им испортить, — сказал он и бросился бежать. Я хотела было кинуться за ним, но поняла, что это лишнее. Не успею. Море заберет еще одну жизнь в любом случае, а у меня кот голодный.