Любовник моей жены

День близился к завершению. Яркое огненное зарево пылало за горизонтом. В этом зареве купалось белое солнце. Синие волны накатывались на песчаный берег и, разбившись, возвращались к своей матери - морю. Прибой шумел. В этом шуме Пик различал слова. Мужчина сидел на мостике, с которого когда-то прыгнул в воду, напугав Зонтика. Закатав штанины по колено, он опустил ноги в воду. Небольшие волны, дошедшие до этого места, лизали ему ноги, от чего Абрамцев покрывался мурашками. Вообще, в этой бухте обычно тихо, но сегодня ветер задувал как раз сюда. Он-то и трепал распущенные фиолетовые волосы. Моряк снова безмолвно жаловался на свою нелёгкую и горькую судьбу морю. Море жалело его. Впервые за долгое время Пик задумался о любви Оксаны к нему и его любви к ней. Он любил жену искренне и без остатка, но никогда особо не задумывался о том, насколько сильна его любовь. Просто любил, жил и радовался жизни, которая у него была. Теперь, когда волею судьбы их пути разошлись в разные стороны, он впервые подумал об этом, но так и не смог понять, насколько сильна была его любовь. Он представлял её как горящий костёр, как кувшин с розоватой жидкостью, как нечто, наполняющее его. Ничего из этого не помогло понять степень влюблённости. И уж тем более не прояснило, почему огонь так быстро погас, кувшин разбился, а Пик опустел. В одночасье. В короткое мгновение. «А любил ли я её вообще?» Что до Оксаны, так тут Пик и вовсе зашёл в тупик, больно ударившись лбом об кирпичную стену, встретившуюся ему на пути. Она не говорила, что любит его. Никогда. Даже когда Абрамцев признавался ей, вместо слов она просто его обняла. И уже потом, вместо слов поцелуй или улыбка. «Бред. Это же ничего не значит. Она целовала меня, обнимала и гладила. Значит любила. Или нет?» Пик взглянул на море. Море ничего не ответило ему. Мужчина закрыл глаза. А что он вообще знал о своей жене? Ему казалось, что всё. Оказалось, нет. Даже не ревновал, то ли потому что действительно искренне доверял, то ли потому что был слеп и не замечал поводов, которые один за другим всего за несколько секунд прояснились в его голове. Она прятала телефон, когда он наклонялся, чтобы поцеловать её на ночь. Что-то торопливо убирала, прежде чем выйти и встретить его из командировки. От неё пахло чужими духами, перекрытыми её собственными. Пик игнорировал это. Не хотел верить в то, что такое возможно. А сейчас всё вспомнил. «Как долго они встречались с Зонтиком? А правда ли я знал свою Оксану? Или я просто на радостях, что избавился от прошлой жизни, полюбил ту, которую даже не знал? Надо бы спросить Зонтика...» —Пик. - Позвали за спиной. Мужчина обернулся. Рядом стоял Зонт. Он сел рядом и тоже опустил ноги в воду, подняв штатины. —О чём ты думаешь? - спросил Пожарский, глядя на воду. —Как долго вы встречались с Оксаной? —Пик... Я не... —Просто скажи. Я не буду на тебя бросаться, тогда поддался эмоциям, каюсь, но сейчас... Уже не болит, так сказать. - Абрамцев не отрывал взгляд от водной глади. —Ну... Кажется, полгода?... Ну да, полгода. —Полгода?... - Пик поднял голову. «Нет, не может быть. Не может... Моя Оксана... Она не такая. А может, я поторопился? Зря так сразу на развод подал? Ну бывает, оступился человек. Разочек... Всего разочек...» —Пик!... - взволнованный голос Зонта выдернул его из мыслей. Мужчина обернулся к нему. Рука Зонтика с согнутыми пальцами застыла у лица моряка. —Ты... Плачешь?... - тихонько спросил Пожарский, не решаясь вытереть капельки влаги, скатившиеся на подбородок Абрамцева. Пик несколько раз моргнул. Плачет? Он? Нет, не плачет. Пик никогда не плакал. Никогда... Мужчина быстро вытер рукавом предательские слёзы. —Нет. Тебе показалось. - Пик отвернулся к морю. Зонт не стал ничего ему доказывать. Он опустил голову, вздыхая. —Ты... Расскажешь мне когда-нибудь о своём прошлом? - Зонтик, болтая ногами в воде, смотрел на то, как вспенивающиеся волны поднимались и обрушивались, вынося морскую пену к берегу. Абрамцев поднял взгляд и тоже вздохнул. —Расскажу. Но зачем тебе это? —Просто... «Я хочу знать, как и о чём с тобой говорить, хочу стать ближе и чтобы не ранить тебя по неосторожности...» —Просто интересно... - Зонтик не нашёл в себе силы сказать правду и очень огорчился из-за этого. Пик с недоверием посмотрел на него, будто бы распознал ложь, но так ничего и не сказал. Отлив ускорился, и вскоре дно близ берега оголилось. Пик окинул взглядом песчаную гладь, украшенную узором пенных разводов и вдруг оживился, заприметив что-то привлекающее его внимание. Он слез с пристани и, шлёпая голыми ногами по мокрому песку, двинулся вперёд. Зонтик, заинтересованный неожиданной выходкой коллеги, пытался разглядеть, что же он там нашёл и, слабый перед собственным любопытством, осторожно спустился вслед за Пиком и, наступая на следы Абрамцева, дабы снизить риск напороться на что-нибудь, подошёл к Пику. Когда Пожарский подошёл достаточно близко, он обнаружил, что в руках Пик держит ракушку. —Смотри, ракушка. Открытая. - Пику осталось только легонько поддеть край, и моллюск раскрылся. —О!... - Зонтик удивлённо смотрел на внутренности двустворчатой раковины. На блестящей матовой поверхности, переливающейся розовым, бирюзовым и бледно-изумрудным, прямо в середине, прикреплённая к останкам жителя раковины, лежала крупная жемчужина. Пик подумал про Оксану, представил, как смотрелось бы на ней ожерелье с этой жемчужиной... А потом вспомнил о пережитом предательстве. «А она с тех пор не звонила и не писала. Не пыталась извиниться и объясниться. Как будто так и надо, как будто этого она и ждала.» - Пику было горестно думать о том, что было чистейшей правдой. Мужчина осторожно извлёк жемчужину из ракушки и бросил последнюю на песок. —Можно мне посмотреть поближе? - Зонтик не отрывал взгляда от блестящей мелочи в ладони Абрамцева. —На. - Пик протянул найденную драгоценность Зонту, а сам, засунув руки в карманы, пошёл дальше. Он добрался до отступившего от берега моря, зашёл так, чтобы в солёной воде утопли но лодыжки и стал смотреть за горизонт, где уже не было видно солнца, но огненное зарево ещё рассеивалось в нежной синьке. Ветерок играл с его волосами. «Ну, спасибо, родное. Твой подарок бесценен, но нисколько не радует меня.» - Пик мысленно обратился к морю, закрыв глаза. И вдруг вокруг затихли все звуки, кроме шума волн. Ветер нежно взял Пика за щёки и будто бы уткнулся в его лоб, громко шепча на ухо, но Пик так ничего и не разобрал, да и, по правде говоря, даже не старался. Волны гудели, подвывали, бурлили, плескались - одним словом, говорили с Абрамцевым. Он вслушивался в торопливый ропот, пока наконец не услышал заветный звук. Море запело, и ветер был ему аккомпанементом. Слушая пение моря, Пик не услышал приближения Зонтика. Тот же задумчиво посмотрел на него, а стоило Абрамцеву открыть глаза, вздрогнул, едва сдержав визг и почти выронил жемчужину, но вовремя подставил руку под падающую драгоценность. —Эм... Пик, а тебе... Мальчики нравятся? - тихо спросил Пожарский, и от смущения его голос прозвучал, словно мурчание. Зонтик приготовился защищаться от вспышки ярости собеседника, однако негативной реакции не последовало. —Нравятся. И девочки, и мальчики. Странно, что ты спрашиваешь после того, как я тра... Густо покрасневший Зонт захлопнул его рот ладонью. —Я и так п-понял!... Кхм... - молодой человек опустил руку. —А что насчёт тебя? - Пик повернулся к нему. —Тебе нравятся мальчики, Зонтик? —Угу... Девочки тоже, как и тебе... - честно признался Зонтик, неспешно перекатывая жемчужину между двух пальцев. Идеально круглая, нигде ничего не выпирает. —Так ты мне соврал, когда отрицал, что спал с парнями? - Пик смотрел из-под полуприкрытых век, не видя ничего, кроме бескрайнего моря и горящего в пламени заката неба. —Не может быть, чтобы за столько лет ты не попробовал. —Прости... - Зонтик опустил руки и сложил их за спиной. —Да я не злюсь, не извиняйся. Только не трепись об этом, ладно? Что обо мне, что о себе. Сейчас, конечно, люди проще относятся к таким как мы, но сам понимаешь. Репутации это нам не сделает. Хорошей уж точно. —Да, я понимаю... И всё-таки работает эта штука, что мы своих из толпы выделяем... —Гей-радар? —Вроде того... Ещё несколько минут прошли в тишине. Зонтик заворожённо смотрел на Пика, который, казалось, растворился в вечернем морском бризе, а то, что он видел перед собой, было всего лишь оптической иллюзией, отражением чего-то далёкого, вроде явления, именуемого Фатой-морганой, когда по небу плывут корабли или чудятся высотки крупных городов, хотя на самом деле это всего лишь проекция света на слои воздуха разной плотности, а объект, отражение от которого видно при этом событии, находится далеко-далеко, за горизонтом. —Я не всегда был таким, какой я есть сейчас. - Сказал вдруг Пик, закрыв глаза. Зонтик тут же навострил уши, перестав разглядывать волосы своего собеседника. —Из агрессивного и капризного ребёнка я вырос в трудного подростка, жестокого и психованного. На самом деле, не было ни одной причины, чтобы я таким стал: в моей семье редко ссорились, но и какой-то особой любви друг к другу ни у кого не было, мать с отцом вечно хмурились, а от мрачности их лиц, когда они откликались на зов и смотрели в твою сторону, сердце уходило а пятки. Мы не обнимались. Не целовались. Не собирались вместе, чтобы посмотреть фильмы и посмеяться. И для нас это было совершенно нормально, не любить друг друга, никто не просил любви, её и не давали. Однако я всё равно был проблемой в семье, будучи капризным и слишком агрессивным, когда мои родители были самим спокойствием. Как от меня и ожидалось, я пошёл по наклонной: начал пить, курить, связался с бандой ублюдков на байках. В шестнадцать попробовал дурь. Так бы я и сдох где-нибудь от передоза, если бы лет так в двадцать не встретил Оксану. Красавица, за сердцем которой охотились много мужчин, умная и прилежная студентка физико-технического курса. Но, как и все роковые красотки, она был избирательна и разбила достаточно сердец. Я встретил её у моря. Она гуляла вдоль берега. Я остановился рядом с ней и стал наблюдать, пока она не спросила наконец: «Ты слышал когда-нибудь, как поёт море?» Я ответил, что нет. Она сказала: «И я не слышала. Говорят, что пение моря может услышать только тот, кто связан с морем душой и судьбой.» Я спросил: «И как же можно это проверить?» Она ответила: «Просто слушай.» Как же я удивился, когда шум волн и гудение ветра зазвучало звучно и мелодично, сливаясь в мелодию. И я услышал, как запело море, забыв, как дышать. Оксана посмотрела на меня, и в её глазах я увидел то, что сломало меня. Я не знаю, как правильно это описать, но именно в этот момент я влюбился в неё. Бросил вредные привычки, ушёл из банды, много трудился и поступил на МЧСника, как не в себя поглощал знания, учась общаться с людьми в нормальной манере. Оксана отшила меня три раза, но я не унимался, и на четвёртый раз, увидя во мне человека, а не уличного хулигана, она приняла мои чувства. Я сходил к психиатру, сидел на таблетках, поработал над собой и, несмотря на то, что и сейчас мне приходится принимать лекарства, мне стало лучше, я справился с агрессией, апатией. Я закончил обучение, стал работать, купил квартиру, машину, закатил нам пышную свадьбу, а там и Марта родилась. Я устроил дочь в волейбольный клуб, проводил с ней и женой всё свободное время, постоянно писал, слал фотографии, считал дни до приезда домой... И вот, что я получил в итоге. Я не понимаю, что сделал не так, устал гадать, так что уже бросил эту затею. Знаешь, мне так тяжело держаться, чтобы не сорваться снова и не вернуться к той жизни, которая у меня была до Оксаны. Ведь теперь её нет, мне не за что держаться... Но ведь Марта... У меня есть Марта. Я должен заботиться о дочери. Правда, мне тяжело, ведь я понимаю, что ей тоже сейчас больно. Я не пытался настроить её против матери, ведь не держу на неё зла, она сама рыдала и просила меня не уезжать, оставляя её на мать, будто маленький ребёнок... Осознание того, что я так сильно ей нужен греет мне душу, но и причиняет боль, потому что я знаю, что как раньше уже не будет, что у неё не будет мамы с папой, у неё будет отдельно мама и отдельно папа, а ей, так или иначе, не хватает тепла матери, просто Оксана не была с ней на одной волне - никогда не любила волейбол и нехотя ездила на соревнования дочки, вот она и привязалась ко мне больше. Ну знаешь, так всегда бывает, что девочки больше отцов любят... И всё же, мамы с папой не будет. Семьи не будет. Я не смогу простить измену. Что угодно, но не её... Зонтик молчал, не смея проронить ни слова, пока потом мыслей и переживаний Пика через рот выливался не то для Зонтика, не то для моря, с которым, как догадался Зонт, Пик всё это время и беседовал, если это можно так назвать. Абрамцев вздохнул и вновь разлепил веки. —Пойдём. Ветер крепчает и холодно становится. - Пик поплёлся к пристани. —Пик, твоя жемчужина... - Зонтик побежал за ним. —Оставь себе, она не нужна мне. —Но ведь... Её можно продать... Мужчина остановился и оглянулся на Зонтика. —Не всё в этом мире сводится к деньгам. - И он продолжил свой путь. Мужчина выбрались на берег и медленно зашагали к общежитию для работников базы МЧС. —Слушай, Зонтик. —Да? —А как зовут твою жену? Почему она не была с тобой на соревнованиях у твоей дочери? На этот раз остановился Зонтик, растерянно опустив руки. —У меня... Нет жены... - тихо сказал он, как будто этот факт был чем-то невероятно постыдным. —Ой, прости, я не знал... - Пик виновато замахал руками. —Да нет же, она не умерла. У меня её вообще никогда не было... —А дети от кого? Зонт молчал, глядя под ноги. —Нет, не хочешь - не рассказывай, я не настаиваю. - Пик положил ладонь на его плечо и тут же убрал, будто сделал что-то, что не должен был делать. —Я... Переспал с девочкой по молодости... Ну как по молодости... Ей было шестнадцать, а мне - семнадцать. Конечно, мы были слишком глупыми, чтобы додуматься использовать презервативы. Она забеременела. Я... Испугался. Сильно испугался. Когда мы рассказали, аборт делать было поздно. Родители давили на меня, мол, сам ребёнка заделал, бери теперь ответственность на себя. Да я и сам понимал, что так надо... Нам купили квартиру, мы стали жить отдельно. Кристина, моя дочь, целиком была на мне. Нет, моя девушка, которую я считал будущей женой, не была прилежной ученицей, не работала. Она ходила гулять и развлекалась, постоянно ругая Кристину за то, что она испортила ей жизнь, сделала толстой и непривлекательной, и это продолжалось, пока я не забирал у неё дочь. Она не могла её успокоить. Она её не любила. Я не виню её, ведь она была таким же ребёнком... Просто иногда и мне было тяжело и обидно. В конце концов, она ушла к другому парню, с которым начала встречаться ещё до того, как мы съехались. Так мы с Кристиной и стали жить одни. Кристине было десять, когда я снова вступил в отношения. Моя новая избранница была неплохой. Она родила мне сына, Димку. Когда он родился, я застал её за изменой, так что для меня тоже было ударом, когда я узнал, что у Оксаны есть... Был муж. Т-То есть, ты. Вот... На мне остались двое детей. В конце концов, я уговорил родителей присматривать за детьми, пока я буду на учёбе. Мне жаль, что в жизни моих детей был период, когда папы долго не было рядом. Димка-то ладно, маленький был, особо ко мне не привязался, а вот Крис тяжело пережила это время... Ещё какое-то время, года два вроде, я встречался с парнем. Ничего не сложилось, мы расстались. Теперь я один. Сейчас дети с моей матерью, и я знаю, что Кристине сейчас очень грустно... Монолог Зонтика оборвался. Идущий впереди него Пик обернулся и сильно удивился, увидев, что по щекам товарища, плотно сжавшего губы, катятся крупные слёзы. Сердце Абрамцева дрогнуло, и притупленные обществом мужские чувства хлынули наружу. Он обнял Зонтика и похлопал его по спине в жесте утешения. —Да ладно тебе, не плачь. У тебя ещё вся жизнь впереди, чтобы наверстать упущенное. - Пик потрепал волосы на его макушке. —Я не уверен, что смогу... - Зонтик шмыгнул, вытирая нос. —Она посвятила ту победу мне... Написала, когда я был в дороге сюда. Я не видел её личика, но чувствовал, что она плачет... Ей было обидно, что я не остался отпраздновать победу и даже не обнял её на прощание... —Марта тоже плачет. Она не хотела, чтобы я уезжал и оставлял её с матерью. Но поверь, они умные и сильные девочки, они всё понимают. Наши дети нас дождутся. Я думаю, они хотели бы, чтобы мы работали хорошо и не грустили, ага? Они есть у друга, Зонтик. Не переживай. - Пик немного подумал. —Хочешь, проведём отпуск вместе, ты, я и наши дети? Пик почесал в затылке. Он сам от себя не ожидал, что предложит что-то подобное. Вообще-то, он не планировал. Зонт посмотрел на него влажными от слёз глазами. Абрамцев замер. Разве может человек быть настолько красивым, когда плачет? Мокрые ресницы, словно бы с нанесённой на них тушью, покрасневшие, но так естественно и мягко глаза с ветвистыми прожилками сосудиков и большие алмазы радужек, которые, казалось, заблестели ещё ярче от слёз. Пик снова забыл, что перед ним обычный человек, а не ангел. А ещё воображение неожиданно нарисовало жемчужные украшения на шее, руках и голове Зонтика. Конечно, в реальной жизни , чтобы ничего дурного не подумали, из всего этого ему подошло бы, разве что, ожерелье, да небольшая брошка с крупной жемчужиной на каком-нибудь строгом костюме, обязательно дополненном галстуком, чтобы за этот галстук его взять и... —Абрамцев, Пожарский! - послышался голос Хелен. —Идите чай пить, и домой, отдыхать! Завтра генеральная уборка! Услышав про уборку, Зонтик перестал плакать, а Пик - витать в облаках. Оба раздосадованно застонали и направились к Хелен, ожидающей их неподалёку.