Любовник моей жены

Вару докурил сигарету и вернулся в диспетчерскую. Он опустился на табуретку рядом с креслом, в котором сидела худенькая женщина в униформе. Это была Хелен, Трушина Хелен Владимировна, диспетчер части МЧС, в которой служили пятеро неразлучных товарищей, последний из которых, Зонтик, влился в компанию не так давно. Погладив плечо девушки, он обнял её за шею и поцеловал в висок. —Безумов, я работаю, - она улыбнулась, провалив попытки сохранить серьёзность. —Я знаю. Мне нравится тебе мешать, - молодой человек прильнул губами к её виску. Хелен прижалась к возлюбленному и прикрыла глаза. Улыбка не сходила со светлого лица. В 2000 году Вару только поступил в Уральский институт Государственной противопожарной службы МЧС России. Конечно, как говорится, по блату, ибо мало кто мог пробиться в подобные заведения без денег. К счастью Вару, его отец к началу нового века ещё не "просадил понты", и за кругленькую сумму своенравного и пакостного семнадцатилетнего парнишку с кудрявыми зелёными волосами взяли в институт. Тогда Безумов жил в Тюмени с родителями, путь лежал в Екатеринбург, к тётке по отцовской линии. Тётушка была одним из самых ярких воспоминаний юности Вару. И неспроста, ведь трудно не запомнить авторитет в женском обличии. Изящной черноволосой красоткой была тётя Жанна в те годы. Пухлые губы винного цвета, между которыми всегда была ядрёная папироса, чёрное платье и кожаная куртка поверх. Такой Вару её помнил. В память врезался ещё и тот факт, что Жанна убила своего мужа, "отжала" бизнес и жила на полную катушку. Но сколь бы не был грозен её вид, Жанна казалась ему чудесной и доброй женщиной. В родном брате и племяннике она души не чаяла, поэтому без пререканий согласилась приютить Вару у себя. В четыре утра он уже стоял на перроне и ждал свой поезд, как вдруг увидел идущую по платформе девушку. Её сопровождал парень, высокий и крупный, с крупной челюстью и угрюмым взглядом, бритый налысо и со шрамом на шее. В руке парень нёс большой чемодан. Вару нашёл между ними заметные сходства и сделал вывод, что это либо брат с сестрой, либо отец с дочерью. Стоило ему увидеть её лицо, как всё вокруг стало неважно. Крупные глазки с густыми белыми ресницами, маленькие манящие губки, вздёрнутый носик, белоснежные волосы, собранные в косы, стройная и милая, такая хрупкая и изящная, словно лебёдушка. Каково же было удивление Вару, когда эта красота с лёгкостью подняла огромный чемодан, улыбнулась парню и зашла в вагон. Сопровождавший её помахал рукой, затем засунул обе в карманы и остался стоять, ожидая, когда тронется поезд. Безумов невольно перевёл взгляд на окна вагонов. В крайнем, том, что было прямо перед ним, замаячила белая головка. Девушка села у окна и улыбнулась ему. Поезд тронулся, а Вару лишь помахал ей в ответ. С тех пор он потерял покой. До этого у него было много поклонниц, в основном, конечно, из-за денег, однако в отношениях не везло в любом случае, да и не влюблялся он ни разу. Но она... Беловолосая девчонка забрала его покой. А он даже не знал, где её найти. В поезде Вару уснуть не смог. Дорога была недолгой, однако время на сон было предостаточно. Сначала он ворочался, пытаясь найти позу поуютнее, потом закрывал глаза, но каждый раз перед ним представал её образ. Она улыбалась, такая светлая, милая, будто ангел, сошедший с небес, чтобы подарить ему знание, что есть истинная, божественная красота. Несколько часов минули в трепетном возбуждении. Чуть позже девушка забылась, однако на подкорке, в уголке сознания, на видимом месте, устроившись на вершине кучки других бессмысленных воспоминаний, она осталась сидеть, словно отпечатавшись, подобно яркому пятну, что остаётся на сетчатке от вспышки яркого света. Уже скоро должен был начаться учебный год. Лето неминуемо подходило к концу, Вару маялся, предвкушая окончание беззаботных тёплых дней. День открытых дверей в институте проходил спокойно. Абитуриентов водили по территории учебного заведения, ознакамливая с расположением корпусов. Первогодки сбились в кучку, и Вару влился в их общество, поскольку и сам являлся здесь новичком. И вдруг среди девочек он заметил её. Красавица с белыми волосами беззаботно смеялась в компании новых подруг, пока случайно не заметила его. Дул тёплый ветер, качая ветки деревьев, тянущихся ввысь, да такие светлые от лучей солнца, что сливались с голубым небом и беловатыми разводами облаков. Волосы у неё застрепались, однако выглядеть она хуже не стала. Она смотрела ласково и по-доброму улыбнулась, узнав Вару. И Вару улыбнулся в ответ, заразившись посланными ему добротой и нежностью. Девушка подошла к нему. Вару даже растерялся, спрятал за спину вспотевшие ладони. Она остановилась, в отличие от Вару, сложив руки перед собой, несколько минут они друг на друга молча смотрели. —Привет, - заговорил первым Вару. —Здравствуй, - она поклонилась, слегка согнув колени. —Ты... Очень красивая. —Спасибо... - смутившись и покраснев, она отвела взгляд. —А как... Тебя зовут? —Хелен. Трушина Хелен Владимировна, если быть точнее. —А я Вару... Безумов Вару Николаевич. —Очень приятно, Вару Николаевич! - она протянула ему изящную белую ручку. Вару не мог обойтись с этой ручкой никак иначе, кроме как запечатлеть на ней поцелуй. Хелен смущённо хихикнула, закрывшись свободной ладонью. Вару сравнивал её с гордой аристократкой, рука показалась веером, за которым она прятала свою игривую улыбку. Рядом с ней Вару чувствовал себя холопом и не понимал, почему кто-то вроде неё на него смотрит. Перед женщиной он впервые млел так сильно, впервые у него не возникла горделивая мысль о том, что женщина - подстилка(скажи он это вслух хоть раз, тётушка непременно убила бы его), не более, ему самому захотелось ею стать и, если она прикажет, просить прощения за каждое оскорбление в сторону женщин. В тот день Вару впервые влюбился по уши. *** Всего день оставался до начала учебного года. Погода была ещё тёплой, воздух - тяжёлым и душным, небосвод тянулся на много километров вперёд, и не было ему ни конца, ни края, чистую синь не волновала рябь облаков. Солнце опустилось и спряталось за тёмной чертой полей; подобно шарику с водой, брошенному с высоты, словно бы лопнуло где-то там, куда не дотягивался человеческий взгляд, и расплескало яркий оранжевый свет. Вару нашёл для себя странное занятие - смотреть на солнце в промежутках между стволами и высоких старых клёнов. Ему нравилось, как их длинные чёрные полосы дробили диск солнца и его лучи, и как ленты жёлтого света тянулись вслед за его головой, которую он склонял то вправо, то влево, словно следя за его движениями и пытаясь изловить в игре в догонялки, минуя хитрый манёвр Вару, подразумевающий попытку спрятаться за деревом. Он стоял на обочине дороги, опираясь на свой мотоцикл - невероятная роскошь для того времени, - и развлекал себя, чем мог. Надо бы ехать домой, да не хочется. Его самозабвенную идиллию прервало движение на входе в посадки. Он проследил взглядом за вышедшим человеком, и когда тот приблизился, различил в невысокой фигурке Хелен с пакетом в одной руке и раскладным ножиком в другой. —Ой, привет, - поздоровалась девушка, помахав ручкой, зажав нож между большим пальцем и ладонью и распрямив оставшиеся четыре пальца. —А ты что тут делаешь? —Ничего, - ответил Вару, поправляя очки. —А ты? Впрочем, он и так понял, что Трушина выбралась сюда в поисках грибов, однако ради приличия и чтобы не прерывать диалог, парень задал свой вопрос. —Да вот, грибы искала, - ответила ему девушка, демонстрируя пакет, а затем убирая его в карман потёртых джинс, кажется, на размер меньше, с превеликим трудом натянутые на пышные бёдра, куда а в во второй карман спрятала сложенный нож. —Ничего тут нет, только зря шла. Вару её не слушал, хоть и смотрел прямо в лицо. Солнце нимбом освещало светлую головку, от чего глазам делалось больно, благо, Безумов был в очках. Дух его пребывал в такой блаженной неге, что не хотелось ни говорить, ни думать. Хотелось просто быть, просто вдыхать прохладный вечерний воздух и понимать, что ты есть, что ты настоящий и живой. —Хелен. - Позвал он. —М? - Отозвалась девушка. —Не хочешь покататься со мной? - Парень похлопал корпус своего железного коня, тщательно вымытого с утра. —Хочу! А можно? - Хелен сложила перед собой ручки, подпрыгнув от радости. Вару, глядя в её полные надежды и восхищения глаза, наблюдая за взволнованными телодвижениями, был совершенно бессилен перед всей той прелестью, что она излучала. —Я бы не спрашивал, если бы было нельзя. Вару забрался на мотоцикл, сняв его с подножки и протянул Хелен шлем. —А ты? У тебя же только один... - блондинка запрыгнула следом, в движении натягивая шлем, затем приподняла щиток и посмотрела на Безумова через его плечо. —Да ладно тебе, машины тут редко ездят, а мусоров и вовсе не бывает. Ты в моих навыках вождения сомневаешься? - Вару повернулся к ней и усмехнулся. —Ты на бандита похож, а они часто от погони скрываются, значит, я скорее не сомневаюсь, чем сомневаюсь. —Да и ты, похоже, уже каталась на мотоциклах, - зеленоволосый юноша усмехнулся. —Ладно, держись крепче, Ленка. —Ленка? Ну, так меня ещё никто не называл... - девушка смущённо хихикнула, нисколько не обидевшись, а напротив, очаровавшись и замявшись, словно Вару сказал что-то неприличное, интимное. В тот момент он, конечно, и правда сказал столь откровенную вещь, которая в дальнейшем будет из заряда тех слов, что говорят строго наедине, в полной темноте и тишине, сплетая ноги в сладостном наслаждении, однако ни Хелен, ни Вару тогда ни о чём серьёзном и "взрослом" в самом приличном смысле этого слова тогда не думали. Хелен сцепила белые ручки у Вару под грудью. Крепость её хватки поразила Безумова, но ничего по этому поводу он говорить не стал, а то ещё за шею с той же силой схватит... Оттолкнувшись и проверив работу мотора со сцеплением, несколько раз дав газу, Вару оттолкнулся, и его «Пёс»(Вару больше нравилось называть свою железную драгоценость «спортаком») понёс их с Хелен вперёд по пустой трассе. Как Вару уже упоминал, машины здесь проезжали крайне редко. Трассу строили для грузовых машин, идущих в дальние рейсы, и по ней можно было отсюда, из Екатеринбурга, доехать в одну сторону до Москвы, в другую - до Красноярска, не без поворотов и смены курса, конечно, однако в любом случае, с развалом СССР эксплуатацию дороги отложили в долгий ящик, поэтому её облюбовали мотоциклисты. Вару исключением не был. Скорость уже перевалила за сотню, а Хелен хоть бы вздрогнула разок. Несомненно, ей было страшно, только вместо вскриков и просьб ехать помедленнее, девушка крепче обхватила торс Вару руками, стараясь не стеснять при этом его движений и манёвренности. Вару улыбался. Прохладный ветер бил в лицо, лишь очки спасали глаза парня от его воздействия. Собранные в хвостик на затылке кудрявые волосы тоже проблем не создавали. Сначала Вару пытался о чём-то думать, например, пытаться угадать, что сейчас творится в голове Хелен, о ней самой, а по итогу, не придя ни к каким выводам, позволил ветру унести за собой все те мысли, что успели зародиться в его шальном сознании, окончательно опустошая голову. Мотоцикл с рёвом несёт их по пустой прямой дороге, в лицо дует ветер, девушка сзади прижимается крепче, её тело очень тёплое и она сладко пахнет. Вару чувствовал себя как никогда прекрасно. Домой молодые люди вернулись когда уже стемнело и зажглись уличные фонари. Вару проводил Хелен до дома, а она ещё долго провожала его взглядом с балкона квартиры, в которой должна была провести всё время обучения в институте. С того дня пара была неразлучна. Минуло много лет, Хелен вышла замуж за Вару. Детьми они пока ещё обзавестись не успели, но планировали. Сейчас, конечно, они ничего не планировали, поскольку в их отношениях образовалась некая прореха. Прежде влюблённые до безумия друг в друга супруги стали теперь словно обычные сожители, даже спали в разных комнатах, так то один, то другой не имел сил доползти до кровати и падал на диване в гостиной; они больше не болтали мило за ужином, потому что либо не ужинали, либо делали это в разное время, когда один только вернулся домой, а другой уже спал мёртвым сном; они не танцевали воскресными вечерами, открещиваясь, что мол, некогда, хотя на самом деле просто не хотели признавать, что так раньше не было, и в их семье не всё так прекрасно. Да, они повзрослели, буря эмоций и страсти сменилась гармоничной, всеобъемлющей, тихой и трепетной любовью, и она не потухла, не померкла. Она была отложена на полочку, как привезённая из отпуска безделушка, ничего не значащая, просто дополняющая интерьер. Может, они бы и не обратили внимания, однако обоим супругам стало некомфортно. Между тем навалилась работа, и разговор, назревавший в головах, был отложен. А потом забыт. Вот и сейчас, не выделив Вару даже ласковый тычок, Хелен, позабыв об обнимающих её руках, целиком уйдя в себя, продолжила составлять отчёт для руководства. Её муж, конечно, понимал, что она занята, однако и дома ситуация была бы той же, изменились бы только локация, одежда и обстановка. Молодой человек проворчал: —Порой мне кажется, что ты меня разлюбила. —Вару, не начинай, - протянула девушка, даже теперь не удосужившись одарить супруга своим вниманием. —Это на тебя совершенно не похоже. —Не похоже... - эхом повторил он. —Я устал от твоего холода. —Вару, - как бы сильна не была воля Хелен, и как бы много в ней не было выдержки, для мужа она была, в первую очередь, любящей и понимающей женой, поэтому отвлеклась и повернулась к нему в кресле. —Мы на работе. Сейчас не время... —Да, Вару, послушай свою разумную жену, - встрял вдруг Куромаку. —Работа - не место для всех этих проявлений эмоциональной привязанности и дофаминэргической целеполагающей мотивации к формированию парных связей. «Такой умный, что ж ты в МЧС забыл, сидел и гнил бы сейчас в кабинете...» - подумал Вару. А вслух сказал, разозлившись ещё больше: —А что, завидно, что у меня жена есть, и я могу получит от кого-то ласку? —Вару! - ужаснулась Безумова, повернув голову к старшему товарищу. —Куро, Куро, ты прости его, он совсем дурак... Никифоров от ярости, пропитавшей каждую клеточку его тела, закипев в венах и артериях, покраснел, на лбу у него выступила и запульсировала тёмная вена. Сдержав свой гнев, он отвернулся. Хелен бросила злобный взгляд на своего мужа и покрутила у виска. Фыркнув, отвернулся и Вару. Раздался звонок. Хелен приняла вызов и, обменявшись с позвонившим несколькими шаблонными фразами, давно заученными и из раза в раз повторяющимися каждым диспетчером, завершила звонок, затем снова оказалась лицом к мужчинам. —Куро... - Начала она. —Да, - не дослушав до конца, ответил мужчина и удалился прочь. Девушка ещё раз враждебно взглянула на Вару, что и будет делать до тех пор, пока супруг не попросит прощения у их друга и сослуживца, и вернулась к работе, поскольку теперь, к тому же, предстояло выполнить ещё один отчёт о ситуации, информация о которой была передана очевидцем несколькими секундами ранее. Безумов стиснул зубы, отправляясь к двери и попутно нащупывая в кармане брюк пачку сигарет. Разговор сегодня снова не состоится. *** Куромаку, стоя прямо перед входом в горящий торговый центр, из которого совсем недавно вывел несколько человек и вытащил одного раненного, изо всех сил старался держать себя в руках и дышать ровно. По дороге сюда он не слушал товарищей, повествующих ему о том, как обстоят дела, он вообще ни о чём не думал, что, в общем-то, крайне редко происходило с ним, человеком, обладающим не дюжим умом. В реальности его дух не пребывал, только тело, рефлекторно, по памяти выполняющее все отточенные во время тренировок действия. А теперь, перед лицом своего самого огромного кошмара - дикого, свирепого, пышущего жаром и опасностью жерла, перед лицом огня, он был возвращён в реальности, подло, несправедливо, резко. Мужчина помнил всё. Всё, что ему пришлось пережить. Ничем непримечательная жизнь, юность, свадьба, тихий, счастливый брак. Страшный пожар, обгоревшее до черноты лицо жены. Да, он помнил всё так, словно это было вчера. Так детально, так ярко отпечатались в памяти те адские три дня, когда его любимая женщина сначала испытала невыносимую боль, а затем умерла в страшных муках. Огонь пылал и хищно тянулся к должностному вершителю человеческих судеб, а из него к нему тянулась обугленная рука с обручальным кольцом. Изольда Владимировна манила за собой. Ужасно изувеченное лицо с чёрной, растрескавшейся коркой вместо кожи, нисколько не было уродливо для Куромаку. И он шёл за ней, как за ангелом смерти, в самое пекло, в пасть голодной, кровожадной гиены, однако всегда пробирался сквозь языки пламени и возвращался целым и невредимым. Коллеги чесали затылки, а Никифоров знал, кто проводит его по адским дорожкам, сохраняя жизнь. Вообще-то, он во всякую мистику не верил. Для него образ жены накладывался на мнимую смелость, возникающую при выбросе адреналина в кровь, и только достигнутое долгими практиками и ежедневным приёмом таблеток хороших успокоительных самообладание играло ему на руку: вкупе два достаточно противоречивых фактора заставляли его мыслить быстрее, действовать резче и чётче. Как бы то ни было, супруга и с того света помогала ему в самых трудных ситуациях. До слуха донёсся крик: "Мой сын, там мой сын!", Куро обернулся и взглядом нашёл кричащего. Вопила женщина лет сорока, стараясь вырваться из хватки спасателей и вернуться в здание. От неё взгляд мужчины переметнулся к окну второго этажа. Где-то там и правда кричал ребёнок, и только прислушавшись можно было различить его истошные вопли и мольбы о помощи. Ни секунды не раздумывая, Куромаку бросился в здание. —Никифоров! - Окликнул его кто-то из коллег. —Чрезвычайная ситуация, нельзя туда, не заходи внутрь! Но Куромаку его уже не слышал. Всё, что он слышал, это нежный, мелодичный голос в своей голове, тихонько обронивший: "Ты не должен ненавидеть свою работу. Ты должен и дальше бороться с огнём". Да, именно так он и поступит сейчас, противореча себе самому и идя напролом, как танк. Потому что где-то там, наверху, есть маленький человек, которому он нужен. Рядом рухнул кусок железа. Пожарник среагировал и отскочил в сторону, лишь слегка погнутый металлический лист вспорол рукав куртки. Куромаку, надеясь, что этот казус не повлечёт за собой никаких последствий, огляделся по сторонам и, обнаружив эскалатор, двинулся к нему, стараясь не наступать на рассыпанные в панике личные вещи и товары с витрин небольших лавочек, находящихся почти на каждом этаже. Вышедшая из строя техника остановила непрерывно движущиеся механические ступени эскалатора, Куромаку быстро вбежал по ним наверх, огляделся вновь, рассматривая потолок и стены, затем позвал ребёнка: —Малыш! Ты здесь? Мужчина прислушался, но в треске огня не услышал ответа на зов. «Подняться на этаж выше или проверить здесь? От моего решения будет зависеть не только его жизнь, но и с некоторой вероятностью, моя тоже...» Куро развернулся и собирался бежать к другому эскалатору, но замер. Обугленный силуэт указывал рукой в сторону, под обвалившийся баннер. Теперь же он услышал тонкий, усталый плач ребёнка, звавшего маму. Спасатель метнулся к баннеру, могучими руками поднял его, осмотрел пространство, что было под ним, ничего не нашёл и был вынужден забраться глубже. У колонны, с которой обвалилась штукатурка, лежал мальчик лет пяти. Он не был ранен, однако совершенно точно надышался дыма. Куро подхватил его на руки, толком не разглядывая, проверил, нет ли под тяжёлой материей ещё кого-то и, наконец, выскочил с мальчишкой на руках, буквально слетел со ступенек и, минуя преграды, выбежал из здания прочь. Стоило ему оказаться снаружи, как оглушительный треск, сравнимый с отчаянным рёвом попавшего в капкан зверя, огласил окрестности. Прямо перед входом обрушился потолок, заваливая тяжёлыми обломками плиточный пол. Куро обернулся, почувствовав отдачу в спину. Среди пылающих обломков стояла изуродованная женщина. Он прочитал по опалённым губам одну из кратких форм своего имени - Маку. —Ну ты и везунчик, Никифоров... - проговорил товарищ, ожидавший его у входа, пока остальная бригада окатывала мощными струями воды рушащееся здание. —Ага... - мужчина поднял щиток и вдохнул воздух. Ребёнка из его рук вырвал врач. Крошку отнесли к разобранной полевой палатке медиков, оказывающих первую помощь на месте, а его мать подбежала к погрузившегося в себя Куромаку. —Спасибо вам, спасибо! - женщина схватила его за плечи и горячо поцеловала куда-то в уголок губ. —Спасибо, что спасли моего сына!... —А... Не за что, это моя работа... - проговорил смутившийся Куромаку, пожалевший, что поднял защитный щиток шлема. —Я... Вы... Я бы хотела увидеть вас снова, - произнесла женщина, немного успокоившись. —Простите, мне нужно идти к сыну... Её руки скользнули по плечам, и она убежала к палатке, куда только что унесли её едва живого отпрыска. Куро смотрел вслед, полностью уйдя в себя. Этот поцелуй казался оскорблением. Как эта женщина может вот так просто целовать его, не зная его горя и того, как он любил Изольду Владимировну?! Он вздохнул, опуская взгляд, снял перчатки и потёр лицо, обернулся к ТЦ. Ужасающее видение махало рукой, словно бы прощаясь. Пожарный сдержал порыв помахать в ответ, а затем отправился к товарищам. Что-то в тот момент в нём перевернулось. Он много раз видел мёртвую супругу в огне, но ещё никогда она не махала ему рукой вслед. Что же мог значить этот жест? Куромаку обернулся в последний раз. Обугленная женщина уходила прочь. «Давненько я не был у психиатра», - подумал мужчина.