С ТОБОЙ И БЕЗ ТЕБЯ

Надо отдать должное режиссерам - они не заставили нас сниматься в откровенных сценах в первый же съемочный день. Не было никаких объятий, поцелуев и раздеваний, лофт еще не существовал, декораторы его только собирали по проекту в дальней части павильона. Были готовы только часть Вавилона с лестницей и барной стойкой на втором этаже, ну, и имитация задней комнаты - куда же без нее? В этот день снимали все эпизоды в больнице, и меня там было не так уж и много. И самое главное, что требовалось от моего персонажа, – это узнавать Брайана. Смотреть на него удивленно распахнутыми глазами, восхищаться им и влюбляться. Что, блять, я и делал, беззастенчиво пялясь на Гейла. Он выглядел потрясающе. Я, конечно, тоже был слегка в шоке от того, что Ингрид и Джули сделали со мной, но Гейл выглядел как само совершенство! Идеально выбритый, слегка растрепанный, в тонкой белой рубашке, которая так контрастировала с его смуглой кожей, и эти контактные линзы, делающие его взгляд таким пристальным и глубоким. Черт, я великолепно играл в этот день, потому что я вообще не играл, я просто узнавал Гейла, смотрел на него удивленно распахнутыми глазами и, наверное, действительно влюблялся. – Не хочешь сходить со мной куда-нибудь выпить после работы? – спросил он меня между съемками эпизодов, как раз после того как за ухо оторвал моего персонажа от лесбиянок и выпроводил вон из больницы. Я удивленно сморгнул, у меня больше не было сцен, я был свободен и собирался пойти домой и завалиться в постель с бутербродами и детективом. Выпить с Гейлом хотелось, но у него еще по плану была сцена с Теа в родильной палате и программный эпизод с Хэлом на крыше, а это еще часа три, не меньше. – Может быть, как-нибудь в другой раз? – неуверенно спросил я. – Конечно, – Гейл обольстительно и довольно двусмысленно улыбнулся, – хотя мне было бы приятно, если б ты меня подождал. Блядь, он со мной флиртует, что ли? Краска ударила мне в лицо, и я снова взбесился – едва ли не больше, чем после того поцелуя. Пулей вылетев со съемочной площадки, я быстро сдал вещи костюмеру и заперся в ду́ше, остервенело смывая с себя грим. Тугие струи хлестали по лицу, заставляя жмуриться и отфыркиваться, я минут пятнадцать просто стоял под прохладной водой, пытаясь успокоить свой гнев. Да кем, блядь, он себя вообразил, этот Харольд, - мистером Кинни?! Он, что, реально думает, что если я гей, то мне можно вот так вот просто улыбнуться, выгнув бровь, многозначительно пригласить выпить - и я тут же побегу за ним, роняя штаны и подбирая слюни? Но больше всего меня бесил тот факт, что все это меня ужасно цепляет и вызывает столько эмоций. Да какое мне, нахрен, до него дело??? Я еще долго про себя возмущался, долго терся мочалкой, зачем-то четыре раза вымыл голову, а потом еще полчаса сушил ее феном. Потом в халате поперся к администраторам пить кофе, какого-то хрена сходил посмотреть, как устанавливают рельсы и кран для съемки на крыше, познакомился и поболтал с осветителями. Я чувствовал себя очень спокойно и расслабленно ровно до тех пор, пока не сообразил, что делаю это все только для того, чтобы протянуть время. Я, блядь, просто тянул время в ожидании, пока Гейл освободится! Осознав это, я кинулся одеваться, чтобы как можно быстрее свалить домой, закрыться там ото всех и спокойно подумать о том, какой же я идиот. Лихорадочно натягивая свитер, я мельком глянул в зеркало и увидел там свое совершенно опрокинутое лицо, встрепанные волосы и пылающие щеки. Так, стоп! Я идиот, потому что врал себе, что меня лишь возмущают выходки Харольда, я не хочу никуда с ним идти. Но не буду ли я идиотом в квадрате, если сейчас все равно подорвусь и сбегу, когда выяснилось, что все это совсем не так? Кого, нахрен, я уже смогу этим обмануть?! И тогда я спокойно оделся, вышел из предоставленной нам под гримерку палаты и стал ждать Гейла. Минут через сорок они все начали спускаться с крыши. Гейл и Хэл шли в обнимку по коридору, оба с горящими глазами, возбужденными лицами, окутанные влагой вечернего прохладного воздуха, растрепанные и красивые. Я невольно залюбовался ими – энергичный и подтянутый Хэл практически нес на себе уставшего и расслабленного Гейла, который грациозно повис на нем и шел, еле переставляя ноги. – Привет, Рэнди, ты еще не ушел? – кивнул мне Хэл, протаскивая Гейла мимо. – Хороший мальчик, – одобрительно пробормотал Гейл и улыбнулся. – Я быстро. Я кивнул и улыбнулся в ответ, потому что улыбка его была искренней, а в глазах при виде меня промелькнуло какое-то особенное выражение. Радость? Ладно, какого черта? Надо поменьше думать и анализировать - в конце концов, я здесь и я уже на все согласился. Вот так обычно и бывает с Гейлом. Ты можешь думать себе что угодно, предполагать что угодно, планировать и пытаться сделать по-своему, но всегда почему-то получается так, как хочет Гейл. Как ему это удается, хрен его знает, тем более что он практически никогда ни на чем не настаивает. Он только предлагает, прикасаясь этими своими руками, интригует улыбочками, обольщает глазами. Гейл – блядский удав! И вот ты уже не знаешь как и не понимаешь почему, но соглашаешься с ним, поддаешься, начинаешь хотеть того же, чего хочет он. В тот вечер я стал его. Не в том смысле, в каком один мужчина может начать принадлежать другому, а в совершенно другом, гейловском, смысле. Он просто взял и присвоил меня, я ощущал это именно так. Потом я много раз сталкивался с этой привычкой Гейла брать и не возвращать понравившиеся вещи, и каждый раз думал о том, что в самый первый наш день он точно так же взял меня себе и просто позабыл вернуть. – Ты такой хорошенький с этой прической, Рэндс, – сказал Гейл, устраиваясь напротив меня за столиком и разливая пиво по бокалам. – Настоящий тинэйджер. Ты отлично играл сегодня. – Да уж, – буркнул я, машинально ероша свои коротко подстриженные и осветленные волосы. – У меня даже в школе такой прически никогда не было. – Ты, наверное, в школе был такой серьезный и милый, – протянул Гейл. – Признайся, ведь ты был ботаном, Рэндс? Длинноволосым очкариком, любимцем учителей и девчонок? – Я был геем, – серьезно сказал я, уставившись в насмешливую глубину его глаз. – Поэтому ни учителя, ни девчонки не были от меня в особом восторге. Ты еще что-то хотел обо мне узнать, Гейл? – Да, – сказал он, – только немного попозже. Тебе взять еще пива? Спустя еще пару бокалов и несколько сплетен о наших собратьях по цеху, которые были мне поведаны с чьих-то слов и под большим секретом, Гейл откинулся на спинку диванчика и сказал: – Нам придется целоваться завтра на съемках. – Я читал сценарий, - сказал я. – Какие-то проблемы? – Не знаю, – пожал он плечами. – Просто хотелось бы кое-что еще о тебе узнать в связи с этим. – Что именно? – Как ты целуешься, Рэндс, - ничего более. Мне просто хочется заранее это узнать. – Интересно, почему я не удивлен? – ехидно ответил я, а сам почувствовал, как заливаюсь краской. – Сначала ты чмокаешь меня в губы при первой встрече, сегодня весь день строишь глазки, приглашаешь на свидание, а теперь умоляешь о поцелуе… Боюсь даже представить себе, что стоит следующим пунктом в вашей программе, мистер Харольд! Он хлопнул по сидению рядом с собой и, состроив уморительную жалостливую мину, протянул противным голосом: – Да, я УМОЛЯЮ тебя, Рэнди, иди сюда и поцелуй меня! – Заткнись! – попросил я сквозь смех, потому что увидел, как из соседних кабинок на нас начали глазеть. – О, Рэндс, я не могу больше ждать, я умоляю тебя… – продолжал кривляться Гейл, порнографически облизывая губы и поигрывая бровями. – Если ты сейчас же не поцелуешь меня, я… Я быстро пересел к нему и пихнул локтем в бок, не дав договорить. – Хватит, Гейл! – Вот ты и попался, малыш Рэндс, – тихо промурлыкал он мне в ухо, и я почувствовал его руку у себя на талии. – Блядь, Гейл, ты это серьезно? – Блядь, Рэндс, да, – ответил он, и я больше не видел улыбки в его глазах. – Что тут такого? Я лишь хочу завтра хорошо сделать свою работу. Какого хрена бы нам не порепетировать? Глупее ситуации, чем эта, я даже и вообразить себе не мог. В моей жизни были всякие поцелуи – по любви, по пьяни, по приколу и, уж конечно, мне не раз приходилось целоваться на сцене - и никогда это не было для меня проблемой. Но сейчас, оказавшись притиснутым к бедру Гейла в этой третьесортной забегаловке, глядя снизу вверх на его губы, ощущая запах кожи и сигарет, исходящий от его куртки, я растерялся. Я, Рэндольф Харрисон, совершеннолетний гей, давно уже не девственник и ни разу не ханжа, сидел, блядь, смотрел и не знал, что мне делать. И тогда Гейл наклонился и все решил за меня. У него были мягкие губы и наглый язык. Сначала я не чувствовал ничего, кроме незнакомого вкуса и холодка чужой слюны на губах. Потом, когда поцелуй стал более глубоким, а Гейл засопел, втягивая носом воздух, я наплевал на все и принялся с энтузиазмом отвечать. В конце концов, Гейл привлекательный мужчина и почему бы мне с ним не поцеловаться, раз уж у меня все равно нет никаких более заманчивых планов на вечер? Я доотвечался до того, что в штанах у меня стало нестерпимо тесно, а руки как-то сами собой оказались у Гейла под курткой. – Не так быстро, малыш, – хрипло сказал Гейл, отстраняясь от моих губ и прижимаясь лбом к моему лбу. Я тяжело дышал, не в силах отвести взгляда от его влажного, припухшего от поцелуя рта. – По-моему, мы идеально подходим друг другу. Что скажешь? – Блядь, это было круто! – честно признался я, переводя дух. – Надеюсь, завтра на съемках будет не хуже. – Я говорил тебе, что мы сработаемся? – лукаво дернул бровями Гейл и налил нам еще пива. – За это надо срочно выпить. И мы выпили, а потом заказали еще. Возможно, это было слишком много для этого вечера, но мне было плевать, потому что я был не в силах встать и уйти, не в силах расстаться с Гейлом. Мы болтали ни о чем, хихикали, улыбались друг другу, и все это время его рука оставалась у меня на талии, по-хозяйски обнимая. Время от времени, рассказав очередной анекдот, Гейл прижимал меня этой рукой и совал мне пальцы под ребра, вынуждая смеяться и чуть ли не складываться пополам. Мне было хорошо рядом с ним, правильно и легко – так, как будто он мой старый-престарый друг, с которым мы знакомы сто лет и еще неделю. – Послушай, – я решил поделиться с Гейлом этим соображением. – Почему у меня такое чувство, что я знаю тебя уже хренову тучу лет? Или я просто устал, и мы слишком много выпили? – Спокойно, Рэндс, это нормально, – ответил Гейл. – В смысле не то, что мы много выпили, – нормально, а то, что у тебя такое чувство. У меня такое же. – Да? – заинтересовался я. – И что бы это значило? – Ничего особенного, не надо так возбуждаться. Я же тебе сказал – мы идеально подходим друг другу. – В смысле как партнеры? – уточнил я. – Ага, – сказал Гейл, улыбнувшись, и припечатал: – По съемкам. – М-м-м…– притворно захныкал я. – А мне так понравилось с тобой целоваться. – Мне тоже, – задумчиво ответил он. – Мне кажется, что ты какой-то мой, понимаешь? Не то, что я тебя знаю сто лет, а как будто ты просто мой. И всегда был моим, как… ну, как нога. Наверное, я выглядел слегка обалдевшим от этих откровений от Гейла Харольда, а может быть, даже и не слегка, потому что он вдруг запрокинул голову и захохотал на всю забегаловку. Я впервые видел, как смеется Гейл. Громко, радостно и заразительно - так, что нельзя было удержаться и не засмеяться в ответ. Мы от души хохотали минут пять, и я чувствовал себя при этом таким счастливым, как будто меня сравнили только что не с ногой, а, по меньшей мере, с испанским королем Хуаном Карлосом.