С ТОБОЙ И БЕЗ ТЕБЯ

Ну да, я влюбился в Гейла. Точно не могу вспомнить, когда именно. Может быть тогда, когда на съемках впервые со стороны увидел его затылок и высокую шею, красиво склонившуюся к Хэлу, и представил себя на месте этого Хэла – радостно ожидающим и раскрывшимся для поцелуя. Или когда впервые на уровне моих глаз оказался идеальный подбородок, а выше – идеально очерченные влажные губы, краешек которых Гейл легонько прикусил изнутри, что показалось мне невероятно эротичным и крышесносным. Или… да что там гадать, влюбился и влюбился, со мной это часто бывает. И я был отнюдь не единственным человеком, влюбленным в Гейла. Гейла обожали абсолютно все, начиная от Шерон, которая по сто раз на дню шлепала его по заднице, объясняя это исключительно материнскими чувствами, и заканчивая сопливым помощником осветителя, который едва окончил школу и никогда не расставался с постером Мэган Фокс, но благоговейно таскал ему кофе. Может быть, именно поэтому моя влюбленность в гетеросексуала Харольда не воспринималась мною как нечто из ряда вон, и даже вовсе не воспринималась как влюбленность? Блядь, да мне просто снесло крышу от Гейла так же, как снесло ее еще целой куче народа! Мы поклонялись ему. Вот так вот – хором, неосознанно и добровольно. И он милостиво позволял нам это, как будто ничего другого у него в жизни и не было никогда, кроме вот этого вот всеобщего обожания и любви. Без Гейла все было пресно и скучно, без него не обходилась ни одна вечеринка, ни одна вылазка на природу, любое коллективное начинание без него было обречено на неудачу. Всем было важно знать, что думает Гейл, что скажет Гейл, а понравится ли это Гейлу… И хотя он и не говорил никогда ничего суперумного, смелого или передового, вся наша команда и вся съемочная группа прислушивалась к нему. Гейл царил над нами так же безраздельно и инвариантно, как Хуан, блядь, Карлос над своими испанцами. И да, мне льстило, что я был к нему чуть ближе, что и он ко мне чуть иначе, чем ко всем, относился – более доверительно, более запросто, более собственнически, что ли. Если Гейлу хотелось в кино, он покупал два билета и просто ставил меня в известность, что сегодня мы будем смотреть «Лезвие ведьм» или какие-нибудь «Тайны мозга», то же и с хоккеем и co скачками на ипподроме «Вудбайн». Я должен был быть с ним везде по умолчанию, и я был. Господи, да я даже на стриптиз с ним ходил! Мы слишком много времени проводили вместе. Когда мы не снимались – мы репетировали; когда не репетировали, то смотрели телевизор, ели, дурачились, пили пиво и говорили обо всем на свете. Во время съемок первого сезона мы практически не расставались – мы даже спали в одной кровати, то у него, то у меня, вечно засиживаясь допоздна и не желая тратить время еще на какие–то перемещения. А утром – бегом, скачком, прыжком – занимать ванную, драться за фен, на перегонки на кухню за последним куском оставшейся от ужина пиццы. И это все было так весело, так здорово, так искренне и так… невинно. Максимум удовольствия и минимум дерьма. После того раза в кафе мы ни разу больше не целовались вне съемочной площадки. Да мне это было и не нужно. Не буду врать, что все эти постельные сцены, где мы прижимались друг к другу и терлись самым бесстыдным образом, никак не волновали меня. Волновали, конечно, но это было как часть игры, неизбежная часть производственных отношений, и мы шутили над этим, откровенно прикалываясь и подначивая друг друга. - Эй, Рэндс, да у тебя встал! – ехидно шепчет мне на ухо Гейл, случайно проведя рукой по моему животу и задевая стремительно твердеющий орган. Я стою на четвереньках прогнувшись, а он лежит сверху, вжавшись в мои ягодицы, и энергично толкается бедрами. - Ничего удивительного, - рвано выдыхаю я. – Мне нравятся мужчины. А вот какого хрена стоит у тебя, я ведь не девушка? - Задница есть задница, Рэндс, - дурашливо вздыхает Гейл. – Она кру-у-глая… А я люблю все круглое, ты же знаешь. Я фыркаю, пытаясь сдержать рвущийся наружу смех, и спиной чувствую, как смех распирает и Гейла, как часто-часто сокращается его пресс, и учащаются выдохи через нос. Но так прикалываться мы можем только тогда, когда снимаются общие планы. При съемке откровенного крупняка мы послушно стонем, открываем рты и закатываем глаза. - Ты изображаешь оргазм как полный придурок, - говорю я Гейлу после того, как ему в очередной раз пришлось это делать на площадке. – Ни один нормальный гей так не кончает! - Плевать! – бесшабашно ответствует Гейл. – Зато я делаю это эротично. - Ты не понимаешь, - пытаюсь объяснить ему я. – Ты делаешь это так, как привык, ну… с девушками, а вот если бы ты действительно был с парнем, и он бы тебе отсосал… - Рэндс! – останавливает меня Гейл. – Отвали со своими прелестями гейской любви! Кончаю, как могу, режиссеру нравится! Блядь, иногда я просто забываю, что он натурал, и у меня в любом случае не получится на пальцах все ему объяснить. Впрочем, о своей ориентации я тоже забываю напрочь. Все это время, пока снимается первый сезон, у меня ни разу ни с кем не было секса, и, что самое интересное, я даже не вспоминаю об этом. Мне банально некогда. Я работаю по 14 часов в сутки. Я никого не знаю в этом городе. Я… Ладно, мне никто не нужен, потому что у меня есть Гейл. Поэтому я никого не хочу. А то, что мы с Гейлом есть друг у друга, я ощущал совершенно отчетливо, понимал, видел каждый день, да просто знал. Также, как знал и то, что любой косяк с моей стороны может в любой момент разрушить все то теплое, нежное, слегка бестолковое и сумбурное, но в то же время очень правильное и искреннее, что есть между нами. Я не задумывался особенно над этим, я просто на подсознательном уровне избегал всего, что могло хоть как-то повлиять на наши отношения. Я перестал загадывать, перестал планировать свою жизнь, перестал быть тем, кем привык быть уже долгие годы. Я полностью отпустил ситуацию и просто был. Был счастлив все эти месяцы. Просто был с Гейлом. У моей головы появилось свое место у него на груди, на плече и под мышкой. У его рук – на моей талии, затылке, в моих карманах. Я любил сидеть, привалившись к его левому боку, положив локоть ему на бедро. Он - лежать на диване, закинув ноги ко мне на колени. Мне нравилось хрустеть его пальцами, ему – ерошить мне волосы. Когда мы стояли рядом, я всегда сзади цеплялся большим пальцем за ремень его брюк. Он засыпал, засовывая руку ко мне под подушку. Наши тела в любом положении соприкасались привычным, строго определенным образом, входили друг в друга как паззлы. И не только тела. Я пользовался его туалетной водой. Он носил мои вещи – носки, футболки, даже белье. Я отдал ему свой крокодиловый кейс - «Бери, он мне все равно не нужен»; он мне – лэптоп в безраздельное пользование - «Буду только почту иногда проверять» . Я забыл о своей ориентации для того, чтобы Гейл лишний раз не вспоминал об этом. Чтобы то, что я испытывал к нему, не казалось обычной пошлой влюбленностью. Я перестал качать права и в жопу засунул всю свою гордость, лишь бы он продолжал вот так, как сейчас, владеть мною как можно дольше. О, благородный король Хуан… Гейл Морган Харольд III! Ради этого имени и любых других имен, которыми ты зовешься или можешь быть назван (Великолепный, Прекрасный, Лучезарный, Охуенный и Брильянтовый, блядь!), твоей властью, волей, желанием и королевским долгом, который суть заключается во владении и управлении простыми смертными, заклинаю! Не оставь меня без своего внимания, не лишай своего расположения и, черт возьми, никогда не смей отлучать от своего тела!