С ТОБОЙ И БЕЗ ТЕБЯ

Когда все разъехались по домам на рождественские каникулы, мы с Гейлом еще несколько дней должны были провести в Торонто. Дурацкий Гейл не забронировал вовремя билеты, и поэтому мне пришлось поменять свои, чтобы улететь вместе и не оставлять его перед праздниками одного. — Спасибо, Рэндс. Наверное, было не надо? — Конечно не надо, — с улыбкой ответил я. — Но я же специалист по клиническим ненадобностям. — Мне очень жаль… — Не ври, Гейл. Я же вижу, что ты охуенно рад, что тебе не придется торчать здесь одному. — Нет, — он прижал меня к своему теплому боку и просунул руку в карман моей куртки. — Я охуенно рад тому, что буду торчать здесь с ТОБОЙ. Кто-нибудь сомневается, что после этих слов я чуть не умер от счастья, не успев оставить потомства и завещания? Лучше бы умер. Я назвал эти четыре дня ожидания «Странное время моей жизни». Даже не так, весь период съемок Queer as folk — был странным временем моей жизни, а эти четыре дня были «самыми странными во всем этом странном времени моей жизни». И виноват во всем был, конечно же, блядский Гейл. Он истерил. С чего бы и что именно на него накатило, я не понимал. Мне тоже было немного непривычно без каждодневного цейтнота, съемочной суматохи, было грустно без всех. Но так бывает всегда после завершения большого проекта, и чувства эти были мне знакомы, и я умел не зацикливаться на них. А Гейл сидел, растекшись по креслу, курил траву и бездумно следил за мной покрасневшими глазами. Тогда еще я не знал, что делать с таким Гейлом, как справляться с этими его всегда неудачными, и потому молчаливыми, попытками суицида. Два дня мы не выходили из дома. Гейл — потому что был обдолбан, депрессивен и пьян одновременно; я — потому что боялся оставлять его одного. Где-то раз в три часа Гейл вставал и тяжело, головой вперед, шел в туалет. Тогда я расслабленно выдыхал, и все мое тело начинало легонько потряхивать от покидающего мышцы напряжения. Блядь, это очень неприятно, когда кто-то вот так вот неотрывно наблюдает за тобой целый день мутным, ничего не выражающим взглядом! Когда не отвечает на твои слова, не реагирует на крики, и на все попытки хоть что-нибудь сделать, лишь недобро качает головой, а потом взрывает новый косяк или делает еще один глоток бесконечного виски. К концу второго дня очередной марш-бросок в туалет обернулся для Гейла сокрушительным приступом рвоты. Его выворачивало так, что мне хотелось его убить, чтобы не мучился. Я даже был рад этому катарсису, потому что дальше так продолжаться просто не могло. Схватив полотенце, я скрутил его в жгут и обернул петлей вокруг головы Гейла, удерживая сзади за концы и не позволяя биться головой о края унитаза, сам же встал над ним, практически оседлав, сжал ногами бока и таким образом поддерживал все его длинное, бьющееся в конвульсиях тело. Его мучительно рвало сначала какой-то желтой пеной, а потом жуткой и вязкой коричневой слизью. Когда спазмы стали реже и его перестало трясти и выворачивать, я отпустил его и, содрав мокрую и грязную одежду, буквально силой затолкал в душ. Он продолжал дрожать и что-то протестующе мычал, пока я поливал его горячей водой, однако взгляды, которые он кидал на меня, стали гораздо более осмысленными. — Мне надо прибраться тут, а ты давай вымойся сам. Справишься? — Мгм, — невнятно пробормотал Гейл. Я облегченно вздохнул — кажется, самое страшное уже позади. Быстро прибравшись и закинув на стирку грязные вещи, я ломанулся на кухню, вдруг вспомнив, что так ничего и не ел за все эти долбаных два дня. То, что происходило с Гейлом, настолько поразило меня, что я практически позабыл обо всех естественных потребностях своего организма. Выловив из недр холодильника банку консервированного тунца, я быстренько смастерил себе бутерброд и съел его, пока заваривал крепкий чай для Гейла. Вот сейчас он выйдет из душа, мы попьем чаю и ляжем, наконец, спать как нормальные люди, и всему этому ужасу настанет конец. А завтра мы, может быть, серьезно поговорим о том, что же это всё-таки было. Однако разговор с Гейлом не замедлил меня настигнуть. Я безумно хотел спать после всех этих треволнений, а он, неожиданно посвежевший после душа и взбодрившийся от чая, решил поговорить со мной о моем сексуальном здоровье. Блядь, только этого мне и не хватало для полного счастья! — Рэндс? — Я сплю! — Я тут подумал, — начал Гейл, пропуская мою реплику мимо ушей и устраиваясь поудобней на своей половине кровати. — Вот я, когда мне очень уж приспичит, нахожу какую-нибудь девчонку и трахаю ее по-быстрому — и все зашибись. А ты? — Что — я? — ворчливо переспросил я, уже понимая, что поспать мне сегодня явно не дадут. Это, блядь, была заявка на разговор до утра. Видимо, наконец-то обретший способность говорить, Гейл решил наверстать упущенное. — Что делаешь ты, когда тебе приспичит? — Представь себе, я делаю тоже самое. Только не с девчонками, разумеется. — Да? И сколько раз ты делал это за время съемок? Я задохнулся от смущения и возблагодарил бога, что сейчас темно и не видно, как я покраснел. — Какая тебе разница, Гейл? — Просто я никогда не видел тебя ни с кем, а мы… а у нас такая вредная в этом плане работа, — он хихикнул. — Ну, эти все поцелуи и прикосновения, и… постоянный стояк. Ну, ты же понимаешь, о чем я? Ведь это все накапливается, как ни крути, и говорят, очень вредно для здоровья. — Блядь, Гейл, ты ничего умнее не мог у меня спросить в три часа ночи? — Я серьезно, Рэндс! — Между прочим, все мы дрочим, — ответил я. — Я тоже, как и ты, прекрасно умею это делать. — Серьезно? И полгода никакого секса, только это, Рэндс? — он изумленно привстал на локте и пытался разглядеть выражение моего лица. — Если ты не заметил, то среди съемочной группы, статистов и обслуживающего персонала не так много геев, а геев, согласных трахнуться со мной или отсосать по-быстрому, и того меньше. — А… — Питер — мой друг, если ты об этом. — …а куда-нибудь сходить и подцепить кого-то, ты не пробовал? Тут уж моему возмущению не было предела: — А когда, блядь, я должен был пробовать, если у нас с тобой каждый день была такая насыщенная культурная программа? Это же тебе не помощнице гримерши поулыбаться и развести на минет за ближайшей декорацией, и не в соседнем баре смазливую официантку склеить. Надо специально идти в какой-нибудь гейский бар в Church&Wellesley, тусить там полночи пока с кем-нибудь познакомишься. Да и… «…не очень-то и хотелось», — хотел продолжить я, но во время остановился. — Бедняжка, Рэндс, — сочувственно погладил меня по плечу Гейл. — Блядь, а я тебя еще на стриптиз таскал! Я чувствую себя таким козлом. — Прекрати, Гейл, — на самом деле мне было приятно, что он почувствовал себя козлом и проникся, чем я типа для него жертвовал все это время. — Ты здесь ни при чем. Я ведь мог тебя послать и никуда с тобой не ходить, верно? — Но ты ни разу не послал меня. Почему? — А ты? Почему ты не сходил ни на одно нормальное свидание за все это время, Гейл? И… я тоже тебя ни разу ни с кем не видел? Молчание, которое повисло между нами, вовсе не было неловким, оно, скорее, было размышлятельным и даже немного осознанавательным. — Хрен его знает, — наконец произнес задумчиво Гейл. — Может, потому, что мне с тобой было интересней, чем с любой, даже самой офигенно-прекрасной, девчонкой? Праздничный салют, неожиданно разорвавшийся в моей голове, заглушил конец фразы и мгновенно заставил меня примириться со всем идиотизмом последних двух дней. А между тем Гейл продолжил с каким-то нездоровым воодушевлением: — Знаешь что, давай завтра сходим вместе в гей-клуб? Я серьезно, Рэндс. Потанцуем там, оттянемся, ты подцепишь себе кого-нибудь… Я поворачиваюсь и молча изумленно смотрю на него сквозь темноту. - Не все же мне по стриптизам ходить, надо и тебе тоже… Прости, я такой идиот. И я так благодарен тебе за то, что ты остался здесь со мной. Давай, Рэндс, скажи: «Да». - Ладно, - говорю я. – Только давай уже спать, а то мне завтра ничего не обломится, если я буду выглядеть, как невыспавшийся придурок. - Вот и хорошо, - удовлетворенно мурлычет Гейл, переворачиваясь на живот и просовывая руку ко мне под подушку. – Спасибо тебе, ты меня просто спас. - Заткнись, - говорю я, понимая, что это уже относится к сегодняшнему инциденту. – Ты сделал бы для меня то же самое. Проснулись мы далеко за полдень, первым делом заказали какой-то еды, потом я до вечера сидел в интернете, а Гейл смотрел какие-то передачи по телику. Что он там находит? Где Гейл и где эти тупые шоу — не понимаю. Через пару часов ему, естественно, надоело, и он отправился в душ. Гейл и душ — это отдельная песня. Он мог принимать душ часами. Я так и продолжал каждый раз краснеть, представляя, что же он делает там, в этом чертовом душе, столько времени. Если бы меня спросили о моих сексуальных фантазиях за истекшие полгода, я бы ответил, что они были довольно насыщенны и разнообразны, потому что Гейл запирался в душе довольно часто, а я в это время безудержно предавался своим маленьким радостям, обдумывая, что и как сделал бы с ним в этом душе и после него. Когда через некоторое время Гейл вышел из ванной, обмотанный полотенцем, я привычно залюбовался им. О да, он был хорош — раскрасневшийся, томный и влажный, с гладко выбритыми щеками и зачесанными назад волосами. Запах его «парадно-выходного» парфюма быстро распространился по всей комнате. — Куда это мы собрались? — поинтересовался я. — В гей-клуб, ты, что, забыл? — О не-е-ет! — притворно взвыл я, на самом деле обрадованный тем, что он не забыл наш ночной разговор. — Ты ведь это не серьезно? — Не получится, Рэндс. Так что, давай, научи меня, что нужно надеть. Что-нибудь без рукавов и в обтяжку? Я засмеялся. — Ты, что, собираешься изображать из себя Брайана? — А почему бы и нет, Солнышко? — голос Гейла завибрировал у меня над ухом, и вот уже зрачки Брайана требовательно погрузились в мои. — Давай пойдем и трахнем парочку тугих горячих задниц! — Блядь, Гейл! — я легонько толкнул его в грудь, чтобы стряхнуть с себя желание поцеловать. На Брайана я уже привык реагировать совершенно однозначным образом. — Угомонись! Я не собираюсь весь вечер отгонять от тебя воинственных канадских педиков. — Почему «воинственных»? — изумился Гейл. — Потому что Брайан — лучший жеребец Питтсбурга, а не Торонто. И здесь найдется много желающих надрать задницу такому напыщенному засранцу. — Ладно, — легко согласился Гейл. — В конце концов, я же должен сидеть и не отсвечивать. Так ты уже решил, куда мы пойдем, Рэндс? В Woody's? — Нет, ты смеешься, только не туда! — Почему? По-моему, там мило. — Я не собираюсь идти куда-то, где может быть хоть один человек, которого я знаю или который знает меня. Я не хочу, чтобы потом говорили: вот здесь сидел Рэнди, а вот тут — парень, которого он снял. — Парнем, которого ты снял, буду я? — лукаво приподнял бровь Гейл. — Мечтай. Хотя, знаешь, могут сказать что угодно — будешь потом доказывать, что ты не гомик. — Вот еще, — фыркнул Гейл. — После того как они увидят, что мы проделываем с тобой на экране, даже моя собственная мама не поверит, что я не гомик. — В общем, одевайся так, как ты обычно одеваешься в клуб, хорошо? Ничего нарочито гейского. — А как я обычно одеваюсь в клуб? — ворчливо пробормотал он. — Я вообще-то по клубам практически не хожу. — Да, блядь, оденься уже как-нибудь, Гейл! Есть же у тебя что-то поприличнее этого полотенца! Как тогда ты на стриптиз одевался например. И… — Что? — Если тебе надо в туалет — иди сейчас, потому что на этот раз я тоже займу ванную надолго, — сказал я и покраснел. Гейл вопросительно выгнул бровь, как-то странно взглянул на меня, но промолчал. И я был благодарен ему за это молчание. В такси, которое мчало нас сквозь ночной город в Church & Wellesley, громко играла музыка и терпко пахло туалетной водой Гейла. Знакомый драйв наполнял меня до ноздрей, и я уже чувствовал вибрацию в каждой клеточке своего тела. Предвкушая отличную ночку, я не мог усидеть на месте, без конца пересаживаясь, заглядывая в зеркало заднего вида и ероша свои и без того растрепанные, закрепленные специальным фиксатором волосы. Как же мне всё-таки этого не хватало! — Перестань елозить, Рэндс, — тихо сказал Гейл, протягивая руку и кладя мне ее на спину. — Того и гляди, у тебя задница из штанов выпрыгнет. Его рука неожиданно опустилась ниже и коснулась полоски голой кожи между курткой и низко посаженным поясом узких джинсов. У меня вдруг задрожали колени, одновременно хотелось, чтобы он поскорее убрал свою ладонь, потому что невозможно было это выносить, и в тоже время чтобы не останавливался и продолжал просовывать ее как можно дальше. Я в смятении поднял глаза. Гейл поймал мой взгляд и придвинулся вплотную, так и не убрав свою руку, но и не позволяя ей опуститься ниже. А потом он поцеловал меня. Легко, привычно и довольно страстно. — Давай, Рэндс, я хочу, чтобы ты сегодня хорошенько повеселился, — выдохнул он мне в губы, завершая поцелуй. Я быстро облизнулся и кивнул, не зная, что сказать. Когда через две минуты таксист высадил нас у танцевального клуба Zipperz на семьдесят второй Карлтон-стрит, я был просто похож на бомбу, готовую разорваться от первого же горячего взгляда или прикосновения.