С ТОБОЙ И БЕЗ ТЕБЯ

Клуб был огромен и забит до предела. Едва лишь окунувшись в волны льющейся отовсюду музыки и ощутив тот особенный, ни с чем несравнимый запах разгоряченной толпы, я стал пританцовывать и вертеть головой по сторонам. Гейл с усмешкой поглядывал на меня и спокойно пробирался рядом сквозь людское столпотворение к возвышающейся в противоположном конце зала барной стойке. Я старался не думать о том, что он сейчас думает обо мне. Не то чтобы мне было плевать на это, нет, просто… вот конкретно сейчас мне ужасно хотелось секса – и все остальное было неважно. Взгляд непроизвольно выхватывал из темноты лица, спины, торсы, поднятые руки, мерцавшие в пляшущих голубых пятнах света, и меня неудержимо влекло туда, в самый центр танцпола. Я остановился и, поймав Гейла за рукав, виновато взглянул на него. Он все понял: «Я буду там» – одними губами и кивок в сторону бара. Я, благодарно и облегченно улыбнувшись, метнулся в толпу. В конце концов, он сам меня сюда привел! Живое марево мгновенно приняло меня в свою глубину, слизнуло, как щепку прибрежной волной, затянуло, закрутило, обезличило. Ритмично двигая бедрами и закрыв глаза, я полностью отдался музыке и настроению танцующей толпы. Оказавшийся рядом тесный кружок пирсингованных латиносов вдруг радушно разомкнулся мне навстречу, и я начал покачиваться в такт грациозным движениям загорелых татуированных тел. Белозубая девчонка с проколотой нижней губой протянула мне неведомо откуда взявшийся стакан с виски. Потом еще один. Алкоголь жестко вломил по мозгам и по ногам одновременно, я оглянулся в поисках опоры и, безусловно, тут же нашел ее. Я танцевал сначала с девчонкой, виснул на ней всем телом, терся об ее тугую маленькую грудь своими возбужденными сосками и все время пытался ей что-то сказать, но она меня то ли не слышала, то ли не понимала. Потом был еще один стакан виски – и вот я уже танцую с ее черноглазым дружком, путаясь пальцами в невообразимой копне каштановых дредов и застревая взглядом на татуированных плечах. А потом чья-то бронзовая мускулистая рука из-за спины протянула мне попперс, я вдохнул, и… мир взорвался, все звуки вмиг усилились до мощного и грозного фортиссимо, а яркий оранжевый свет расцветил всё вокруг, заставляя зажмуриться и смахнуть с ресниц непрошеную влагу. Когда гул крови в ушах начал утихать, а оранжевое зарево, угасая, медленно тонировало зал в сепию, я смог оглянуться и увидеть того, кто стоял за моей спиной. Обернувшись всем корпусом, я уперся носом в широкую и выпуклую грудь, видневшуюся в распахнутом вороте блестящей черной рубашки. Со вздохом втянув в себя воздух, я ощутил запах мужского возбужденного тела, чутко ощутив направленное на меня желание. Мне так и не удалось поднять взгляд выше накачанной шеи и выдающегося подбородка, потому что парень крепко прижал меня к себе, до боли стиснув плечи сильными и твердыми руками. Амилнитрит делал свое дело, и я, вжимаясь в прохладный шелк рубашки и ощущая животом внушительную выпуклость под вытертыми джинсами, совершенно обалдел в объятиях незнакомца. Я так давно не чувствовал мужчину так близко, так давно не возбуждался от волнующего запаха чужого пота и желания, не гладил под рубашкой горячую кожу, ощущая подрагивающие бугорки мышц, так давно… Захотелось сказать ему: «Давай уйдем отсюда», но он опередил меня и сказал мне это сам, приглушенным шепотом в самое ухо. Я поднял взгляд и только согласно кивнул в ответ. Его лицо плыло перед глазами, потому что, черт, я все-таки слишком много выпил, черт-черт-черт! – Мне надо в туалет, – сказал я, кое-как высвобождаясь из страстных объятий и делая шаг назад. Блядь, как же он был хорош! Бронзовый медноволосый гигант, рядом с которым я ощутил себя таким маленьким, таким беспомощным и таким… желанным. Он вопросительно смотрел на меня сверху вниз. Я кивнул, помахал в воздухе раскрытой ладонью и успокаивающе улыбнулся: мол, я сейчас, вернусь через пару минут, подожди. Он все понял и, усмехнувшись, мотнул головой в направлении светящихся туалетных указателей, а я резво стал протискиваться сквозь толпу в заданном направлении. Прохладная вода немного привела меня в чувство. Но лишь немного. Меня вело, и, осознавая это, я ничего не мог сделать, более того – не хотел, и лишь глупо улыбался в предвкушении приключений на свою задницу. Иногда это бывало со мной, да. Иногда я – серьезный, вдумчивый, интеллектуальный и прочая (нужное подчеркнуть), начинал вдруг вести себя как полный придурок, бросаясь в омут с головой и совершая такие вещи, о которых и вспоминать-то потом было стыдно, не то что еще кому-то рассказывать. Я привалился к раковине всем телом и сосредоточенно уставился в зеркало. «Куда, куда ты готовишься снова рвануть, Рэндольф, – вверх или вниз? Вниз, вниз, однозначно! Ведь уже сто раз все твои «вверх» всё равно под конец оканчивались в сточной канаве, вспомни!». Я не понимал, какого хрена эти мысли вообще появились в моей голове. И, блядь, о каком «вверх» может идти речь сейчас и здесь, в дурацком туалете дурацкого ночного клуба, полного гомиков и прочих извращенцев всех мастей?! Я ведь просто собираюсь поехать и заняться сексом, просто трахнуться, вашу мать! Воспоминание о медноволосом красавце, ожидающем меня, прошибло потом. Черт возьми, он реально хорош и горяч, конечно, не как Гейл, но… БЛЯДЬ, ГЕЙЛ!!! Гейл, Гейл, Гейл! Мой любимый, мой самый лучший, прекрасный и потрясающий, красивый и нежный, и такой желанный, и совершенный, и… Виски и амилнитрит сейчас заставляли меня думать и чувствовать по отношению к Гейлу то, что обычно я как можно реже позволял себе выводить на уровень сознания. Блядь, как я хочу его! Все это время, все эти месяцы, каждый день и каждую минуту, видя его, прикасаясь, целуя, да просто находясь стоя-сидя-лёжа рядом с ним, я мучительно и безнадежно хотел его. Я сходил с ума от этого желания и каждую секунду умирал от сознания невозможности его осуществления. Я не могу больше быть его младшим братом, не могу больше быть его другом – не могу, не могу, не могу, не могу!!! Блядь, блядь, блядь, как я хочу его! Я с тоской оглянулся на ряд занятых кабинок и на кучку парней, ожидающих своей очереди. Отлично, самый простой способ избавиться от возбуждения мне сейчас недоступен. Гейл – недоступен. Рыжеволосый гигант? Бинго! Но уехать с ним, оставив здесь Гейла? Никогда. Интересно, есть ли в этом клубе что-то вроде темной комнаты, как в приснопамятном Вавилоне, или какая-то relax-зона, где можно спокойно потрахаться? Я наклонился и снова плеснул себе в лицо холодной водой. Ладно, мне уже лучше, а с остальным сейчас разберемся. Я вытер лицо бумажным полотенцем, взъерошил волосы и, бодренько развернувшись в сторону выхода из туалета, нос к носу столкнулся с Гейлом. – Ну, и куда ты собрался, Рэндс? – негромко спросил он, скрестив руки на груди и пытливо глядя мне в глаза. – Я… мне… – совершенно по-идиотски растерялся я. Я не ожидал его увидеть, и я, черт возьми, совершенно не хотел его видеть сейчас! Он был такой красивый, немного выпивший, немного взмокший, немного злой… Ах, Гейл! Я мысленно взвыл от того, что моя неразрешенная проблема начала усугубляться со страшной силой. Я отвел глаза в сторону и, пытаясь обойти его, промямлил: – Мне… мне тут надо, Гейл… – Куда, мать твою, тебе надо? – зло выкрикнул он, рывком возвращая меня на место. – Ты хочешь уехать с этим качком? Хочешь поехать с ним?! Я удивленно распахнул глаза. Гейл был нереально зол, он просто был в бешенстве. – Блядь, да он же задавит тебя, поломает, сомнет как бумажный стаканчик! Ты вправду хочешь, чтобы он тебя… Рэндс?! Я беспомощно оглянулся вокруг, увидел заинтересованные глаза и насмешливые лица, потом снова взглянул в пылающее яростью лицо Гейла, потом ощутил свое болезненное возбуждение, и… тут уже переклинило меня. – Да! – ответил я, вызывающе глядя Гейлу в глаза. – Я действительно хочу, чтобы он меня трахнул! Ты это хотел услышать? С минуту он буравил меня своими блядскими коричневыми глазами, потом с силой закусил губу и, взмахнув рукой в примирительном жесте, выдал: – А если я попрошу тебя не ехать, Рэндс? Я судорожно глотнул воздуха, вообще переставая понимать, что происходит. Какого хрена он пытается меня удержать? Ведь он сам меня сюда привел, сам хотел, чтобы я замутил с кем-то, сам… И тут мне показалось, что я понял. Гейл просто ревнует, ревнует, как ебаный собственник, чей преданный оруженосец вдруг предпочел ему кого-то другого. Я задохнулся обидой. Я просто готов был расплакаться, честное слово! Какого хрена он так поступает со мной – сначала уговаривает на всё это, а потом сам же упрашивает не ехать? Вот уж нет! И знаменитое ослиное упрямство Рэндольфа Харрисона, так долго томившееся в пятой точке, с криками «Ура!» полезло наружу. – Нет, Гейл, – твердо ответил я. – Я. Хочу. Трахаться. И буду! На его лице отразилось вдруг какое-то действительно детское недоумение, уже через секунду сменившееся почти маниакальной решимостью. – Ты не поедешь! – безапелляционно заявил он. – Да? – ехидно прищурился я. – И как ты, интересно, сможешь мне помешать? – Я отсосу тебе, – просто сказал Гейл. – Прямо сейчас.