С ТОБОЙ И БЕЗ ТЕБЯ

Каникулы пролетели как в тумане. Я много пил, курил, гулял и думал о вечном. Ну да, а что, иногда надо. Я часто бывал в Атланте, встречался с друзьями и одноклассниками. Все они казались мне старыми, я замечал и не прощал им ни одной морщины, ни одной увеличившейся залысины, ни одного лишнего килограмма. – Харольд, ты не меняешься! – хлопали они меня по плечу и тут же начинали хвастаться своими достижениями на карьерном и семейном поприщах. Я лениво улыбался и думал о том, что сам выгляжу, должно быть, не лучше, потому что к себе-то любимому привыкаешь и не замечаешь ни морщинок, ни редеющей шевелюры. Но мне нравилось проводить время с бывшими приятелями, потому что я так выгодно отличался от них своей стройностью и ореолом грядущей известности. А в том, что известность грядет, – я даже не сомневался. Я ее предчувствовал еще в процессе съемок самых первых серий Queer as Folk. Та химия, которая возникла между мной и Харрисоном, не могла быть случайностью. Мое шестое чувство совершенно точно подсказывало мне, что то, что творится на съемочной площадке, – это больше, чем игра. А настоящая жизнь и искренние чувства никого не оставят равнодушными. Учитывая, какими путями я попал на съемки и как попал туда Рэнди, я безошибочно угадывал в этом перст судьбы и спокойно готовился к последствиям. Я много гулял в Сентенниал Олимпик парке, глазел на детей у разноцветного фонтана, покупал им сахарную вату, просил сфотографировать меня на фоне незабвенного Пьера де Кубертена. И думал. Я думал о том, что ждет меня, точнее нас с Рэнди, по возвращении в Торонто. Моя жизнь вдруг стала ненастоящей, слегка постановочной, как интерьерная съемка, и на всех фотографиях я выходил задумчивым, надменным и слегка уставшим от жизни, как все черно-белые киногерои тридцатых годов. И мне нравилось чувствовать себя черно-белым, нравилось томно откидывать волосы со лба, нравилось ощущать значительность своего существования. Так я готовился к возвращению в Канаду, так я готовился ко встрече с Рэнди, по которому невозможно скучал. Всю эту прелесть ленивого отдыха в доме моего детства мне испортил звонок Хэла. Сначала я даже был рад его слышать, пока не уловил в словах непонятные намеки и идиотские сравнения из серии – мы же с тобой умные люди, но если ты дурак, то это надолго. – Смотри, Гейл, некоторые вещи могут оказаться как лекарством, так и соблазнительной отравой, – задушевно предупреждал меня Спаркс. – Не стоит спешить и не стоит бросаться во все тяжкие… – Постой, ты о чем?! – не выдержал я этого словесного половодья. – Ты знаешь о чем, друг. Не заставляй меня это озвучивать, мы оба знаем, что с тобой в последнее время происходит. Тут я вообще обалдел и начал орать: – Пошел ты нахуй, Хэл, что за намеки?! Что ты вообще имеешь в виду, черт возьми? – Гейл, ты можешь делать вид, что не понимаешь, о чем я, но я-то видел, как он смотрит на тебя и как ты целуешь его на съемках… Это морок, друг, это все бред, мы с тобой нормальные парни, и… – Послушай, Хэл, – спокойно перебил его я, сжимая кулаки и просто сатанея от ярости. – Во-первых, нет никаких нас с тобой, а во-вторых, я тебя тоже целую на съемках – и что из этого? – Мы не целуемся так, ты сам знаешь! – Как, блядь, ТАК?! – Гейл, он – не девка! А ты его целуешь как девку, которую хочешь трахнуть! – Блядь, ты в своем уме? Я по сценарию должен именно так его целовать, и я целую! И какое вообще тебе дело до этого – ты, что, пьян? – Ну, есть немного, – быстро согласился Хэл и тут же заржал: – Сидим тут с пацанами по «Джим Биму» и смотрим нашу нетленку. Они, блядь, все уверены, что ты педик. – Ну, погоди, Хэл, они еще продолжения не видели. Советую тебе быстрее валить из Эл-Эй, пока и тебя в педики не определили. – Нихуя, Гейл, мне до тебя далеко, – он снова хохотнул, и тут я отчетливо уловил, что Спаркс не просто пьян, а очень пьян. – Все равно, что-то с тобой не так, я чувствую. Почему, например, на меня наши педики не западают, а на тебя да? – Ты уже сам ответил на свой вопрос, Хэл, – спокойно сказал я, от всей души желая, чтобы он сдох. – Да? – Да. Потому что тебе до меня далеко! Ебаный Хэл! Я отшвырнул трубку и потянулся к виски. Однако рука моя остановилась на полдороги, и, вместо того чтобы выпить, я полез под кресло, достал телефон и позвонил Рэнди. – Гейл! – он обрадовался мне, как ребенок. – Прости, что не звонил, – начал я. – Забей, – перебил он и зачастил, чтобы не дать мне возможности унизительно оправдываться: – Я тут так занят был, ты себе не представляешь! Марси нашла режиссера, который согласился поставить нашу пьесу, ну, ту, о которой я тебе рассказывал летом, где все немного странное, а ты пошутил, что это негритянские сказки – помнишь? Ну, вот она его заинтересовала, представляешь? Только Марси пришлось переписать конец, ну, и мы добавили еще нескольких героев, детей, ну, потому что пьесу будут ставить для детского реабилитационного центра… – Рэндс, – выдохнул я. – Я тут напился и… – А еще мы ездили с концертами, которые давал наш оркестр из консерватории… – Рэндс! Послушай меня! – Гейл, не надо, – я услышал, как он тихонько вздохнул. – Я знаю, что ты хочешь мне сказать, мы оба знаем. Я почему–то взбесился: – Вот прекрасно! Я никому ничего не говорил, а все уже всё знают и при этом имеют наглость многозначительно заявлять мне: «Мы оба это знаем, Гейл!» – что за хуйня? – Почему ты злишься? – преувеличенно спокойно и холодно поинтересовался Рэнди, и мне стало стыдно за то, что я сорвался. – Потому, что я не хочу слышать, что ты трахнул кого-то? – Блядь, Рэндс, с чего ты взял? – Я ждал этого, Гейл. – Что?! – Мне показалось, что тебе понравилось… ну, делать это с парнем, – неуверенно сказал Рэнди, и я услышал, как он шмыгнул носом. – Я подумал, что может, тебе захочется попробовать еще, ну, с кем–то другим… – Рэндс! – я взбесился уже в который раз за эти ебаные полчаса. – Я не упрекаю тебя! – тут же перебил меня он и тихо добавил: – Просто мне не очень приятно это слышать, понимаешь? – Блядь, Рэндс! Да, я напился и трахнулся, но это была женщина! И если тебе интересно, я даже не кончил! И, когда я потом думал о том, какого хрена я вообще трахнул ее, я понял, что сделал это только потому, что она была из Альфаретты! – Что? – его голос зазвенел, и я понял, что прощен. – Да! Представляешь, она приехала из Альфаретты на вечеринку моей сестры, она даже знает твоего брата! Мы просто сидели вместе на кухне и разговаривали о тебе… Блядь, Рэндс, мне так хотелось с кем-то поговорить о тебе! Я рассказал ей, что у меня есть партнер по съемкам, что мы подружились и вот впервые расстались после полугода, проведенного бок о бок… Я знаю, ты опять скажешь, что я блядский жираф, ведь я мог просто позвонить тебе, но было пять часов утра и я был так жутко пьян и расстроен. А она утешала меня и говорила, что я очень красивый и похож на Джесси из фильма «Где моя тачка, чувак?»… – Блядь, ты такой придурок, Гейл! – радостно рассмеялся мой Рэндс, и на душе у меня снова стало тепло и спокойно. – Ну почему ты такой придурок, скажи? – Потому что я схожу с ума по тебе? Рэндс, я потом так хотел позвонить тебе и не мог… из-за этого, представляешь? – Тебе было стыдно? – он задыхался от счастья. – Ага, – мои губы растянулись в улыбку, а тепло стало не только на душе, но и еще кое-где. – Я не знал, как ты к этому отнесешься, то есть я знал, что тебе это не понравится, и не знал, как тебе об этом сказать. – А вариант – просто не сказать мне, ты вообще не рассматривал? – Нет, – растерянно ответил я. Такой вариант действительно не приходил мне в голову. Да и нет у меня привычки что-то таить. Из меня тот еще конспиратор – я даже в детстве врать не умел, потому что всё всегда выяснялось и мне всё равно влетало. – Я ценю это, Гейл, спасибо. Я офигел. Я напился и трахнул малознакомую барышню только на том основании, что она проживает в городе, где живет семья моего бойфренда, а он еще мне говорит за это спасибо? Стоп! Я только что сказал «моего бойфренда»?! Гейл Морган Харольд III, поздравляю: ты – гомик! – Гейл? – Да? – Я очень скучал по тебе. Я так переживал, что ты не звонишь, и я столько понапридумывал себе за это время… – Перестань, Рэндс. Ну что за глупости? Ты – мой первый и единственный мужчина, до остальных мне похуй! Тьфу, блядь, – я расхохотался, осмыслив, что только что сказал. – Я так ценю, что ты мне доверился, ми-и-илый, – ехидно протянул в ответ Рэнди. – Блядь, Гейл, когда мы прилетим в Торонто, я затрахаю тебя до смерти! – Ну, это мы еще посмотрим, – сипло сказал я, возбуждаясь от его слов. – Кто там чего и кого. – Ты думал обо мне? – Да, – честно признался я. – Каждый день. – И я, – я услышал, как он сглотнул, и представил себе, как он облизывает свои невозможно прекрасные губы. – Я тоже думал о тебе каждый день. И каждое утро, и каждую ночь, и… – Рэндс! – прервал я его, потому что просто не мог этого больше выносить: он своим сексуальным голосом разрывал мне, блядь, сердце, мозг, джинсы и все что только можно. – Что? – А ты смотрел этот фильм? – Какой фильм? – Ну, этот, «Где моя тачка, чувак?» – Кажется, да – а что? – Там этот Джесси, на которого я похож, хоть не полный урод? – Гейл! – Рэнди расхохотался. – Кому из нас больше лет – мне или тебе? – Перестань мне без конца намекать на возраст, – типа обиделся я. – Это может вызвать у меня проблемы с потенцией, и тогда все твои планы на возвращение в Торонто… – Ничего страшного, – возразил Рэнди. – Тогда я постоянно буду сверху, только и всего. – О боже! – Я так соскучился, Гейл, что согласен даже на твой ужасный минет. Мне тебя очень не хватает, правда. – Я тоже скучаю, малыш, – наконец разрешил я себе признаться. – Я даже сам не ожидал, что так будет. После того, как я напился и трахнул подругу сестры только потому, что она знает твоего брата, я понял, что люблю тебя, Рэндс. – ... Он не отвечал. Я занервничал, ибо уже все приличествующие сроки мелодраматических пауз закончились. – Эй, чего ты молчишь? Я, между прочим, только что вроде как признался тебе в любви! Рэндс? – для верности я подул в трубку. – Ты слышишь меня? – Ах, Гейл! – неожиданно выдохнула трубка, а потом произнесла задыхающимся голосом только что кончившего Рэнди: – Я тоже люблю тебя, Гейл. Очень!