С ТОБОЙ И БЕЗ ТЕБЯ

Сказать, что я нервничал перед возвращением в Торонто, – ничего не сказать. У меня была истерика. Мало того, что вместо заявленных двух недель мы отдыхали до середины января, так еще и съемки последних серий первого сезона предполагалось вести ускоренными темпами, потому что Showtime затеял какую-то нереальную рекламную кампанию сериала, в которой был задействован весь актерский состав. Кроме съемок и каких-то обязательных мероприятий в Торонто, нам предстояло еще нечто вроде гастрольного тура по городам Америки, а это значило, что о тихой жизни с Рэндсом под боком можно было забыть. В принципе, я предполагал, что бремя славы не самая приятная вещь на свете, но я не думал, что это будет так меня напрягать. К тому же я получил интересное предложение от одного небольшого нью-йоркского театра и переживал, что все эти гастрольные турне помешают мне принять участие в постановке. А ведь Нью-Йорк еще не имел счастья лично знать Гейла Моргана Харольда, и я намеревался поразить его в самое сердце. Причем не просто гуляя по Бруклинскому мосту, Центральному парку или плавая на пароме из Статен–Айленда в Манхэттен и обратно, а, так сказать, работая по специальности. Рэнди увлек меня своей любовью к театру, и, когда у меня появилась возможность сыграть в настоящей драме, да не с кем-нибудь, а самим Джорджем Морфогеном, понятно, что я ухватился за нее. И плевать, что никаких особенных денег это мне не принесет, благодаря QaF по всем счетам я уже расплатился, вернул все исторические долги и даже кое-что смог отложить про запас. Рэнди был рад, что я буду играть в нью-йоркском театре едва ли не больше меня самого. Он был уверен, что Сохо покорится мне и сразу же после премьеры я стану у тамошних театральных режиссеров буквально нарасхват. Однако в глубине души я не разделял его оптимистических прогнозов. Одно дело сверкать голой задницей на экране, и совсем другое – играть в серьезной театральной постановке, причем с опытными и талантливейшими актерами. Да, я переживал и истерил. А кроме того – безумно скучал. Последние дни Энн начала прятать от меня алкоголь. «Торонто Пирсон» встретил меня снегом с дождем, безнадежно испортив мне и так невеселое настроение. А больше всего меня угнетало то, что Рэнди должен был прилететь только завтра утром. Я намеревался потратить оставшиеся до встречи двенадцать часов с пользой для дела – закинуть вещи на квартиру, смотаться в Soma Chocolate Maker и, накупив гору мороженого и шоколадных десертов, устроить своему блондину охрененный сюрприз. Я даже подумывал понадувать шариков в виде сердечек и развесить их в спальне, однако потом отверг эту мысль, представив, как поржет над этим всем Рэнди и назовет меня какой-нибудь блядской уточкой-мандаринкой. От этих размышлений настроение мое улучшилось и, попросив таксиста обождать минут пятнадцать, я довольно жизнерадостно вознесся в лифте на свой четырнадцатый этаж. Но, как говорят умные китайцы, не снимай носков за десять километров до пляжа. Еще на подступах к квартире меня самого ждал охрененный сюрприз – на стене, прилепленный скотчем с четырех сторон, висел большой лист бумаги официального вида с кучей печатей и подписей по всему периметру. Я занервничал, уронил чемоданы и попытался вчитаться в текст. Со второй попытки мне это удалось, и я узнал, что неделю назад в моей квартире случилась самопроизвольная поломка сантехнического оборудования, в результате чего произошло затопление трех нижних квартир канализационной водой и фекальными массами. Блядь! В результате жалоб владельцев квартир, менеджерами кондоминиума было принято решение вскрыть дверь квартиры в отсутствии хозяина и устранить неполадки. Разрешение на взлом было выдано департаментом Rent Control лишь спустя сутки после направления запроса, в результате чего имущественный ущерб был нанесен еще двум квартирам снизу и трем сбоку (!!!). Вскрытие квартиры было проведено сержантом Мурдесом из участка № 43 в присутствии понятых и свидетелей... Мне по возвращению предписывалось немедленно явиться в офис управления кондоминиумом для решения всех имущественных вопросов с потерпевшими, а также оплатить штраф в размере 8 115 долларов 14 центов в городскую казну. Трижды блядь! Я беспомощно уставился на облепленную разноцветным скотчем и пломбами дверь. Только этого пиздеца мне и не хватало для полного счастья! Первым делом мне захотелось позвонить и наорать на Сьюзан: какого хрена она не разрулила все это и за что я плачу ей деньги?! Потом стало преобладать желание разнести этот проклятый офис кондоминиума, в котором совершенно точно лежит контракт на аренду с телефонами моего агента и моими собственными, а также запасной комплект ключей, который самолично заказала и оставила там Сьюзан, зная, каким я бываю рассеянным иногда. И, наконец, я крупно испугался, представив себе, что сейчас творится в квартире, если в ней уже неделю сохнут фекальные массы вперемешку с канализационной водой. Мне было страшно входить в нее, я стоял перед дверью и серьезно раздумывал о том, чтобы отправиться ночевать в отель. Вдруг дверь сама собой распахнулась, и из темноты прихожей показалась фигура в полицейской форме. Я обалдел и спросил первое, что пришло в голову: – Сержант Мурдес? И сержант ответил мне голосом Рэнди: – Да, блядь, из сорок третьего участка! Лицом к стене, руки за голову, – живо! Надо ли мне говорить о том, как великолепно прошла наша встреча? Как мы с Рэнди… гм, сержантом Мурдесом, использовали по назначению всю его полицейскую амуницию, включая наручники, дубинку и даже рацию? О, это было нечто. Я, конечно, пробовал и раньше всякие ролевые игры с девушками, но дальше Красной шапочки с волком или больного с развратной медсестрой это никогда не заходило. Секс с развратным полицейским никогда мне даже и не снился, особенно с таким полицейским! Как он ощупывал меня, раздевал, тискал и сжимал, опрокидывал на ковер и в поисках наркотиков языком исследовал каждый уголок моего тела! А потом я обнаружил себя на кровати, прикованным наручниками к изголовью и получающим самый охуенный минет в своей жизни… В общем, о поджидающем меня внизу таксисте я вспомнил нескоро. – Хочешь, я пойду и напугаю его своим полицейским значком и дубинкой? – спросил Рэндс, отсмеявшись после того, как я рассказал ему о таксисте. – Или вчиню ему штраф за неправильную парковку? – В размере 8 115 долларов и 14 центов? – ехидно уточнил я, натягивая джинсы. – С уплатой в городскую казну? – Ой, вот только не говори мне, что ты не был уже морально готов расстаться с этой суммой, когда стоял перед дверью! У тебя было такое кислое выражение лица! – Я посмотрел бы на тебя! – тут же возмутился я. – Если бы ты узнал, что в твоей квартире полно фекальных масс и ты еще восьми, как минимум, соседям обосрал жизнь – испытывал ли бы ты по этому поводу неизъяснимое блаженство? – Ха, – Рэндс расслаблено перекатился к краю кровати и, лукаво глядя на меня, пытался нашарить на полу свое нижнее белье. – У меня нервная система как у амебы – очень примитивная, – поэтому такие тонкие нюансы, как «неизъяснимое блаженство» мне недоступны. А вот то, что ты готов был лопнуть от жадности, я очень хорошо заметил, Гейл, да. – Что?! – Перестань округлять глаза – все знают, что ты блядский хомяк и у тебя снега зимой не допросишься! – Блядь! Сейчас я отпущу таксиста, пока он на меня в суд не подал, а потом мы разберемся, у кого снега не допросишься! Не ты ли зажал для меня свою зубную щетку, когда я остался у тебя первый раз ночевать? – Так это щетка, Гейл! Это предмет интимной гигиены, нельзя допускать, чтобы ее совали куда попало! – А член, значит, свой куда попало тебе совать можно, да? И вообще – в каком это смысле «куда попало»?! Рэндс тем временем просто задыхался от смеха, скорчившись на кровати. Я пулей вылетел из квартиры и, резко захлопнув за собой дверь, тоже захохотал. Ну, я действительно немного тормоз, ну, есть такое. Точнее не тормоз, а медленный газ. А мелкий провокатор беззастенчиво пользуется этим и каждый раз с удовольствием подначивает меня, чтобы поржать с того, как я сначала на что-то начинаю злиться и оправдываться, а потом, понимая, что попал впросак, злюсь еще больше. Ладно уж, пусть забавляется ребенок, лишь бы никуда не сбежал. В Soma Chocolate Maker мы отправились на следующий день и так там объелись мороженого и шоколада, что даже трахаться не могли, просто лежали в обнимку, как два блядских пингвина, и смотрели по телеку какую-то муть. И я, черт возьми, чувствовал себя при этом таким счастливым, как будто реально избежал необходимости платить штраф за фекалии и ремонтировать соседские квартиры. Я был счастлив от того, что мой Рэндс был при мне – сытый, довольный и любящий – раз. От того, что завтра начиналась рабочая неделя и мы встретимся со всей нашей бандой – два. Ну и, вообще, мне просто нравилось быть здесь, в Канаде, в этом продуваемом всеми ветрами районе Торонто – три. Здесь я чувствовал себя по-настоящему дома, хоть и продолжал нежно любить Сан-Франциско, Лос-Анджелес и дорогую Атланту. Переполняемый чувством, я притянул к себе Рэнди и осторожно уложил его голову к себе на грудь. Он завозился, устраиваясь поудобнее и намереваясь бессовестно уснуть. – Ты веришь в Санту, Рэндс? – лениво спросил я, перебирая шелковистые пряди у него на затылке. – Мгм, – как–то непонятно, то ли утвердительно, то ли отрицательно, буркнул он. – Я на Рождество попросил у Санты тебя. Рэнди замер, прислушиваясь. – Ты написал ему письмо? – Нет, я просто напился, плакал и просил. И, видишь, он выполнил мою просьбу. Как ты думаешь, это потому, что я был хорошим мальчиком целый год? – Я бы на твоем месте не обольщался, Гейл. Санта противник алкоголя и беспорядочных половых связей с девушками – это все знают. – Но ведь он исполнил мое желание, разве нет? – Скорее всего, это был не Санта, – зевая, сказал Рэнди. – И даже наверняка не он. – Тогда кто? – удивился я. – Кто-кто. Да вот хоть бы олень Рудольф! Он известный покровитель всех престарелых пьющих гетеросексуалов. – Я не… – тут же взвился было я, но вовремя спохватился и рассмеялся: – Ах ты, засранец! – От засранца слышу, – сонно пробормотал Рэнди. – Обкормил меня сладостями, теперь спать не даешь. Заткнись. – Ладно, – я чмокнул его в макушку и тоже закрыл глаза. Я чувствовал, что он еще что-то хочет мне сказать, и напряженно ждал. Но Рэндс так и не решился, а через пару минут задышал ровно и спокойно, и я понял, что он уснул. «Рэндс, – произнес я про себя, как бы пробуя его имя на вкус. – Мой Рэндс. Только мой…» Если бы я знал тогда, как опасно разрешать себе делать некоторые вещи лишь на том основании, что ощущаешь в этом настоятельную потребность. Если бы только знал! Хотя… Ведь тогда я бы никогда-никогда не был бы так бессовестно, так искренне, так глупо и так пронзительно счастлив, как в эту холодную канадскую зиму – первую зиму нашей любви.