С ТОБОЙ И БЕЗ ТЕБЯ

Мне не хватало его, черт возьми, как мне его не хватало! Вот когда я почувствовал и понял, что такое встретить свою половинку. Точнее что такое потерять ее. Черт, что я несу! А что, мать вашу, где написано, что твоя половинка должна быть какого-то конкретно определенного пола? Я не виноват, что второй частью моего «Я» оказался мужчина. Блядь, и чем чаще я думал об этом, тем меньше я что-нибудь понимал. Я знал только, что с ним я был целым, счастливым и здоровым, а сейчас я несчастен и совершенно разбит. И при этом моя жизнь совершенно никак не изменилась. Точнее еще как изменилась – я стал богат, знаменит и чрезвычайно востребован. Еще бы – Гейл Харольд – красавчик, везунчик, баловень судьбы и женского пола, звезда-а-а, мать твою! Только вот эта звезда, почему-то была ни разу не счастлива, даже когда тратила деньги, пила и курила траву, даже когда трахала фотомоделей или других таких же звезд. Я словно был непонятно, но совершенно неизлечимо, болен – так, когда еще вроде бы ничего не болит, но ты уже знаешь, что начался обратный отсчет. Ничто не радовало меня, не увлекало, и, что самое обидное, я не мог забыться. Я мог только убиваться до потери сознания марихуаной или накачиваться виски, и всё равно, до самой отключки, я совершенно отчетливо понимал, почему же и, главное, из-за кого мне так плохо. Сначала я думал: да к чертовой матери этого малолетнего педика, поскучаю немного о нем и забуду так же, как и о тех немногих привлекательных местах, в которых когда-то очень сильно понравилось бывать моему члену. Так нет же, как-то неожиданно быстро я понял, что дело вовсе не в сексе и даже не в какой-то там блядской любви. Восторженно млеть и хотеть завалить его жемчугами и розами, лишь бы давал, я перестал уже через пару месяцев после того, как мы стали трахаться. Блядь, мне просто нравилось, что он рядом! Нравилось, что он живет у меня дома, ездит в моей машине, спит в моей постели. Это был первый человек в моей жизни, который ни капельки не раздражал меня. Мне было приятно быть с ним, болтать, гулять, просыпаться, трахать, молчать, держать на руках, смотреть, трогать, да даже просто не думать о нем! Сейчас, когда всё у нас окончательно обломалось, возможность не думать о Рэнди казалась мне настоящим человеческим счастьем. Я не знал, кому надо молиться, а может быть, заплатить, для того, чтобы я смог перестать вспоминать его. Нет, я не сижу целыми днями с трагическим лицом на берегу Чаттахучи и не мечтаю утопиться от стыда за то, чем закончилась наша последняя встреча. В конце концов, он на следующий день был жив и здоров, приперся на съемки и целовался со мной как миленький. И наплевать мне на то, что он не смотрел на меня и старался прятать глаза, я не сделал ничего такого, чего не делал с ним раньше. И он сам – сам! – нарвался, сучонок. Он просто довел меня. Блядь, я же забил на все его истерики, претензии, вынос мозга и паранойю по поводу баб? Забил. Я позволил ему свалить от меня в этот занюханный трейлер, я даже простил ему то, что он не желает носить мой браслет… А вот за это мне, блядь, реально стыдно! О чем я вообще думал тогда, старый брошенный идиот? Что он увидит его, все простит и вернется? Что поймет, как я сильно скучаю по нему, и вернется? Что вспомнит, как нам было тогда хорошо вместе, и… вернется? Да! Я так был уверен, что он вернется после этого дня рождения, что на следующий день заказал столик в «Студио Кафе». Блядь, а потом я каждый вечер ждал его, как влюбленная девица, и у меня в шкафу постоянно был запас зеленого чая, который он так любит. Черт, я до сих пор, когда бываю в каких-то магазинах, присматриваю только то, что могло бы понравиться ему! Я каждый день надеялся увидеть на его руке свой подарок. Я столько раз представлял себе этот момент, что очень часто обманывался и мне казалось, что под рукавом у него что-то блестит. А потом, когда я понимал, что снова ошибся, то начинал ненавидеть его, и эта ненависть выплескивалась из меня злыми шутками, издевательствами и отвратительными подъебками в его адрес. Понятно, что Рэнди не оставался в долгу, уж что-что, а держать удар и отвечать он умел, и эти наши вечные перепалки всё равно как-то удерживали нас вместе, мы продолжали быть парой – пусть даже это была пара двух ненавидящих друг друга и соревнующихся самцов. Потом я забил на свою гордость и начал таскаться к нему. Мне просто хотелось опять видеть Рэнди, не этого прилизанного хлыща-Джастина, которым он был на съемочной площадке, а именно Рэндса – уставшего, домашнего, с очками на носу и литровой кружкой остывшего зеленого чая. Моего Рэндса. Я скучал, я так пронзительно скучал по нему и не понимал, почему нельзя всё взять и просто так вернуть, и каждый раз, как дурак, надеялся, что он позволит мне остаться. А когда, блядь, я про этого итальяшку узнал, я вообще чуть с ума не сошел от ревности! Черт его знает, почему я так спокойно реагировал на него всё то время, пока он ошивался в нашем городке, и вдруг так сорвался, когда мне сказали, что они целый день с Рэнди работали «обнаженку». Я, как только представил себе, что этот Фэб прикасается к голому Рэнди, целует его и шлифуется членом о его задницу, просто готов был рвать и метать и не знал, кого мне нужно пойти и убить первым – мальчишку или этого гнусного макаронника! И я же не полный придурок, я хорошо понимал, что все это неспроста и что Гейл Морган Харольд не захочет устраивать ревнивые разборки кому попало. Блядь! Да я никогда в своей жизни не ревновал никого так сильно, как Рэнди, – я вообще никогда и никого не ревновал! Фабрицио отпал сразу – я решил пойти к Рэнди, но не ругаться с ним, а попробовать помириться. Мне надоело, черт возьми, что он может делать что хочет, в то время как я могу даже об этом не знать. Что, по-идиотски звучит? А мне наплевать: это правда! Я – ебаный собственник и та еще истеричка, и не желаю ни с кем делиться своим. Боже, как же я трусил! Я так блядски боялся идти к нему, что только два косяка и половина бутылки виски смогли расслабить меня настолько, чтоб я смог улыбаться и делать безразличное лицо. – Малыш, что случилось? – участливо спросила у меня Шерон, которая всегда замечала, если вдруг со мной было что-то не так. Мы все сидели и отдыхали в том же боулинге, где сегодня снимали и где буквально двадцать минут назад я узнал, что у Рэнди с Фабрицио тоже была съемка. И что она только что закончилась, потому что Фэб позвонил Джеку, с которым регулярно по четвергам играл в шахматы, и предупредил, что задержится. Ему, блядь, видите ли, надо принять душ после напряженного рабочего дня и… «ну, ты понимаешь, Джек, нас с Рэнди гримировали везде, ха-ха-ха!..». Джек не нашел ничего лучше, чем рассказать всем, что режиссеры воспользовались отсутствием каста, чтобы спокойно отснять постельные сцены с итальянской знаменитостью, потому что натуралу Филиппо было стремно прилюдно имитировать секс с мужчиной. Мы все дружно поржали над этим, потому что нам уже давно ничего не было стремно и мы спокойно могли переодеваться друг перед другом, что частенько и проделывали, когда лень было тащиться в гримерку. – Он переживает из-за кучи гаттерболов, – вклинился в наш разговор вездесущий Хэл, беря у меня из пальцев сигарету и шумно затягиваясь. – Если б он меньше думал о грациозности своей позы во время броска, чаще бы попадал. У меня вот четыре страйка было, между прочим! – Не завидуй, Хэл, – заткнула его Шерон и, выхватив у Спаркса сигарету, вернула ее мне. – Вот так бы вечно сидела и смотрела, как он бросает… И наплевать, попадает он или нет! Черт, как же я люблю Шерон – нашу бессменную атаманшу, душеприказчика и цербера в одном лице! Хэл поспешно ретировался и начал приставать к кому-то другому, а я, дойдя до нужной кондиции, вызвал такси и поехал возвращать Рэнди. Вернул, блядь. Господи, сколько еще дебильных поступков мне предстоит совершить в своей жизни, чтобы раз и навсегда успокоиться и перестать быть таким идиотом? Я совершенно не хотел ссориться с Рэнди, я хотел рассказать ему, как мне его не хватает и как я безумно ревную его ко всем, и как… Черт знает, как я представлял себе его реакцию, но то, как он повел себя, ужасно разозлило меня, и вместо всего этого я начал зло подъебывать его этим Фэбом и выяснять отношения. Ну и когда он послал меня, я совершенно не удивился – такого придурка я бы и сам послал. Ну а на другой день я убился в хлам и тупо его выебал. Подробностей не помню, но точно знаю, что не трахнул, не поимел, а именно выебал. Как последнюю подзаборную шлюху, которая целый день крутила передо мной своим задом, а потом вдруг включила динамо. Зачем он мне только открыл?! А, похуй, что уж теперь. Я думал, дома мне станет легче и я забуду всю эту нелицеприятную историю. Вот еще из-за какого-то педика я не страдал! Повторюсь, я не сделал ничего такого, чего не делал с ним раньше. За исключением некоторых нюансов. Но блядь, почему мне было так плохо? Не стыдно, не горько, не больно, не как-нибудь там еще – мне просто было физически плохо вдали от него. Через месяц, увидев в киоске журнал с невероятно сексуальной фотографией Рэнди на обложке, я опять озверел от ревности. Господи, да что же это такое?! Неужели теперь всю мою жизнь я обречен на то, чтобы ревновать ко всем какого-то смазливого мальчишку? Я не придумал ничего лучше, как напиться, запершись у себя в комнате, а потом полночи дрочить на это фото и признаваться ему в любви. И от этого, как и следовало ожидать, мне стало только еще хуже. Я дошел до того, что проклинал тот день, когда встретил его. Потому что до него я был счастлив. Может, я и был всего лишь ограниченной половинкой, самодовольным любителем быстрых отсосов и долгих поездок на мотоцикле, зато я был спокоен в этом самодовольстве и счастлив в своей ограниченности. Я ничего не желал, ну, разумеется, кроме денег и секса, и был вполне доволен собой и тем, что имел. Пока я не встретил его! Черт, я потащил свою задницу в этот ебаный Торонто для того, чтобы встретить там парня из Атланты, с которым, возможно, ходил когда-то по одним и тем же улицам, и влюбиться в него! Ну, вот как не считать это злой насмешкой судьбы? Да ты просто сказочный везунчик, Гейл! Ближе к началу съемок третьего сезона период отчаяния для меня сменился периодом робкой надежды. Я отдохнул, успокоился, подлечил свою расшатанную нервную систему и практически перестал пить. Размышляя обо всем, что произошло между мною и Рэнди, я пришел к выводу, что все было хреново из-за того, что он гей. Господи, почему ты не сделал его натуралом? Тогда я бы мог спокойно любить его и жить с ним столько, сколько мне влезет! Мы могли бы быть лучшими друзьями, жить вместе, бухать, путешествовать, завели бы себе подружек, трахали бы их, а потом обсуждали бы это между собой, сообща дрочили бы под порнуху и… ну, я не знаю, чем там еще занимаются лучшие друзья? Открыли бы какой-нибудь совместный бизнес, женились бы на сестрах, дружили бы семьями… как это, блядь, делают все! Ну вот почему меня угораздило втрескаться именно в педика? Я не верил, что нельзя ничего сделать. Я думал, что если честно и откровенно поговорю с Рэнди, то он поймет и пойдет мне навстречу. Я собирался в Торонто с твердым намерением любым способом возобновить наши отношения. Я хотел, чтобы Рэнди снова был рядом со мной, в каком угодно качестве – любовника, друга, соседа по квартире – насрать. Я просто собирался вернуть себе то, без чего у меня уже не получалось нормально жить. …Рэнди задержался на пару дней в Нью–Йорке и приехал позже всего каста прямо на съемки. Отупев от волнения и ожидания, я сначала никак не отреагировал на его появление. Мы поздоровались, даже, кажется, обнялись. Потом Рэнди мне так хорошо улыбнулся, сказал, что очень рад меня видеть и через пару минут уже будет готов. А я так и остался стоять, держа в руке стаканчик с остывающим кофе и наблюдая за тем, как он идет по коридору к своей гримерке. Блядь, и я совершенно ничего не чувствовал в этот момент! А ведь я думал, что стоит мне только увидеть его, как я тут же почувствую невыразимое блаженство. Или счастье, или возбуждение, или просто грохнусь в обморок от избытка чувств. Ничего подобного. Я только глаз от него отвести не мог, даже не от него самого, а от его удаляющейся от меня, обтянутой белым денимом, совершенно определенной части тела. Я, блядь, просто стоял и тупо пялился на его задницу! И это так поразило меня, что весь съемочный день пролетел как в тумане, а я только и делал, что ждал, когда он закончится, чтобы остаться с Рэнди наедине. Когда, наконец-то, нас отпустили, я в рекордные сроки принял душ, переоделся, схватил свои вещи и стал поджидать Рэнди, прохаживаясь с сигаретой взад-вперёд у выхода из павильона. Но вместо него на улицу выскочила Мишель. – Гейл! – как-то заговорщицки заговорила она и быстро приблизилась. – Ты знаешь, что Рэнди завел себе парня? – Что? – Да! – глаза девушки возбужденно блестели. – Настоящего парня! Они уже несколько месяцев вместе, и он даже прилетел с ним сюда, чтобы со всеми его познакомить! – Что?! – Харольд, очнись! Рэнди уже большой мальчик, и то, что у него есть парень, – это нормально! О боже, я так за него рада! – Откуда ты знаешь? – только и смог выдавить я из себя, ну, кроме этого совершенно мудацкого «что», повторенного дважды. – Да я его только что видела, он в гримерке у Рэнди. А ничего так, приличный вполне, журналист какой-то известный, они познакомились на интервью… Я не дослушал и вбежал обратно в здание. И снова я не чувствовал практически ничего. В считанные секунды добежав до гримерки Рэнди, я с силой рванул дверь на себя, вывернув хлипкую внутреннюю защелку. Не буду врать, что этот его парень был урод или какой-то там специфический мудак – я вообще не разглядел его. Я видел одного только Рэндса, который стоял у окна и, улыбаясь, кому-то что-то рассказывал. – Рэндс! – вполне членораздельно сказал я, сам поражаясь тому, что, оказывается, еще могу говорить. – Можно тебя на минутку? – Я немного занят, Гейл, – удивленно ответил Рэнди, быстро переводя взгляд с меня на этого своего мужика и обратно. – Может, как-нибудь в другой раз? Или, скажем, ты мог бы мне вечером позвонить?.. – Это не займет много времени, Рэндс, всего пару минут. Он пожал плечами, как бы извиняясь перед своим парнем, и, пусть медленно и неуверенно, но все же пошёл по направлению к двери. Я, с бьющимся в горле сердцем, вывалился за дверь и буквально схватил Рэндса в охапку, когда он вышел за мной. – Да что, блядь… – но я закрыл ему ладонью рот и, грубо протащив пару метров по коридору, с силой затолкнул в свою гримерку, приваливаясь к двери изнутри. – Да ты ополоумел совсем, что ли, Гейл?! Какого хуя тебе от меня надо? – Это правда? – Что «это»? – Что ты живешь с ним? Тут Рэнди, испуганный поначалу моим неадекватным поведением, вдруг прозрел, выпрямил свои худенькие плечики и упрямо выставил подбородок вперед: – Да, Саймон – мой партнер. Вот почему-то это простое предложение и сорвало меня с катушек окончательно – особенно эта многозначительность, вложенная в слово «партнер». Я подлетел и начал орать ему в лицо, к чертям срывая непривычные к такому голосовые связки: – Ты! Как ты посмел? Блядь, как ты посмел с ним? Целоваться! Трахаться! Спать! Привезти, блядь, его сюда? Рэнди, как ты мог? После всего, что у нас было? – А что у нас было, Гейл? – он тоже заорал в ответ, но мне было плевать, потому что я всего этого даже не слышал, наш диалог происходил где-то на уровне мыслей и глаз, которые не отрывались друг от друга. – Да все, все! Ты сам знаешь что! Блядь, я тебя так ждал, я скучал, я думал мы хотя бы друзья! А ты! – я схватил его за эти упертые плечи. – А что я, Гейл? – он как-то вдруг успокоился в моих руках. – Я приехал, все хорошо. Мы по-прежнему друзья – разве нет? Просто у меня теперь есть парень. Понимаешь? ЕСТЬ ПАРЕНЬ. Я, мать твою, не ребенок, и у меня тоже есть потребности, ты сам это говорил – помнишь? И если у нас ничего не получилось… – Блядь, но почему он? – Что за вопросы, Гейл? Он – гей, и он меня любит! – А ты? – Я тоже, – и он отстранился, прямо и серьезно глядя в мое перекошенное гневом лицо. А я отпустил последние тормоза и снова заорал: – Вот уж нихуя, Рэнди, вот уж нихуя! Ты мой! Всегда был, есть и всегда будешь! И можешь сколько угодно кривиться, блядь, и делать это свое надменное лицо, ты никуда не денешься! И этот партнер твой – полная хуйня, наиграешься в образцовую женушку и сольешься! Только вот теперь ТЕБЕ придется постараться, чтобы вернуться обратно. Постараться, блядь, чтобы я взял тебя!