С ТОБОЙ И БЕЗ ТЕБЯ

С момента той нашей внезапной ночи с Рэнди прошло больше трех месяцев. Конечно, тогда мы не только отлично занялись любовью, но еще и «отлично» поговорили. Говорил в основном Рэнди, я слушал. Слушал, почему именно и из-за чего мы не можем быть вместе. Слушал, блядь, как это всё равно было бы плохо, если бы он остался со мной. Как я его на самом деле не люблю и всё это мне только кажется. Да мне было похуй до всего, что он там говорил. Я почему-то знал, что всё это не так. Вот совершенно не так и всё. И мне не нужны были никакие объяснения, убеждения и теоретические выкладки. И все эти его отсылы к историям разных там гей-пар из их голубой тусовки мне тоже никуда не уперлись. Я просто лежал, смотрел на него и думал: что ж я в своей жизни сделал не так, что все это мне вот сейчас прилетело? И почему я, Гейл Морган Харольд, охуительный Хуан Карлос и невъебенный-блядь-Брайан-Кинни, не могу получить то, чего хочу больше всего на свете? Почему это ТО лежит сейчас и на полном серьезе утверждает, что между нами ничего не может быть и что блядский Шимон – это именно то, что ему нужно? Почему он, только что умиравший в моих руках, принимающий и бросающийся навстречу, теперь курит, выпуская дым в потолок и глядя туда же, такой отстраненный и строгий, втирает мне, что это всего лишь блажь с моей стороны, любопытство натурала, жаждущего новых сексуальных впечатлений? Я что, блядь, «любовь» от «потрахаться» не отличу?! Окей, я знал, что между нами ничего не может быть весь октябрь, ноябрь и даже декабрь. Я повторял это себе, как мантру. Раз Рэнди так хорошо и он счастлив, то кто я такой, чтобы мешать ему? Я даже нормально воспринял тот факт, что после скандала с Саймоном, все поцелуи с языками и откровенные сцены были практически исключены из сценария, а там, где этого не удавалось избежать, между нами все время должны были быть хоть какие-то тряпки, чтобы полностью исключить контакт кожи в интимных местах. Я даже завел себе постоянную любовницу. Точнее она как-то сама у меня завелась, но не суть. Ким была красива, умна и великолепно играла на гитаре. Мне нравилось проводить с ней время, она была понятливой, немногословной и никогда не задавала лишних вопросов. Но перестать думать о Рэнди я все равно почему-то не мог. Я постоянно вспоминал его лицо, то, как он смотрел на меня той дождливой ночью, когда я затянул его в квартиру, и эти прозрачные капли дождя (или слез?) на его лице, и холод в своих руках, и жар в груди, когда ты понимаешь, что вот это человек, который всегда будет приходить внезапно, хоть ты и ждешь его каждую минуту… Весь январь, пока длились каникулы, я пытался сдержаться и не позвонить ему, убеждая себя в том, что я должен дать ему шанс вести нормальную жизнь, жить с тем, кто будет дорожить им больше, чем это делал я… Но мне иногда так сильно хотелось услышать его голос! Блядь, я даже пригласил к себе на уикенд Ким, чтобы отвлечься. Отвлекся – как же. Всё случилось как раз после того, как я привез ее из аэропорта, отправил в душ и приветственно трахнул. Всё было как всегда – очень знакомо и как-то немного не так. «Не так» мне было со всеми после Рэндса, и я уже с этим смирился. И у меня было много времени для того, чтобы подумать над тем, почему и что именно с девушками мне теперь «не так». Да мне стало скучно всё это! Мне и раньше было скучно, а теперь, после того как Рэндс в своем желании истово бросался мне навстречу, встречая на полпути или атакуя, как мог я повестись на что-то другое? Когда я видел, как моя страсть зажигала его, а его зеркалила во мне, и вокруг просто сыпались искры, когда мы бились друг о друга телами, губами, членами – всей своей мужской силой и сумасшедшим напором, таким, как хотелось, не сдерживаясь, не боясь никого обидеть или покалечить? Черт, да это как после использования зажигалки снова начать добывать огонь при помощи трута и огнива. Пару раз, может, еще будет интересно, но потом же, блядь, так достает! А главное – непонятно: чего ради так мучиться? А Гейл Харольд никогда не отличался терпеливостью. Я мало чего хотел в своей жизни, но всё, что мне было нужно, всегда получал легко, не прилагая никаких особых усилий. И, черт возьми, я никогда не понимал, почему в сексе должно быть по-другому. Ухаживания, свидания, все эти «ты меня любишь?» и прочие «а поговорить» всегда казались мне бесполезной тратой времени и нервных клеток, которые стремительно отмирали в моем мозгу во время нетерпеливого ожидания разрядки. И дело не в том, что я шовинист, сексист и еще черт знает какая высокомерная задница. Просто я такой. Нетерпеливый, эмоционально ленивый – возможно; нетерпимый, черствый, сухой – возможно. И, наверное, поэтому самой лучшей женщиной в моей жизни была и остается глухонемая Джейн, с которой когда-то мы познакомились у забора частной спецшколы в Атланте. Нам было по шестнадцать, и мы два раза в неделю по выходным встречались у статуи де Кубертена в Сентенниал Олимпик парке. Я покупал нам мороженое и газировку и уводил Джейн в самую глубь, под ветви раскидистых буков. Там мы торопливо и молча поглощали всё это, а потом целовались, склеиваясь сладкими губами, и жадно тискались – до синяков. А потом Джейн расстегивала мне ширинку и просто дрочила, быстро и жестко, за считанные секунды доводя до оглушительного оргазма. И мне до сих пор кажется, что это был лучший секс в моей жизни. Я не знаю, как получалось так, что Джейн всегда знала, чего я хочу, – я никогда не говорил ей. И дело было даже не в том, что она была глухой от рождения, а в том, что в словах не было никакой необходимости. И точно также было с чертовым Рэндсом, который просто чувствовал меня и понимал без слов. Наоборот – именно слова в отношениях с ним и были тем самым злом, которого мне хотелось бы избежать. Когда я слышал от него: «Гейл, нам нужно поговорить», я уже знал, что именно сейчас всё и начнет разваливаться и рушиться, и полезет вкривь и вкось. Ким прижималась ко мне бедром, от нее пахло фиалковыми духами и сладковатым ароматом женского пота и возбуждения. Я лежал на спине и курил, и думал: «У нее красивое тело». И сам охуевал от того, что могу вот просто так лежать и думать это. Да, у нее было смуглое, крепкое, гладкое и красивое тело, самое красивое из всех девушек, что у меня были до нее, но само по себе оно меня уже не возбуждало. Еще пару лет назад я уже снова был бы готов и черта с два позволил бы ей просто так лежать рядом со мной в кровати. – Гейл, – тихо сказала Ким. – Тебе не кажется, что нам наконец-то нужно поговорить? – Да, – ответил я. – К сожалению, есть вещи, которые без слов не разрулишь. И, решительно ткнув окурком в пепельницу, я встал с кровати и пошел вниз звонить Рэнди. Он взял трубку на удивление быстро: – Гейл? – Ты даже не стер мой номер из записной книжки? – Не говори глупостей, мы же друзья. У тебя что-то случилось? – Да. У меня случился острый приступ нехватки тебя, – честно признался я. Он шумно вздохнул. – Ты один? Можешь со мной говорить? – Да. – Мне нужно сказать тебе, – заторопился я, словно боясь передумать. – Что я тебя люблю. – Гейл, ты опять? – Заткнись и послушай. Меня заебало всё это, Рэндс! Вот честно и искренне тебе сейчас говорю – заебало! И я не хочу, чтобы ты спал с ним! Видал я людей с комплексом неполноценности, но перед тобой они все – самые самоуверенные сукины сыны на земле. Надо же так себя недооценивать, а? Ты себя-то со стороны с этим Шимоном видел? – Не называй его Шимон! – Буду! Я как захочу, так и буду его называть! Я что, недостаточно долго щадил твои чувства к нему? Недостаточно времени дал тебе, чтобы ты разобрался во всем и вернулся? – Гейл, ты… – Рэндс! – я не дал ему ни единого шанса. – Ну, ты же умница у меня, ты же сам всё понимаешь. Эти все «якобы» поцелуи, эти все полотенца, блядь, между нами, он уже заставил тебя пойти на это! Неужели ты не понимаешь, что всегда только он будет решать, как он будет жить, и только он будет решать, как ты будешь жить? Ты целиком и полностью находишься во власти этого человека. Меняй, мать твою, туроператора! – Гейл! – Заткнись! Ты что ж, думаешь, мне это всё легко? Ты начал новую жизнь без меня, а я словно тот идиот из сказки, который поперся в Лондон за чьим-то сном – всё потерял и нихуя взамен не нашел. И меня заебало говорить себе, что я не имею права возникать у тебя на горизонте. Я не могу уже больше терпеть, я хочу тебя обратно – ты нужен мне! Я никогда не думал, что у меня такие серьезные чувства к тебе, пока ты не сорвался и не свалил от меня к этому блядскому журналисту! Я сам не заметил, как завелся и начал орать. Для меня было главным –высказать всё и чтобы Рэнди это услышал. Зная его упертость и стервозный характер, я не надеялся практически ни на что. Да и глупо было бы ждать какой-то адекватной реакции от человека, который сначала кидает тебя, потом вдруг сваливается на голову с просьбой трахнуть его как следует, а потом ещё нахально объясняет, что это ничего, это пройдет, это истерика, а мы всё равно никогда не можем быть вместе – ведь есть распрекрасный гей Саймон! Я хотел лишь, чтобы он услышал меня, поразмыслил над моими словами и, возможно, сделал какие-то выводы. – Блядь, Рэндс! Не говори сейчас ничего. Подумай, а я подожду сколько надо, слышишь? Мне всё равно некуда спешить – я ведь натурал, если ты помнишь, и у меня теперь даже есть постоянная девушка… В этот момент я повернулся и увидел в дверях комнаты Ким. Интересно, как долго она тут стоит и сколько уже успела услышать? – И я хочу, чтобы ты знал, что всё пойдут нахер тут же, как только ты разберешься со всем и захочешь вернуться – ясно? Я быстренько нажал отбой, чтобы он не успел мне ничего возразить. И с вызовом уставился на Ким, ожидая каких-то претензий и возмущения с ее стороны. Она молча подошла, мягко толкнула меня в кресло и взобралась мне на колени. – Ты всё слышала? – Да. – Думаешь, что я извращенец? – Нет. – Но я влюблен в парня. – Так бывает, – она улыбнулась, и ее белые зубы блеснули в темноте. – Очень многие белые мужчины – «би». Ты не первый. – Ты так спокойно говоришь об этом? – А почему я должна волноваться по этому поводу? Ты мне не муж. А если бы даже и был, я не считаю это чем-то особенным. Мой отец происходит из племени суквомишей, и у нас любовь между мужчинами считается нормальной. И знаешь, мне кажется, ни для кого не секрет, что ты любишь его. – А он? Как ты думаешь, он любит меня? – Я не знаю, – честно сказала Ким, теснее прижимаясь ко мне своим сухим и горячим, наполовину индейским, телом. – Зачем-то ведь он отвечает на твои звонки среди ночи? Ответ на свой вопрос я получил через месяц, когда весь каст снова собрали в Торонто. Точнее сразу два взаимоисключающих ответа. Блядь, как меня достали эти русские горки, в которые с некоторых пор превратилась вся моя жизнь! На удивление, Рэнди пришел в павильон один, хотя все знали, что он снова приехал с Шимоном. Выглядел он потрясающе, загорелый, похудевший, какой-то дразняще-новый и невероятно сексуальный. Но самое главное – он впервые надел мой браслет. Это показалось мне добрым знаком, и я, улучив момент после всех приветственных спичей и напутственных слов продюсеров, отделавшись от всех, незаметно пробрался к нему в гримерку, чтобы поговорить. И черт, он так искренне был рад меня видеть, что все слова вылетели у меня из головы, а руки сами потянулись к нему. И мне показалось, что Рэндс тоже был не против, он даже обнял меня в ответ, и я тут же завелся, и он ответил мне тем же. И это было так неожиданно и здорово, что никто из нас даже не думал о том, как далеко мы готовы зайти. Просто целовались, обнимались, терлись и чувствовали друг друга, просто наслаждались, пока… Пока я не просунул свои руки под пояс его джинсов и не вставил ладонь меж его ягодиц. – Блядь! Я рывком развернул его, толкнул животом на туалетный столик и в считанные секунды содрал с его бедер джинсы вместе с трусами. Потом, не давая ему опомниться, стиснул и развел в стороны его тугие ягодицы. Ну да, что и требовалось доказать: дырочка-то у Рэндса была растрахана изрядно – вспухшая, красная, мокрая, чуть ли не наизнанку вывернутая. – Э, брат, да тебя ебали, – на удивление спокойно констатировал я. – Долго, красиво. И недавно! Непередаваемое чувство гадливости затопило меня до ноздрей. Я оставил его и развернулся на выход. – Гейл!.. – Тебе лучше сейчас ничего не говорить, Рэндс, – не оборачиваясь, процедил я. – И лучше вообще ко мне больше не подходить. Никогда!