Некуда бежать

      Спустя полторы недели Альбедо восстановил корону. Но в ней всё ещё не хватало самого главного — центрального камня. Найти его они рассчитывали в новой Каэнри’ах, но она лежала за много миль от них. Тот ход, через который провёл Кэйю отец, был давно завален, и единственный путь в страну лежал через море. Но у Альбериха был план, которым он спешил поделиться с возлюбленным:       — Мы воспользуемся помощью Дайнслейфа.       — Кто это такой?       — Много лет он являлся хранителем королевской ветви, — начал Альберих. — Когда Рэйндоттир переступила черту, он отрёкся от своего титула, но не покинул родину. Страна пала на его глазах, а Боги Селестии обрекли его на проклятие бессмертия. Всё это время он занимается уничтожением Ордена Бездны, и перемещается по миру с помощью их сети телепортов.       — С чего бы ему нам помогать? Раз он больше не подчиняется королевской династии.       — Всё так, но в глубине души он по-прежнему предан нашей стране. Когда я попал в Мондштадт, Дайнслейф, словно тень, наблюдал за мной. Я понял, кто он такой, только когда он заговорил со мной. Дайнслейф сказал мне: «Только истинный правитель способен положить конец смуте и направить государство на путь света». С тех пор он всегда был рядом, чтобы поддержать в самые сложные времена. Он делает это, потому что не может допустить второго падения нашей родины и верит, что я смогу всё изменить.       — Ладно, — задумчиво ответил Альбедо. — Если ты ему доверяешь, то можем обратиться к нему за помощью. Но как его найти?       Кэйа улыбнулся.       — Дайнслейфа не нужно искать: он приходит сам. Я уверен, как только мы спустимся с горы, он придёт. Попросим его переместить нас в новую Каэнри’ах, а после проникнем в сокровищницу. Я хорошо помню дворец, поэтому без проблем найду путь к ней.       Альбедо взял его за руки и, смотря в глаза, попросил:       — Обещай мне, что в случае опасности ты не будешь использовать силу Кхемии. Позволь мне защитить тебя.       Кэйа знал, насколько силён король, и поэтому ему было сложно согласиться на эту просьбу. Он всё же дал обещание, оговорившись, что не будет использовать Кхемию до тех пор, пока они не найдут центральный камень.       Когда Солнце опустилось за горизонт, они отправились в дорогу. Освещая путь с помощью масляной лампы, они спустились с Драконьего хребта и стали ждать.       — Должен предупредить, — вспомнил Кэйа, — Дайнслейф безучастен ко всем бедам этого мира, пока это не касается Каэнри’ах. Так что и за тобой он наблюдает очень пристально.       — Зря старается, — отмахнулся Альбедо.       Холодный ветер бросал в лицо горсти снега и трепал их тёмные мантии, которые пожирала окружающая ночная тьма. Спустя несколько минут раздался хруст снега, и из тёмной завесы вышел Дайнслейф.       — Ваше Высочество, — поприветствовал принца тот.       — Здравствуй, Дайнслейф.       Он повернулся к его спутнику и сказал настороженно:       — Господин Альбедо.       Алхимик, повстречавший самопровозглашённого пророка впервые, внимательно осмотрел его, уделив особенное внимание поражённой проклятием руке, и отстранённо ответил на приветствие.       — Как я и думал, шоу, устроенное в Мондштадте, было лишь прикрытием, — произнёс Дайнслейф. — Вы не настолько беспомощны, чтобы позволить себя похитить. Мне не понятна только Ваша выгода, господин алхимик.       — Я не из тех людей, кто во всём ищет выгоду, — спокойно отозвался тот.       — Давайте отложим этот разговор, — вмешался Кэйа. — Я вынужден просить твоей помощи, Дайнслейф.       — Буду рад служить Вам, как и прежде.       Альберих благодарно кивнул и спросил:       — Ты сможешь переместить нас во дворец новой Каэнри’ах?       — Я могу перенести вас в подземелья, там нас никто не заметит. Когда будете готовы, протяните мне руки.       Они переглянулись и накинули капюшоны, как условились. Альбедо погасил лампу, и Дайнслейф протянул к ним обе руки. Как только их ладони соприкоснулись, в спины словно кинули увесистые снежки, толкнув вперёд. Следующий шаг они сделали уже в новом пространстве.       Кэйа почувствовал под ногами грубую каменную плитку. Темнота обступила союзников со всех сторон, и они прислушались. Спустя несколько минут напряжённого ожидания Альберих прошептал:       — Кажется, действительно никого.       Альбедо зажёг лампу и поднял её перед собой, осматриваясь. Жёлтый огонёк кое-как осветил помещение вокруг них. Они оказались в узком коридоре, куда, судя по всему, давно не ступала нога человека. Справа и слева на них давили стены, поросшие мхом, а впереди и сзади чернели длинные проходы в никуда. Пахло сыростью.       Альбедо поднял голову и вопросительно на него посмотрел.       — Я уже был здесь, — выдохнул Кэйа вместе с последним тёплым воздухом из его лёгких. — В четыре года, когда мать решилась сбежать из дворца. Она воспользовалась этим подземным проходом.       — Сейчас выход наружу завален, — сказал Дайнслейф.       — Нам следует быть осторожными, — предупредил Альбедо. — Наверняка тут есть охрана или ловушки.       Дайнслейф шагнул вперёд так, словно ему и не требовался свет, и произнёс:       — Какие бы препятствия не поджидали нас на пути, предоставьте мне вести вас.       Никто не стал с ним спорить.       Они шли медленно, храня молчание и настороженно вглядываясь в зияющую впереди черноту. Альберих чутко прислушивался к тишине подземелья, а в его голову против воли лезли тревожные мысли.       Например, на полу могла встретиться растяжка. Её трудно разглядеть в такой темени, поэтому это одновременно самая простая и эффективная ловушка. Кэйа внимательно смотрел под ноги, боясь пропустить блеск лески.       Кроме того, пол мог внезапно оборваться, отправив в бездонную яму возмутителей многолетней пыли, которая, поднятая в воздух их шагами, кружилась под слабыми лучами лампы. Внизу такой ямы могли быть копья, а могло и вовсе ничего не быть, чтобы попавший в западню человек умер от голода.       Но ничего из этого не было впереди. Они шли уже довольно долго, по подсчётам Кэйи — уже час или полтора, а коридор будто совсем не изменился. Альберих подумал бы, что они стоят на месте, но постепенно становилось холоднее. Холод исходил сверху, словно они проходили под озером, и сопровождался усиливающимся характерным запахом сырости и застоявшейся воды.       Наконец-то стены справа и слева стали сужаться, и Кэйе пришлось отступить назад, потому что втроём они уже не помешались в проходе. Кроме шагов трёх человек, он не слышал вообще ничего, хотя ожидал услышать капающую воду или хотя бы сквозняк, гуляющий по коридору.       Неподвижная, душная тишина пробралась внутрь его тела и окутала органы слуха. Кэйа негромко кашлянул, испугавшись, что он больше ничего не слышит. Этот звук привлёк внимание Альбедо, который обернулся и раздражённо посмотрел на партнёра. Кэйа в ответ виновато улыбнулся, и алхимик отвернулся, пытаясь одной рукой запахнуть плащ. Очевидно, ему тоже было холодно.       Кэйа тут же подошёл ближе и потянулся к нему, чтобы помочь, ведь обе его руки были свободны, но Альбедо отстранился, словно не желал, чтобы к нему прикасались. Его можно понять: в такой напряжённой обстановке алхимик предпочитал полностью сосредоточиться на деле. Альбериху пришлось отступить.       В это время раздался первый за прошедшее время звук: беспокойное копошение. Будто нечто или некто рыло яму и царапало когтями камень. Все трое сразу сбавили шаг и переглянулись. Взгляды Дайнслейфа и Кэйи пересеклись, и первый кивнул, показывая, что пойдёт вперёд. Хранитель ветви увяз во тьме, неохотно расступавшейся перед фонарём Альбедо, и вдруг пропал звук копошения, оставив после себя лишь стук ботинок Дайнслейфа.       Мелькнула белая вспышка, вмиг осветившая весь коридор — этот свет испускал белоснежный меч в руке Хранителя ветви, и он крикнул своим спутникам:       — Тут развилка! Я уведу их влево, а вы уходите вправо!       Когда глаза вновь смогли видеть после вспышки света, Кэйа, прикрываясь рукой, разглядел впереди пять или шесть Псов разрыва, подскакивающих со своих мест друг за другом. Неужели король притащил сюда подобных тварей?!       Одна из них закрутилась в воздухе, оставляя после себя фиолетовые всполохи, и издала громогласный рёв. Альбедо рванул вправо, и Кэйа поспешил за ним, бросив на Дайнслейфа последний взгляд. Псов было слишком много, и сражаться с ними в таком узком пространстве не представлялось возможным. Оставалось только надеяться, что его верный друг не пострадает. Пусть он и проклят на бессмертие, но это не значит, что он не может умереть.       Из-за бега фонарь в руке Альбедо бешено качался, будто в припадке. Спустя время Кэйа убедился, что погоня за ними прекратилась, и сказал:       — Можем перестать бежать!       Алхимик ничего не ответил, даже не посмотрел на Альбериха, и тот протянул руку, чтобы остановить партнёра. В результате Альбедо споткнулся, и фонарь вылетел из его руки, громко лязгнув железным корпусом о каменный пол. Он разозлился:       — Разве не понятно, что я не хочу, чтобы ты касался меня?!       Кэйа остолбенел, встретив внезапную вспышку гнева партнёра, и ответил:       — Прости, но ты никак не реагировал на мои слова.       — Как же ты мне надоел… — протянул Альбедо и, посмотрев под ноги, добавил: — Поздравляю, фонарь теперь сломан. Твоими стараниями.       Альберих стерпел дерзость, хоть и не понимал, чем так прогневал Альбедо и почему тот запретил к нему прикасаться. Он молча поднял с пола лампу. Жёлтый свет тревожно заметался, будто вот-вот погаснет. Оторвавшись от разглядывания единственного источника света, Кэйа вдруг резко выпрямился.       В его затылок вонзались тяжёлые взгляды, смертоносные, как ядовитые стрелы. Он обернулся, но не увидел позади себя ничего, кроме клуба черноты. Из-за этого казалось, что там находится нечто живое, из-за одного присутствия которого по спине Кэйи бежит холодный пот, а все внутренности перекручиваются из-за влияния неизвестной потусторонней силы.       В его уши полились голоса тысячи душ мёртвых каэнрианцев, стонущих и умоляющих о спасении. Альберих словно приобрёл совершенное зрение, напряжённо уставившись в темноту. Он увидел её завихрения и понял, что она двигалась по своей воле, а не благодаря воздушным потокам. Словно грозовое небо с тонкими росчерками молний закрутило в чёрном водовороте — так выглядело бестелесное чудовище из Кхемии. Неужели его отцу хватило безумия привести этих тварей на поверхность…       Кэйа попытался взять над ними контроль, но ничего не получилось.       — Альбедо, — позвал он. — Нам надо уходить.       Кэйа обернулся к партнёру.       — Это порождения Кхемии.       Они снова бежали, а живая тьма стремительно настигала их, подбираясь то с одной стороны, то с другой. Фонарь вскоре стал бесполезен, так как из-за поломки он не освещал ничего впереди. Они бежали наугад.       Кэйа ни на секунду не переставал слышать голоса мёртвых, их становилось только больше. Когда их оказалось в его голове столько, что он не мог слышать собственные мысли, Альберих остановился и схватился за правую часть головы, что нещадно болела.       — Мне так больно, — прохрипел он, оседая на пол.       Его колени стукнулись о камень, и Кэйа поднял голову, чтобы сквозь красную пелену найти взглядом Альбедо. Тот медленно подошёл к нему, смотря сверху вниз с презрением.       — Какой же ты слабак, — произнёс алхимик. — Не можешь вынести даже какого-то шума. Это ведь твой народ, ты вообще помнишь о долге?       — Я…       Пульсирующая боль сконцентрировалась в его правом глазу, и Кэйа захотел вырвать глаз мудрости, чтобы прекратить страдания.       — Обязанность принца — выслушивать жалобы своих подданных, — прозвучали слова отца из уст Альбедо.       — Я… — ещё раз попытался ответить Кэйа, но с его губ срывалось неконтролируемое: — Больно, больно, больно… Почему так больно? Ал, помоги мне…       Лицо Альбедо исказилось в жестокой усмешке. Он наклонился, чтобы Альберих разглядел её, пока он говорил следующие слова:       — Знаешь, я передумал. Ты оказался невероятным жалким, и я больше не могу выносить твоей отвратительной слабости. Поэтому забираю все свои обещания обратно, — он посмотрел куда-то поверх головы Кэйи и закончил: — Они пришли за тобой.       Он выпрямился и растворился в темноте, оставив стремительно гаснущую лампу. Кэйа чувствовал, что за его спиной сгустились тени палачей, ожидающих, когда он обернётся. Мир стремительно разлетался на куски, и хотелось позволить монстрам растерзать и его тело тоже, но Кэйа не мог сдаться. Пусть Альбедо больше не верил в него, но он должен был сопротивляться ради Мондштадта.       Кэйа обернулся и взглядом раненого зверя посмотрел на мерзкий рой бесформенных созданий. Он не станет одним из них!..