С любовью!

В мой двор мы вошли тем же путём, что и впервые в 2020-м. Взглянув на ту самую «бухательную» лавочку, существующую буквально в каждом дворе нашей страны, я невольно воспроизвела в памяти как мы: я, Юра, Артём, Вадим и Аделина, будучи совсем ещё оболтусами, проводили здесь день и ночь. Все пили дешевое вино из «беспалевных» бутылок и прятали сигареты когда мимо проходила очередная пожилая сплетница, дабы не прослыть наркоманами и проститутками. Точнее, все, за исключением Вадима, ибо он уже тогда не был фанатом базовых человеческих грехопадений. Максимум его возможностей — подержать сигарету и просто понюхать содержимое бутылки, но, ему, судя по всему, и этого хватало. — Ветку ту, кстати, спилили. Нет теперь преграды между моим тайным досугом и матерью, наблюдающей с балкона — с тяжелым вздохом отметила я. Мне очень хотелось узнать, чувствует ли Юра то же самое, вспоминает ли он то лето с такой же теплотой, с какой вспоминаю его я. Для меня оно уже стало утопией, пронёсшейся со скоростью света, когда я только начала осознавать всю его прелесть. — Да… Классно тут было… Ну, это уже было хоть что-то. — Ладно, пойдем, а то сейчас как назло всех соседей встретим и снова объясняться придётся. Заходя в подъезд, я снова ощутила непреодолимый прилив паники. Подобные приступы всегда, как по шаблону, строились на основе трёх пунктов «почему мне ни в коем случае нельзя расслабляться»: 1. вдруг что-то произойдёт; 2. если это «что-то» произойдёт, какие варианты выхода из этой ситуации могут быть использованы; 3. как скрыть своё волнение от окружающих. Соотвественно, нахлынул беспорядочный поток мыслей: «Вдруг кто-нибудь из соседей откроет дверь, увидит нас и доложит родителям?», затем «Что делать если нас увидят?» и «Надеюсь Юра не заметит моей обеспокоенности этим бредом». Пока я прокручивала в голове миллионы сценариев исхода обычного подъёма по лестнице, мы уже пришли. Моя квартира представляла собой самую типичную «трёшку» в новостройке с отчаянной попыткой в «евроремонт» (последнее слово для меня всегда отдавало болью во всем теле после многочасовой борьбы с очередным «икеевским» шкафом со смешным шведским названием типа Jävla skit). — Точняк, ты ж у меня никогда не был. Короче, прямо по коридору — зал, слева толчок и моя комната, справа спальня родаков и кухня. Иди в зал, а я стол пока организую. Не успела я найти рюмки, как из гостиной послышался звук подключения комбоусилителя и поочередное бренчание струн электрогитары. Взяв все необходимое, я пришла к источнику шума. — Нихуя себе, электруха! — А я разве не рассказывала? Там угарная ситуация ещё в гитарном произошла — пришлось расстегнуть верхние пуговицы рубашки и сделать вид, что шарю за «постпанк-постмодерн-метал» группу продавца, и мне её с чехлом всего за одиннадцать отдали. — Сука, как всегда женские привелегии. — Ну, я уверена, что с представителями мужского пола он тоже не против «поторговаться». — В таком случае, оставь адресок. Ради такого я готов предать свою гетеросексуальность. — Да к чему такой пафос, ты её и за бутылку пива продать готов. — Ну, не гони, меня мужики, ну, вообще не привлекают. — Может мне у Артёма спросить? — Ой, да ладно, всего раз было. Ну, два. И что с этого? И вообще, только поцелуй. — Два? — Бля, замяли. Я открыла бутылку и разлила целебный нектар вперемежку с «Рэд буллом» по рюмкам, пригласив Юру к столу. — Нужен тост! — Есть один: «За нас, красивых, но не верных, за нас, блядей, но охуенных!» — Хорош. Одним глотком мы опустошили рюмки, затем ещё одни, ещё одни и так неизвестное количество раз. Будучи где-то на пересечении состояний «ребята, как я вас всех люблю» и жуткой алкогольной передозировки, нас снова пробило на воспоминания. — А помнишь как мы с Вадимчиком комбик с басухой через весь город тащили? — Бля, да, ещё такая жара была, и я заебанная после работы. Какое же было тогда продуктивное лето — сначала с этим Терешковым за бесплатно листовки по падикам разносила, чтобы он к своей женщине улетел, потом в лагере вожатой, и ещё успевала с вами бухать, просто чудеса. — А нахуй ты ему помогала так ещё и бесплатно? — Подкатить хотела. И не важно, что это было ради встречи с его Светой. Не ищи тут логики, мозга не было вообще. В итоге, кстати, мы с этой Светой у Терешкова дома на Новый Год чуть не переспали, и ситуация была уравнена. — Да уж, вот это жизнь, я понимаю. Повисла своеобразная неловкая немая пауза, и я снова почувствовала то отвратительное чувство, отдающее в нижнюю часть живота, сбивая сердечный ритм. Живот постоянно сводило от тревоги, а иногда до того, что попросту стоять на ногах становилось проблематично. Вот зачем я все это рассказываю? Зачем выливаю настолько личные подробности уже совершенно не близкому мне человеку? Что он обо мне подумает? В целях избавиться от щемящего в груди чувства собственной неполноценности я потянулась за бутылкой и сделала несколько жадных глотков водки, как в народе говорится — «чистоганом». Заметив на себе восхищенный взгляд Юры я тоже кинула в ответ взгляд, только непонимающий. — Вот это женщина, я так и влюбиться могу! — Не надо мне такого счастья, мы тут на общем горе друг друга сожрём нахуй. Читал «Щегла»? — Неа. — Жаль.