Наше бесконечное лето сгорит за рассветом

А высоко в синем небе догорали божьи свечи И печальный желтый Ангел тихо таял без следа. А. Вертинский

Парк аттракционов скрипел от времени. И даже теперь, созерцая перед собой железные громадины, готовые развалиться в любой момент, только Феликс проникся сомнением: - Может, не стоит? Хёнджин смакует это его предложение на языке, словно какую-нибудь необычную карамельку, задумчиво взъерошивает волосы Йеджи: - Стоит, - у него выходит даже увереннее, чем планировалось, так что Феликс нехотя смиряется со своим положением. Сегодня воздух хоть и обжигал горячим дыханием открытые участки кожи, но солнце с самого утра смирно покоилось за облаками. Самая что ни на есть благоприятная погода, которую нельзя было упустить. Джисон думает о том, что момента той ночи во дворике, когда они с Минхо поцеловались, миновало три дня, за которые их отношения не то чтобы улучшились - они и так были на высшем уровне взаимопонимания. Но что-то в них явно изменилось. Пребывая в потоке собственных мыслей он врезается в пошатывающуюся Лию, которая тихо поглядывая на высокие сооружения, неловко вопрошает: - Вы что, прямо туда..? - Конечно. И ты вместе с нами. Или пойдёшь кататься с малышами на паровозиках, - Чонин задорно толкает её в спину и смеётся. Джисон прыскает. Они - его жизнь, смерть и душа. Под уже краснеющим небом, когда они обошли около половины грозно-ревущих горок и отстояли в зудящих разноголосыми монологами очередях, Феликс, глухо звенящий серёжками и браслетами из детских магазинов, скачущий волчком и ничуть не уставший, уговаривал по очереди каждого сходить с ним за сахарной ватой. У него волосы, перетянутые лентой, и антропофобия. Он почти никогда не выходит на улицу один - только если с Юной или с друзьями. Джисон, ему, честно говоря, завидует. Пусть Феликс боится всех людей, за исключением одиннадцати друзей, но это практически ничуть не портило его жизнь. Ликс являл собой воплощение волшебства. Волшебство равняется с Джисоном, толкая за щекой огромный кусок сладости. Спрашивает: - Зачем ты их носишь? Джисон сразу понимает, о чём тот говорит, неловко отвечает: - Не знаю даже. Меня раньше об этом никто не спрашивал. Просто для меня они что-то такое.. укрывающее? Мне с ними спокойнее. А под амулетами прятался страх, неопределённость укрывалась за кольцами, ужас обматывался вокруг запястий браслетами-цепочками. Феликс всё понимает без объяснений, молча останавливается, вынимает заколки из копны своих чернильных волос, защёлкивает яркие железки на чёлке Джисона: - Пусть в нужный момент они согреют тебя. -- Минхо не то чтобы боялся высоты. Он её пиздец как боялся. Но если Джисон так мило умоляет проехаться вместе с ним на колесе обозрения, то как здесь откажешь? Сейчас же он глубоко сомневался в своём решении, нервно постукивая ногтями по пластиковому покрытию кабины и стараясь не смотреть в окно, где силуэты людей постепенно уменьшались, превращаясь в полу-размытые точки. Хан, конечно, это его поведение замечает, напрямую спрашивая: - Ты что, высоты боишься? Мог и отказаться. Ли от этого его предложения слегка улыбается, говорит прерывающимся голосом: - Как я мог отказаться от просьбы самого лучшего в мире парня? Джисон, кажется, даже не смущается от этих слов, наклоняется ближе, кладёт ладонь на чужую щёку, мягко поглаживает. Улыбается уголками губ, и - целует. Слегка неуверенно, но смотрит в глаза напротив, и Минхо больше не страшно. Он не ощущает высоты, немеющих конечностей и сдавливающего комка где-то в районе рёбер и лёгких. Хан немного покусывает его губы, напоследок перекладывает из своего кармана в чужой карамельные ириски и переплетает их пальцы, отдаляясь. - Мы снижаемся. Когда младший, открыв скрипучую дверь шаткой кабинки, наконец ступил на землю кедами, которые, казалось, пережили обрушение "Зимней вишни" в 2018 и извержение Фудзи в 1707 одновременно - хотя на деле просто несколько прогулок по заброшкам, и вытянул за собой Ли, Хёнджин, стоявший на скрипучем от трещин времени гравийном покрытии лишь закатил глаза и усмехнулся, мол "А я ничего другого и не ожидал". Джисон не хотел бы умереть хоть ради того, чтобы не забыть этот момент. Но Судьба, в общем-то, странная сущность. -- Хан с Минхо шли за руки, слегка отстав от всех. И так как Йеджи твёрдо решила, что ей нужно обойти все аттракционы в парке без исключения, вышли оттуда, когда звёзды запели и повели хороводы по чернично-чёрному океану поднебесья. Джисон был рад. Рад идти с друзьями, слушая на втором плане их весёлые переговоры друг между другом, а на переднем - краткий пересказ "Бесов" Достоевского от Минхо. До метро Джисон уже не шёл, а почти что плыл по ночным облакам, засыпая на ходу. Феликс с Юной, жившие в соседних домах и вышедшие первыми отпечатались в глазной сетчатке переливчатыми тенями, Банчан, Чанбин, Сынмин, Рюджин, Лиа и остальные для его сознания просто и внезапно испарились. В итоге Джисон обнаружил себя на плече Минхо, за одну станцию от их, с полосами на щеке от впившейся в кожу серёжки. - Пойдёшь к матери? - Ли поглаживает худые костяшки его ладони, задумчиво рассматривая железный тоннель за окнами. - Зачем? У тебя же вроде родители в командировке до сих пор, - Джисон оставался на ночёвки у Минхо бесконечное количество раз, часто даже сама мама старшего настаивала на этом. Заваривала им чай с малиной, пекла шарлотку или шоколадные кексы, смотрела вместе с ними кассеты. Внимательно слушала, и, что удивительно, слышала и понимала. Чудесная женщина. - Да, но думал вдруг ты.. - Нет, я не хочу увидеть свою. Сегодня точно.

***

Охранник в торговом центре с сомнением покосился в их сторону, когда они вошли, и прожигал взглядом до того момента, пока за их спинами не захлопнулись двери лифта. Это было и неудивительно - чего стоили одни только Джисон с Феликсом, обвешанные амулетами и пластиковыми кольцами, Хёнджин, звеневший железными украшениями на каждом шагу и Рюджин, простреливающая насквозь взглядом каждого встречного. На втором этаже они разделились. Хоть Джисон и настаивал на фудкортах, Феликс уговорил его на кино. Светящиеся ярким люминесцентом надписи, одна ярче другой, буквально кричали с просьбой о том, чтобы выбрали именно их. Феликс, как человек, плохо умеющий устаивать перед всем, что сверкало и блестело, наугад ткнул в табло с номером семь и, как можно быстрее, чтобы не успеть посмотреть на название, вырезанное большими переливающимися буквами, поспешил к кассе, утаскивая Джисона за собой. Когда контролёрша, стоящая на входе с и так косным взглядом, который от одного их приближения вобрал в себя всё отвращение этого мира, грубым движением наконец считала машинкой их билеты и пропустила внутрь, фильм уже начался. Но Джисон её даже немного понимал. В коллаборации с Феликсом они явно выглядели как отпетые "педики". Но, в общем-то, сдалось ему, кто и как на них посмотрит и что подумает? Основной причиной их опоздания являлось, вполне ожидаемо, время, потраченное по общему желанию на очередь за попкорном. - Всё из-за того, что тебе показалось, будто двух пачек мало и ты решил отстоять её по второму разу, - недовольно ворчал Феликс, выискивая в практически пустом зале дорогу к рядам в центре. - То есть то, что ты минут двадцать выбирал между ванильной и классической колой, а в итоге взял без сахара, не считается? - Джисон отчаянно старался не навернуться на широком и бархатном, как птичий подшёрсток, ковре, покрывающим здесь абсолютно всё, куда ни ступи. Интересно, существует обряд, чтобы проклинать изготовителей ковров, делающих их такими скользкими? Когда кресла с "подходящим" по опытному взгляду Феликса видом на экран были всё же найдены, Хан нехотя признал, что фильм неплохой. Он всегда считал, что "лучше посмотреть дома", но сейчас ему, во-первых, было нечего терять, а во-вторых атмосфера большого экрана и такого же зала ему, как ни странно, сейчас нравилась. - Как там.. у тебя с Минхо? Ты же вчера у него ночевал? На этом моменте Джисон понял, что фильм они не посмотрят. - Я ночую у него почти каждый день уже как пять лет, Феликс. - До этого вы не встречались, - тот упрямо запихивает в рот горсть попкорна, надувая щёки и становясь похожим на очень уж милого цыплёнка. Джисон не может злиться на него. - Просто расскажи, как всё прошло, - он продолжает надувать свои до ужаса идеальные щёчки, и теперь Хан, кажется, на грани того, чтобы начать выдумывать, лишь бы на него не обижались. - Хей, я не просил тебя рассказывать мне, как прошла первая ночёвка Юны у тебя. - Я обиделся тогда, что тебе не интересно. Кстати, - Феликс с рождения был мастером переводить темы, - моя мама готовит офигенные пироги, помнишь? Ты давно к нам не заходил. Она просила тебе напомнить, что можешь делать это в любой момент. - Пироги твоей мамы я никогда не забуду, Ликс, - Джисон тянется к чужой сладкой вате, так как свою он, кажется, выронил в проходе, и облегчённо вздыхает, осознавая, что неудобная тема миновала, пыльным фрагментом осев в уголке памяти. - Но не надейся, что я так просто расстанусь со своим желанием узнать, что у вас там было. В этом весь Феликс. И он не бестактен. Его слова никогда не резали Джисону по грудине. Просто очень яркий.

***

- Я сегодня пойду к маме, - Джисон сам удивляется этим словам. - Уверен? - Минхо смотрит нерешительно, ногтевыми пластинами поддевая чужие вены. Совсем чуть-чуть. Любя. - Ага. Я уже всё обдумал и решил. На ночь скорее всего не останусь, но кто знает.. - Они стояли на перекрёстке, оставив развлекательный центр далеко позади. Минхо сканировал радужные оболочки напротив и наконец сознался: - У меня плохое предчувствие. -- Джисон толкает ногой входную дверь - та всегда открыта. Их ещё не ограбили лишь потому, что брать нечего. Квартира, в общем-то, новая. Но больная. Она хворает, кашляет и скрипит суставами, как старуха. В углах что-то шуршит. Оно, может, даже живое. Спину здесь лучше беречь, существа с потолка в следующий раз вполне могут не ограничиться одним взглядом, который материальный настолько, что хочется намотать на него вены, заранее не самостоятельно вытащенные из запястий. Босиком тоже рекомендуется не ходить, куда востребованней здесь будут ботинки на высокой шнуровке и массивной подошве. Ведь пол - из плитки, холодный, с липкими щупальцами, лезущими из трещин и обхватывающими лодыжки, но и он живее стен с облупившейся краской и потухшими, впалыми глазницами. Им Джисон несколько раз показывал полароидные снимки с осколками счастья прошлого. Те, кто узрел что-либо намного лучшее своей повседневной среды обитания, в ней находиться уже не могут. Остаётся бежать, как Джисон, или умирать. Медленно, как его мать. Быстро, как стены. По дороге на кухню ноги утопают в непонятном мусоре; перед холодильником - липкая субстанция. Если напрячь боковое зрение, то будет несложно заметить, как из пустого шкафчика буфета сыплются мыши, почуяв мясо (живое). В проходе мать опирается на дверную раму. - Решила не пить? Или не на что? - сардонически усмехаясь, прыскает Джисон. Он бы с радостью разломил здесь что-нибудь вдребезги. Желательно всё. - Завтра на работу. Чего пришёл? Она подходит к чайнику и Джисон отшатывается, как на шарнирах делает круговое движение туловищем и оседает на стул. Находиться хоть сколько то рядом не хочется. От её вида тянет в петлю. Или к кухонным ножам, например. - Будешь чай? - Предложение в этой атмосфере, из уст этого человека звучит страннее, чем факт наличия глаз на потолке и усопших стен. - Откажусь. - И сегодня не останешься? - Нет, уже договорился с другом. - Ощущение, что его настойчиво пытаются задержать или отвлечь. Только вот от чего? Даже если здесь пройдёт трёхглавый ястреб размером с дракона, ему будет всё равно. И лучше бы это место сгорело, вместе с полу-очеловеченным созданием под насмешливым названием "мама", в большей части состоящим из того, чем являлось ранее. Но ни в коем случае не сейчас. - Опять эти твои друзья. Все они.. - она скребёт ястребиными когтями впалые, ссохшиеся щёки, подбирая слова пообидней, - выродки сатаны. - Кто бы говорил, - Джисон усмехается, внимательно следя за её худощавым запястьем правой руки. На него она медленно наматывала новогоднюю гирлянду - ту забыли снять, а может использовали вместо оплаты за свет. Перед тем, как она сделала рывок вперёд, Джисон побежал. Он мчался в сторону выхода, слыша за собой шаги расшатанного туловища полу-человека. Дверь старая, потрескавшаяся, открылась с пятого раза. Он захлопнул её за собой. С той стороны было слышно, как мягкое тело врезалось в трещины и доски, осело и навалилось. Он пулей слетел по ступенькам. Было страшно. Очень. Но он знал, что всё равно вернётся сюда в последний день. Мать была и будет единственным человеком, которому не станет больно найти его труп у хладных батарей. Она ничего не испытает, когда позвонит в скорую или оповестит кого-нибудь из его друзей. Кого угодно, кто первый попадётся в списке вызовов. Он мчится по выученной наизусть, вызубренной до дрожи в лодыжках, дороге. Это не первый раз. Различием являлось то, что раньше он делал это не потому, почему совершал это сейчас. По дороге он сбил несколько баков, вписался в фонарь, потерял что-то звенящее из карманов. Кажется, встретил кого-то знакомого. Район большой. Нужный дом на противоположной стороне. Джисон проклинает свои ноги, так быстро устающие, многочисленные повороты и светофоры, мигающие лишённым сочувствия глазом, ярко оповещающим пешеходов красной командой "СТОП". В дверь с узорами, что до мельчайших подробностей мраморной крошкой въелись в дёсна, он скорее врезается, чем останавливается рядом. И в объятия Минхо скорее падает, чем принимает их. -- Они смотрят фильм, обнимаясь. Кажется на телевизоре воспроизводится что-то из английской классики. Джисон не помнит, как добежал. Сознание вернулось, когда главный герой был уже на пороге развязки таинственных узлов сюжета: - Я отказался от чая, потому что увидел, как она подмешивает в него что-то. Моя мать действительно хотела меня убить. Минхо ничего не отвечает, только прижимает крепче. Джисон ненавидел свою мать. Но он бы никогда не смог убить её, или хоть как-то поспособствовать смерти. А она смогла. Это даже жутко.