mea rosa aurea

Когда-то давно ему приснился сон. Сон, появившийся из ниоткуда — из темной глубокой бездны, не хранившей ни знаний, ни воспоминаний. Он начался в тот момент, когда глаза закрылись и тело расслабилось, поддавшись необходимости восстановить силы и отдохнуть. Сон значительно отличался от ночных фантазий. Мудрые ученые в далеких странах говорили: если станешь с природой одним целым и позволишь себе соединиться с энергией земли, то сможешь контролировать сны, посещающие сознание каждую ночь. Некоторые даже считали, что сны — это видения, предзнаменования будущего и грядущего, как близкого, так и далекого. В огромной библиотеке хранилось множество свитков, рассказывающих о том, что же такое сны. Юный принц был уверен, что они хранили в себе тайны, и даже мудрейший старец, говоривший ему, что сны — это всего лишь сны, не смог убедить его в этом. Принц видел повторяющиеся сны. Раньше это случалось раз в год, теперь же — каждый месяц или даже чаще. И хотя проносившиеся перед глазами образы и звуки далеко не были кошмаром — принц всегда просыпался в холодном поту после очередного такого сна. Так чем же на самом деле было явление, которое люди назвали сном? Почему оно всегда начиналось с приходом темноты? Почему первым, что он чувствовал, погружаясь в сон, был звук? Глухой звук, будто голова принца находилась под водой на глубине многих метров, в темно-синих водах океана, разбивавшихся волнами о его тело в мирном ритме. Он лежал на берегу? В какой момент мелодия флейты стала такой громкой? Так много вопросов. Так много тайн. В ушах раздавался шум океана, словно волны разбивались прямо над его головой и топили в своем глубоком, величественном звуке. Иногда ему было ужасно холодно, а в другой раз — настолько жарко, что лишь прохлада воды не давала его телу сгореть дотла. Звук играющей флейты всегда был настолько далек, что в самом начале сна его вовсе не было слышно. Хотя в последнее время умиротворяющая мелодия, извлекаемая умелыми пальцами страстно любившего этот инструмент музыканта, стала предметом мечтаний юного принца. Ласковая мелодия оставляла принца на грани редких эмоций. Он никогда не слышал ее за пределами сна; древняя песня, которая, принц был уверен, не принадлежала его родным землям. Она манила, захватывала настолько, что принц жаждал подняться и увидеть прекрасного музыканта. Но во сне он не чувствовал ни тела, ни конечностей. Был только он и его мысли. Принц мог лишь смотреть на небо над головой, на яркое солнце, опаляющее его влажную кожу. Иногда это было ночное небо, а иногда оно только просыпалось — держало в руках кисть и окрашивало мир чудесными цветами рассвета. Хотя, разумеется, были дни, когда оно было ясным и солнце светило высоко в небе. Только тогда принц мог смотреть на солнце, только тогда оно не ослепляло его яркими лучами. То, как оно горело прямо над ним, было так же завораживающе, как и мелодия флейтиста, который, по догадкам принца, находился всего в нескольких метрах от него. Было мучительно не иметь возможности пошевелиться и увидеть музыканта — принц боялся, что, возможно, именно этот человек может дать ему то, о чем он всегда мечтал. И даже если нет — флейтист сможет изменить его жизнь к лучшему, подобно этой мелодии, застрявшей в голове. Шум разбивающихся волн, одновременно такой близкий и такой далекий, иногда заглушал все звуки, а в последнее время песок, на котором лежал принц, превратился под его спиной в жесткую древесину. Весь мир раскачивался взад и вперед, словно принца перенесло на много лет назад, когда он был ребенком и качался в колыбели, плача навзрыд в поисках материнского тепла. Тепло никогда не приходило, и, может, поэтому солнце выжигало дыры на его высохшей коже — потому что его тело вытащили из холодной воды, и оно пыталось компенсировать нехватку тепла. Сон был всем — и одновременно ничем. Возможно, он действительно ничего не значил и был всего лишь совокупностью событий в жизни принца, которые его мозг решил запомнить и осветить — так говорили старшие. Или, может, как писалось в древних свитках, сны были предсказаниями грядущего, настолько полными загадок, что легко было ошибиться в их значении. Если это так, то принц готов был исследовать каждую яблоню в королевстве и взобраться на самые высокие скалы, чтобы понять, что же все-таки значит этот сон. Отчаяние, накрывшее принца, когда флейта снова начала свою мелодию, заставило его кожу покрыться мурашками. Он чувствовал, что дыра в его сердце была в форме этого инструмента, и только флейтист из его сна мог ее заполнить. Сонхва почти кричал каждый раз, просыпаясь, прижимая сжатую ладонь к груди, когда его снова отрывали от этого успокаивающего звука. С каждым разом становилось всё болезненнее выносить исчезновение флейты. Иногда по утрам, когда темнота еще окутывала землю, принц мог рухнуть обратно на кровать со слезами на глазах и молиться о том, чтобы вернуться в сон, где он мог лежать на деревянной палубе и слушать звуки флейты, приносящие ему покой вместе с дарящим тепло солнцем. Ведь даже солнце, жгущее его кожу до ожогов и волдырей, было лучше, чем холод, в котором он просыпался каждое утро. Мимолетная мысль оставила принца дрожать в прохладе утреннего воздуха, заставила обернуть простыни вокруг трясущегося тела. Мысль о том, что мелодия флейты может не принадлежать его миру. Возможно, она из места, о котором он так много читал в книгах — того, которое называют «раем». Возможно, флейтист был родом именно оттуда. Может, она звала его домой. Может, таким было его будущее.

***

Ранним утром, когда король возвратился в королевство, в голове юного принца крутилось слишком много мыслей одновременно. Сонхва пытался спрятаться в пыльных углах библиотеки подальше от советника и других людей, которые могли искать его. Казалось, всем было что-то от него нужно, но, насколько юный принц был осведомлен, сейчас была не какая-то особенная неделя, во время которой необходимы приготовления к большому мероприятию. Конечно, давно пора было устроить королевский бал, но никто об этом не говорил. Сонхва не имел ни малейшего представления, почему все вдруг неожиданно стали требовать от него что-то, хоть он и предполагал, что из-за отсутствия отца все обязанности упадут на его плечи. И это действительно ощущалось бременем, особенно когда его укрытия так просто обнаруживались советником. Лицо мужчины выглядело не слишком удивленным, когда он нашел принца в дальнем углу библиотеки. С каждой секундой длинные и чистые пурпурные одежды Сонхва собирали пыль, окруженные стопками книг о звездах, снах и любовными романами, написанными сотни лет назад. Юный принц уткнулся носом в одну из книг, кончик языка показывался в уголке его рта от сосредоточенности, когда он пытался притвориться невидимым для слишком внимательного старца. — Простите за возможную грубость, Ваше Высочество, — начал пожилой мужчина, откашлявшись, — но я с трудом представляю допустимым в Ваши годы убегать и прятаться, как дитё. Если Вы собираетесь вести себя так, словно вернулись в детство, постарайтесь хотя бы найти новые места для пряток и сделать эту игру интереснее для меня. Принц закрыл книгу, которую читал, положил ее на пол и поднялся на ноги, расправляя роскошную ткань своих одежд. — Это ты меня прости, — ответил Сонхва искренне. — Надеюсь, ты знаешь, что я не хочу доставлять тебе неприятности, старина. Я просто боюсь, что сегодня произойдет что-то, чего я не хотел бы. — Принц не должен убегать от своих обязанностей. — Мой отец вернулся, не так ли? Я слышал звон колоколов утром на рассвете. Наверняка он уже снова бродит по залам дворца. — Вы правы, король вернулся утром и, по всей видимости, в большой спешке, — советник принца кивнул головой в сторону всех раскиданных по полу книг, лежащих одна на другой. — Разве Вы еще не закончили обучение? Я не видел Вашего учителя во дворце уже многие месяцы. Зачем Вам все эти книги, господин? Взгляд принца последовал за взглядом мужчины, его пальцы дернулись, когда он пробежался глазами по названиям книг. Иногда принц вспоминал, что он единственный во всем замке с удовольствием расширяет свой кругозор и знакомится с чудесами мира. Впрочем, Сонхва был уверен, что бо́льшую часть прислуги не учили читать и писать, так что у них не было выбора. — Ты умеешь читать? — принц понял, что спрашивает, не ответив на заданный ему вопрос. — Или, может, знаешь, как писать? Мужчина нахмурил брови, на лице появилось замешательство из-за вопроса принца. — Не могу сказать, что умею, — последовал ответ. — Я Ваш советник, и моя работа — следить, чтобы Вы были в порядке, и помогать Вам готовиться к правлению. У меня нет необходимости в том, чтобы уметь читать и писать. — Но ты когда-нибудь мечтал об этом? Хотел когда-нибудь стать ученым? — вопрос прозвучал более отчаянно, чем принц хотел бы. Он подошел ближе к пожилому человеку. — Когда ты был ребенком, желал ли ты уметь писать свои собственные истории? Хотел ли быть способен прочитать древние свитки, в которых хранятся секреты нашего королевства? Лицо мужчины, казалось, смягчилось, эти вопросы заставили злость и раздражение от поведения принца исчезнуть, словно их и не было. — Могу ли я говорить свободно и без последствий, Ваше Высочество? — Пожалуйста, это всё, о чем я прошу. Мужчина немного наклонился и положил теплую руку на плечо принца, сжимая ткань в своих пальцах. — Мой господин, королевство принадлежит Вам, а не мне. Я родился в далеких землях, где меня вырвали из рук матери давным-давно, в настолько раннем возрасте, что я еще даже думать не мог о таких вещах, как чтение и письмо. Это великое королевство Ваше и только Ваше, я не имею ничего общего со своими похитителями, кроме того, что помогаю юному принцу найди его собственный путь к трону. Сонхва почувствовал, как в груди что-то болезненно сжалось: груз, навалившийся на него, затруднял дыхание. Во взгляде мужчины была пустота, словно прошедшие годы помогли ему забыть, каково это — быть маленьким ребенком, вырванным из отчаянных материнских объятий для того, чтобы служить чужой стране. Хотя юный принц не мог понять, как такие тяжелые воспоминания не отразились на лице его друга, возможно, именно мертвая хватка на его плече выдавала настоящие эмоции мужчины. — Твоя мать… ты хочешь увидеть ее снова? — голос Сонхва был настолько тихим, что даже эхо библиотеки не подхватило его слова. — Я смогу это устроить, когда сяду на трон. Я могу отправить тебя в родные земли, чтобы ты мог встретиться с ней. Рука мужчины упала с его плеча, но лицо все еще не выражало эмоций, которые принц невероятно хотел бы увидеть. — Посмотрите на меня, Ваше Высочество. Думаю, седина в моих волосах выдает мой возраст, — мужчина со вздохом перекинул волосы, завязанные в низкий хвост, через плечо. — Моя мать умерла много лет назад, нет смысла возвращаться в родные края в пустой дом. Принц почувствовал, как его сердце заколотилось в груди, словно чья-то рука накрыла его и сжала до боли. — Но… — советник снова заговорил, когда понял, что принц, борясь с осознанием реальности, потерял дар речи, — я не могу отрицать, как сильно жажду увидеть родной город. Это было так давно, что я уже начал забывать, как он выглядит, и всё, о чем я могу попросить — это увидеть его еще раз перед смертью. Реакция последовала мгновенно: обе руки Сонхва потянулись к плечам советника, крепко сжимая их. — Твое желание — мой закон. Обещаю, друг, скоро ты обретешь покой в родном доме, — слова принца звучали четко и уверенно, взгляд был серьезным. Сонхва видел, как глаза мужчины немного расширились, отчасти из-за неожиданного прикосновения и близости принца, но больше из-за слов, прозвучавших из его уст. Спустя долю секунды советник отбросил свой суровый и холодный вид, и теплая улыбка расцвела на его лице, сопровождаемая счастливыми морщинками. Только эта картина смогла ослабить жесткую хватку на сердце принца и позволить ему снова дышать. — Черт, юный господин, Вы слишком хорошо знаете, как доставить этому старцу радость. Пожалуй, это все из-за романтических книг, которые заполонили Ваш разум сильными словами. Вы точно знаете, как обращаться к сердцу. Этому королевству очень повезло, что именно Вы станете его следующим правителем. Горько-сладкое чувство, заполнившее пустоту в груди Сонхва, было одновременно и грузом, и надеждой. Было радостно исполнять желания людей, особенно добросердечных мужчин и женщин, у которых отняли что-то против их воли. Так приятно было иметь возможность вернуть им часть того, что было утрачено, и видеть маленький проблеск счастья на их лицах. Это определенно стоило всех приложенных усилий. Хотя принц прекрасно понимал, что не мог помочь всем — всегда были исключения, с которыми он ничего не мог сделать, независимо от того, насколько невиновен человек или как отчаянно умоляет о помощи… Сонхва не мог ничего с этим сделать даже во всем своем королевском величии. Горечь, смешанная с приятными, дорогими его сердцу воспоминаниями, заключалась в том, что только когда он увенчает голову короной и наденет красную накидку, отороченную белым волчьим мехом, сядет на трон, возвышающийся над смиренным народом, который придет поприветствовать его — только тогда он сможет даровать им то, в чем они нуждались. Титул кронпринца не значил ничего, кроме предстоящего будущего — Сонхва не обладал никакой властью в нынешнем положении. Он не мог исполнять желания, он не мог ничего обещать. Он не должен был ничего обещать. — Отец зовет меня, верно? — спросил Сонхва, отпустив плечи мужчины. — Вы правы, мой господин. Он ожидает Вас в тронном зале, советую Вам поторопиться к нему как можно скорее. — Что ж, не будем заставлять короля ждать. Наверняка он потребует объяснений того письма, что я ему послал. Советник ничего не ответил — это и не требовалось, поэтому он просто последовал за Сонхва, который поспешно вышел из-за угла библиотеки и распахнул тяжелые двери в большой коридор замка. Мантия Сонхва почти развевалась за его спиной от скорости, с которой его несли ноги, и он знал, что советник изо всех сил старается не наступить на дорогую ткань. Залы были широкими и длинными, и каждый раз, когда принц задумывался об этом, они казались ему бесконечными. С каждым днем они становились все безлюднее — а чем меньше было людей, тем тише становилось в замке. В последнее время шел дождь, и все уличные мероприятия были отложены, и, может, именно это стало причиной такого застоя. Несмотря на пустоту и серость замка, тронный зал оставался единственным местом, полным цвета и украшений. Это имело смысл, поскольку эта комната была настолько огромной, что именно здесь проводились королевские балы, и путешественники, которым удавалось попасть на праздник, каждый раз высоко оценивали красоту королевского зала. Принц не мог отрицать великолепия этой просторной комнаты; каждый раз, когда он входил сюда через украшенные золотом двери, у него перехватывало дух. Роскошный длинный красный ковер прокладывал дорогу от двери через весь зал и поднимался по многочисленным ступеням к месту, где стояли два трона. Вмонтированные в пол, они были самым ярким украшением в комнате среди ваз, статуй, цветов и лоз. Золото, которое добывалось многие годы, было выплавлено и превратилось в великолепные троны, возвышающиеся над целым миром. Они были украшены драгоценными камнями, как и всё в этом замке. Сонхва всегда было некомфортно от того, насколько троны возвышались над всем остальным. Не только потому, что ступени лестницы были слишком крутыми, но и потому что ступеней в целом было слишком много. Кроме того, юного принца волновало, что трон королевы был заметно меньше, чем трон короля, и находился на пять ступеней ниже. Отец всегда утверждал, что он и его жена равны — что времена изменились, и теперь два человека, вступившие в законный брак, стали действительно равны по положению. — Мужчина и женщина равноправны, всегда были и всегда будут, — вот что провозгласил его отец всему королевству, когда женился. — Эта женщина рядом со мной равна мне. Когда принц был ребенком и читал записи того дня — одержимый идеей любви и ее возможностями — он так гордился своим отцом, который пошел наперекор правилам. Но мудрость пришла с возрастом, и вскоре принц осознал, что громкие речи отца, которые он произносил с улыбкой на лице, прижимая к себе жену, были не более чем ложью. Сонхва всегда гадал, почему в записях никогда не говорилось о том, что его мать улыбалась в тот день или выглядела хотя бы вполовину такой же счастливой, как его отец, но когда солнце взошло и осветило события того дня, все стало очевидно. Брак означал лишь то, что его отец наконец стал королем. Все было просто — в династических браках нет места любви. Разница между залом и королевским троном была целенаправленной — она демонстрировала господство над всеми людьми, осмелившимися обратиться к Его Величеству. Это было напоминанием о том, кто здесь был главным и у кого была вся власть, словно кричащих об этом дорогих тканей и украшений на теле короля было недостаточно. Словно корона, возложенная на его жалкую голову, не могла оплатить все долги и голод народа. Но кроме этого, разница между двумя тронами была еще одним напоминанием о том, что король никогда не воспринимал королеву как равную ему. Отец рассматривал ее лишь как условие, необходимое, чтобы стать королем и получить власть над людьми. Кончики начищенных туфель принца ударились о край первой ступени, останавливая его движение. Ему пришлось поднять голову наверх, чтобы посмотреть на раскинувшегося в своем троне отца в ярко-красной мантии, струящейся по бокам, и в покосившейся на голове короне. — Отец… — А-а, я покинул это место меньше чем на две недели, а мой сын уже потерял всякое уважение к своему королю, — прервал его отец, едва пошевелившись в своей праздной позе. — Неужели ты забыл о манерах? Сонхва с силой сжал челюсти, но послушно поклонился, прижимая руку к груди. — Прошу меня извинить, Ваше Величество, я вышел за рамки дозволенного. Принц услышал, как король тихо хмыкнул, возможно, выказывая этим удовлетворение, прежде чем позволил Сонхва встать. — Оставьте нас, — приказал король, окидывая взглядом многочисленных слуг, занимавшихся своими делами. Несмотря на внушительные размеры комнаты, голос отца разнесся по стенам, легко оповещая всех о его приказе. Слуги без раздумий покинули комнату, толстые двери закрылись за их спинами. Без посторонних людей в зале принц почувствовал, что дрожит от внезапного холода и сильного давления короля над ним. — Знаешь, — начал король, наконец потрудившись сесть прямо и подняв с колен скомканный лист бумаги, — когда я получил письмо от моего сына, которому я доверил королевство, с просьбой поспешить домой, потому что он опасается вторжения пиратов, я ожидал увидеть немного больше хаоса. Но вместо этого я вернулся в королевство более спокойное, чем когда-либо. Принц почувствовал, как в груди что-то сжалось. — Вы поручили мне допросить Великого короля пиратов, и я выполнил это задание. Он говорил о пиратской верности — уверен, он намекал на то, что за ним придут, — Сонхва говорил так спокойно, как только мог. — Вы знаете, как быстро распространяются слухи о том, что мы схватили Великого короля пиратов и заключили его в темницу — разумеется, эта новость достигла и тех, кого не должна была, и нам не стоит игнорировать пиратскую верность, о которой он говорил. — Я понимаю. — Он говорил, что появился здесь не из побуждений отомстить за пиратов, жизни которых мы забираем каждый год, а хотел лишь посетить какое-то дорогое ему место… — Я думал, мой сын должен был усвоить, что пираты говорят лживыми словами, — король перебил его, позволяя письму вновь упасть на колени. — У пиратов нет сердца, оно вырезается из их груди в тот момент, когда они выбирают следовать этому пути. Неужели ты не понимаешь, что он пытается обмануть тебя? — Со всем уважением, меня не волнует, почему пират оказался здесь, — руки принца сжались в кулаки. — Я лишь говорю, что нам не следует держать его в темнице. Он представляет опасность всему королевству. — Этот человек прикован цепями, — возразил отец, наклоняясь вперед в своем троне. — Его пороли, пытали и морили голодом — его лишили всего оружия и силы. Когда-то Великий король пиратов больше не представляет для нас угрозы. — Ваше Величество, вынужден с Вами не согласиться. Даже если он сам больше не угроза, его имя все еще живо. Само его нахождение здесь подставляет наше королевство под удар следующего пиратского нападения… — Не пытается ли мой сын, никогда не присутствовавший накануне сражения, указывать мне, своему королю, который провел эту страну через три битвы, как работает война? Король вернулся в прежнее положение в своем троне, а принц в неверии выдохнул горячий воздух. Он знал, что его отец мыслил настолько однобоко, что было почти невозможно вести с ним диалог, но иногда король заходил так далеко, что его ослепляла собственная гордыня. — Однако, — продолжил его отец, переводя взгляд на сына, — соглашусь с тем, что держать его в заложниках — не лучший выход. Тем не менее, мы потратили семь прошедших лет в попытках поймать Великого короля пиратов, и я не намерен просто отпускать его. Он слишком опасен, чтобы позволить ему вернуться в море. — Тогда что Вы предлагаете? Король несколько мгновений смотрел на принца, подняв руку и потирая висок, словно глубоко задумался над вопросом. Но Сонхва прекрасно знал, что у отца уже давно был ответ — еще до того, как он вернулся во дворец. Их разговор был всего лишь попыткой отца испытать его и выставить полным дураком. — Кажется, охотнее всего он сотрудничает с тобой. Я слышал донесения о том, что некоторые стражи получили серьезные травмы после попытки связаться с этим человеком. Как он это делает? Никто не знает, но, по всей видимости, ты единственный, кого он и пальцем не коснулся, — его внимательный взгляд изучал напряженное тело принца, он видел каждую морщинку на коже Сонхва и то, как его руки в белых перчатках сжались сильнее. Юный принц уже мог сказать, что последующие за этим слова сведут его с ума, и его отец, похоже, получал от этого огромное удовольствие. — Что Вы хотите этим сказать, Ваше Величество? — Я хочу, чтобы ты проверил, может ли прославленный Великий король пиратов вести себя как законопослушный гражданин. Я хочу, чтобы ты провел с ним время, освободил его и посмотрел, как он будет себя вести, а ты должен будешь продолжать копать под него. Я хочу выжать всю возможную информацию из его крошечного тела. — Как Вы себе это… — Может, если бы ты не открывал свой рот и помнил, где твое место, юный принц, ты бы получил объяснение, — в словах короля прозвучал тяжелый укор, заставивший кожу Сонхва покрыться мурашками, а волосы на загривке встать дыбом. — Если Великий король пиратов сможет вести себя подобающе, возможно, мы позволим ему остаться в городе и будем постоянно наблюдать за ним. И поскольку он больше не будет заключен, эти пиратские отродья не сочтут необходимым явиться сюда и освободить их жалкое подобие короля. Может, его последователи даже решат пойти по его стопам и снова станут нормальными членами общества. Принц прикусил внутреннюю сторону щек, боль пронеслась по всему его телу, но вскоре затихла так же быстро, как и появилась. — Молю Вас, поручите это кому-нибудь другому… — Ты слышал, что я сказал. Это окончательное решение. — Но… — Нет. Следует ли мне напомнить, что сейчас все взоры устремлены на тебя, как никогда раньше? Рекомендую тебе делать то, что до́лжно, иначе старейшины сочтут, что ты не достоин трона. Ты знаешь, что произойдет в таком случае, не так ли? Тем более это твой долг — проводить время с заключенными, чтобы справедливо выбрать следующего обладателя золотой розы, а мне стало очевидно, что ты пренебрегаешь своими обязанностями. — Я искренне прошу прощения, я был занят подготовкой к коронации, — попытался защититься принц, когда его собственную гордость впечатали в стену с невероятной силой. Его отец вновь наклонился вперед в своем троне, а затем встал во весь рост и позволил тканям заструиться вокруг его тела во всей их роскоши. Яркий, насыщенный красный оттенок был единственным цветом, который носил король, и на него было тяжело смотреть. Послание было ясным, и это заставило принца кипеть от обжигающего пламенного гнева. — При таком раскладе никакой коронации не будет. Советую тебе внимательно следовать моим словам, сын. Я отдал приказ, который ты обязан исполнить. Я не спрашивал твоего мнения по этому вопросу, и твое ненужное вмешательство лишь показывает, насколько ты наивен и как много тебе предстоит узнать, прежде чем я смогу передать тебе корону. Принц задержал дыхание. — Прочь, пока ты не вывел меня из себя еще больше. Потеряв дар речи от того, как быстро изменилась ситуация и насколько тяжелой стала атмосфера, Сонхва понял, что не было смысла в дальнейших спорах с отцом. Принц чувствовал, как у него горит глотка: его терзали позор перед Его Величеством и осознание того, каким безответственным был его отец. От этой ужасающей смеси чувств, когда он пристально смотрел на отца, его шея напряглась, а кулаки сжались сильнее, прежде чем он еще раз быстро поклонился и, развернувшись на каблуках, покинул тронный зал. Стыд за то, что разочаровал единственного человека, гордостью которого хотел стать, был тошнотворным чувством. Его отец никогда не был добр к нему, никогда не был той "отцовской фигурой", о которой он читал в книгах или которую изредка видел за пределами дворца, когда отправлялся в город. Но естественное желание хоть раз увидеть его улыбку, заставить его гордиться им — было гибелью для принца, особенно когда он осознал, каким жестоким и порочным был этот человек. Эти чувства внутри него вели непрекращающуюся войну друг с другом, а юный принц всегда находился в преддверии битвы с самим собой. Еще в детстве для него стало очевидным: что бы он ни делал — этого никогда не будет достаточно для его родителей. К его несчастью, это осознание никогда не мешало желанию быть замеченным и получить их похвалу. И хотя с годами оно поутихло, оно все еще давало о себе знать в самые худшие времена. Неважно, что его отец поручил ему сделать — он хотел, чтобы его сын пошел на такой риск только ради того, чтобы спасти королевство от неожиданного нападения. Но даже так юный принц понимал, что из этого ничего не выйдет, не было ни малейшей вероятности того, что это сработает. Он размышлял, не сошел ли его отец с ума — потому что всё это не имело никакого смысла. Возможно, поездки короля в неизвестные места лишили его рассудка? Казалось, каждый раз, когда он покидал дворец на долгое время без каких-либо указаний, кроме записки о том, что у него дела с другими государствами, он возвращался с еще большей ненавистью к сыну и королевству. Выйдя из тронного зала, принц начал расхаживать взад-вперед в полном недоумении и приступе всепоглощающего гнева. Он размышлял, не сходит ли он сам с ума — может, это он был тем, кто потерял рассудок? Неужели он не видит всего, что нужно? Неужели пирату уже удалось затуманить его разум, и поэтому сейчас он не мог мыслить ясно? Его рассуждения перешли от обвинений отца в том, что он не понимает очевидного, к обвинению самого себя в том, что читает слишком много лишнего. Что с ним происходит?

***

Юный принц был слишком занят, чтобы вести счет времени, прошедшего с того разговора с отцом в тронном зале — дни и ночи слились в странном ощущении гармонии, которое мешало ему уснуть за столом в свете догорающей свечи. Пожалуй, прошло уже три дня с тех пор, когда он спал нормально, а не коротко дремал, привалившись лбом к жесткому дереву, от которого по пробуждении у него оставался красный след на коже. Это определенно сказывалось на его состоянии — его язык был не так остёр, а в документах, которые он писал, было намного больше ошибок, поэтому ему приходилось из раза в раз начинать все сначала и отставать от плана все сильнее. Это был замкнутый круг саморазрушения, и на четвертый день пасмурной погоды и почти полного отсутствия сна, юный принц с трудом справлялся даже с самыми обыденными вещами. Ему было поручено писать письма в иностранные королевства о новых торговых путях и будущих деловых сделках. Ему вручали списки товаров, предложенных для торговли, в большинстве своем перечислявшие сельскохозяйственных животных и ткани: шелк или хлопок. Временами, однако, в списках он встречал пункты «расходные материалы», написанные густыми чернилами. Сонхва не знал, что именно это подразумевало, но в сравнении с сотнями овец они встречались всего два или три раза и шли с довольно интересными условиями. На четвертый день принц понял, что королевские документы не смогут написать себя сами, а он находился не в том состоянии, чтобы закончить их, поэтому решил все-таки подчиниться требованиям отца и отправиться допрашивать пирата. Вдобавок к прошлому приказу, он получил от советника записку, в которой говорилось, что его отец желает получить больше информации о ситуации с пиратом и узнать, что он делал в водах их королевства. Сонхва догадывался, почему пират был здесь — но, к сожалению, он не смог расспросить отца о неких кровавых деньгах, со слов пирата, покрывавших их кожу. Он решил, что, может, пират и адское зловоние темницы будут не так страшны, если он сам будет наполовину в бреду, и хотя ему все еще не нравилась идея нахождения в одной комнате с этим человеком, юный принц подумал, что лучше выпустить гнев на того, кто этого заслужил, а не мучить свое собственное бедное тело. Находись принц в лучшем расположении духа, ему стало бы стыдно за то, в каком виде он разгуливал по дворцу. Он заперся в комнате в своем кабинете, чтобы его не беспокоили, полностью отгородившись от слуг и не позволив им заниматься его внешним видом, поэтому последние несколько дней его волосы были в полном беспорядке, а из одежды он носил лишь длинные белоснежные нижние одеяния, облегавшие руки и ноги, и шелковую шаль, обмотанную вокруг плеч. С неприглядными мешками под глазами, похожий на саму смерть, он отказывался смотреться в зеркало, покидая ставшую тюрьмой комнату. Сонхва не беспокоился об этом, поскольку его ожидал неспешный день в замке — абсолютная тишина была свидетельством этому, и даже океану было нечего сказать. На самом деле, это было довольно странно, но для уставших ушей и глаз принца это было лучшим подарком. Он как раз собирался взять в кладовой фонарь и, возможно, заправить его маслом, потому что в последний раз, когда он им пользовался, свет был тусклее, чем хотелось бы — когда дарованная ему тишина, окутавшая серый замок, разбилась вдребезги от внезапного крика. Сонхва замер на полпути, все мышцы в его теле напряглись, когда этот вопль стал еще надрывнее. Леденящий душу крик, становившийся громче и громче. Звук, вселяющий тревогу, признак настоящего отчаяния и страшных мучений. Чем дольше это продолжалось, тем яснее принц ощущал, как кровь стынет в жилах, потому что что-то в глубине души, на уровне инстинктов, заставляло его голову начать раскалываться от боли. Он точно знал, кому принадлежал этот крик. Но не успел он сделать и шага вперед, чтобы броситься на помощь, как источник боли сам прибежал к нему. Всё произошло слишком быстро — он не успел ничего понять, его мозг отключился, когда силуэт темно-зеленого цвета устремился к нему. Плач и крики становились все громче и громче, пока, наконец, не настигли его. Человек врезался в него с необычайной силой, и они оба упали на твердый пол. Принц ударился сильнее и от падения издал громкое шипение, но вскоре физическую боль сменила душевная, шрамы от которой разрывали его сердце, когда он протянул руки, чтобы обвить ими лежавшего теперь у него на коленях человека. — Матушка… — выдохнул принц, поднося руки к ее щекам в попытке заставить ее посмотреть на него. Это было нелегко, ведь, несмотря на ее хрупкое состояние, она билась и металась, словно за ней гналась мрачная тень. — Что ты?.. Тебе запрещено вставать с постели! Принц увидел бегущих по длинному коридору служанок королевы. Другие слуги выглянули из комнат на поднявшийся шум, чтобы потом посплетничать об этом во время рутинной работы. Их лица были не менее встревоженными, чем у принца, отчаянно пытавшегося понять, почему королева прибежала к нему в слезах и в ужасе. Сонхва не успел вымолвить ни слова, когда его мать вцепилась в его запястья и отдернула его руки от себя с неожиданной силой. Ее глаза налились кровью, кожа была бледнее, чем обычно, а затуманившего взгляд страха было достаточно, чтобы вызвать у принца желание защитить ее от всего мира. — Не смей уходить! — она почти кричала, пронзительный вопль заставил его отпрянуть в удивлении от этих слов. — Ты не имеешь права оставлять меня здесь одну! Как твоя королева, я приказываю оставаться здесь! Ее слова не ответили ни на один из миллионов вопросов, бурливших в его голове, и, по правде говоря, только усилили его беспокойство в десятикратном размере. Его взгляд метнулся к служанкам, обступившим их и не решавшимся вмешаться и оттащить паникующую королеву от ее сына, но явно боящимся наказания за это. Он пытался получить ответы хотя бы от них, его глаза искали хоть один малейший намек на причину истерики его матери. — Ты больше не увидишь этих своих чертовых друзей… Я ведь говорила, что они оказывают на тебя ужасное влияние! Почему ты меня не слушаешь? — ее голос становился тише и дрожал, а по щекам нескончаемым потоком лились слезы. — Теперь их унесло приливом и никто больше их не увидит! Что я говорила тебе о приливах, Сонхва?! Это поразило принца сильнее, чем должно было. То, из-за чего его мать была так напугана, пробудило в его голове воспоминание, которое было заперто там много лет назад. Но еще сильнее ранило то, что уже несколько лет мать не обращалась к нему по данному ему при рождении имени. — Мы возвели эти высокие стены, чтобы ты не смог сбежать! Разве ты не понимаешь? Ты заперт здесь, нравится тебе это или нет — так что не вздумай убегать! Ее слова дробились на куски — было чудом, что принц смог соединить их воедино и понять, что происходит. Чем дольше она говорила и пыталась убедить своего единственного сына остаться жить во дворце, тем хуже становилось ее горлу. Ее голос сорвался, когда она начала дергать ткань его шали — казалось, будто она пыталась притянуть его к себе для объятий, но не могла вспомнить, как это делается. Ошеломленный, шокированный этим испытанием, принц изо всех сил старался сделать голос как можно более ровным и успокаивающим, когда слова сорвались с его губ. — Матушка… я никуда не ухожу. Я не собираюсь покидать замок, особенно когда мы так близки к смене правителя. Обещаю, я останусь здесь вместе с тобой. Однако его слова, казалось, лишь сильнее расстроили ее. Ее ногти впились в его плечи так крепко, что юный принц не удивился бы, если бы она порвала тонкую ткань одежды. — Ты слишком мал, чтобы в одиночку бороздить моря — гораздо младше остальных! Как ты смеешь ослушиваться единственного, о чем я тебе говорила! Она начала возвращаться обратно в свои мысли, и с этим было тяжелее всего справиться. — Матушка, я… — все краски исчезли с лица Сонхва, он выглядел, как отражение своей матери, только без слез. Слова сорвались с языка прежде, чем он успел их остановить, и как только он произнес их, то сразу же пожалел об этом. — Это случилось много лет назад, мне было семь! Неужели ты не видишь, что я вырос? Почему ты постоянно вспоминаешь об этом? Почему ты постоянно напоминаешь мне об этом дне?! Наступившая после этого резкая тишина уже не звучала так же, как несколько минут назад. Принц пожалел о своих словах в то же мгновение, когда они вылетели из его рта. Он понимал, что его мать не может контролировать, какое из воспоминаний настигнет ее, а какое она забудет следующим. Он знал, что позволил подобным словам сорваться с его языка только из-за недостатка сна в последние дни, и было очевидно, насколько сильно он задел ими мать, вмиг замершую и затихшую. Слезы бесшумно срывались с подбородка, ее глаза расширились — казалось, она отчаянно пыталась понять, о чем говорит ее сын. Юный принц знал, что в этот момент она видит его не таким, какой он есть на самом деле. Она воспринимает его не как взрослого мужчину, а как маленького ребенка, промокшего до нитки, бледного и с посиневшими губами. Сердце разрывалось на части — как ужасно он желал понять, что творилось в ее голове, почему она так яростно бросилась искать его, когда могла причинить себе вред, если бы слишком сильно ушиблась своим хрупким и слабым телом. Долгое время они смотрели друг на друга, ее руки сжимали его еще крепче, когда ее сознание, казалось, отвергало мысль о том, что он не ребенок, что он в безопасности и не находится в холодных объятиях смерти. Но служанки, по всей видимости, наконец обрели уверенность и начали оттаскивать королеву от принца, а он никак не мог протянуть к ней руки. Он хотел прижать ее к себе, позаботиться о ней, придумать, как помочь ее поломанному сознанию. Но все, что ему оставалось — это лишь смотреть, как служанки помогают его матери подняться на ноги и сопровождают ее обратно в комнату, кланяясь ему с глубоким почтением и принося извинения за такую ужасную ошибку. Принц знал, что они все боятся за свои жизни — они потеряют их, если до короля дойдет слух, что королева впала в истерику, а ее служанки не смогли с этим справиться. Сонхва видел, что они сами почти плакали, когда приносили извинения в надежде, что если раскаются, то он сжалится над ними и не доложит об этом отцу. Он также понимал, что слова утешения, которые он хотел произнести, останутся без ответа, поэтому молчал и просто наблюдал, как они уводят его мать. Она стала податливой, ее конечности подгибались, словно она была не более чем трупом, который уносят, чтобы похоронить или сжечь. На это было тяжело смотреть — его желудок скручивало и выворачивало, и даже когда она скрылась из поля его зрения, это чувство не исчезло. 

Не было слышно утренних голубей, обычно нарушающих мертвую тишину, не было ничего, что заставило бы его встать на ноги физически и душевно. Принц слишком долго сидел на полу, его разум почти отключился — он не обращал внимания ни на что вокруг. Он повторял про себя слова матери снова и снова, гадая, почему спустя столько лет она вспомнила именно это. Такое уже случалось раньше, пять лет назад: она была настолько на грани, что ей пришлось взять выходной от своих обычных обязанностей, чтобы отдохнуть и не потерять сознание. Она утверждала, что стены вокруг замка должны быть выше, и не успокоилась, пока они не закрыли собой солнце. «Можно было бы построить купол», — говорила она. Купол. То ли для того, чтобы закрыть ее саму вместе со всеми остальными людьми, то ли для того, чтобы не позволить чему-либо войти внутрь — никто не мог понять наверняка, но эта мысль время от времени беспокоила Сонхва. Всё становилось только хуже, и это было ясно как день. — Ваше Высочество. Голос прозвучал тише, чем обычно, но даже несмотря на осторожный тон, он все еще смог вывести принца из оцепенения. Сонхва поднял глаза, уже начавшие болеть от тусклого света, и увидел советника прямо перед собой. Как долго мужчина стоял здесь? Как долго он наблюдал за жалким подобием принца, который не мог взять себя в руки и подняться? Это было почти унизительно, но дрожь, пробежавшая по позвоночнику, никуда не делась, поэтому он лишь вздохнул и заставил себя встать, даже не позаботившись о том, чтобы поправить одежду. — Вы в порядке, господин? — советник протянул руки, словно боялся, что принц может упасть. — Разумеется, — это была ложь. Жуткая ложь, но это было его работой — не позволять личным переживаниям влиять на его поведение. Его работа — держать лицо, стать неприкосновенным существом из золота, которое способно мыслить лишь рационально и отодвигать все остальное на второй план, когда рядом находятся люди. В его покоях все было по-другому — там он мог позволить слабости взять верх, позволить себе плакать и жалеть себя. Но в присутствии кого-либо, даже советника, который видел его в худшем состоянии, он не мог позволить себе сломаться. — Утром возникла небольшая проблема, но она уже решена. Прошу простить меня за мое состояние… Советник поднял руку, останавливая принца на полуслове. Он ничего не сказал, не ругал и не жалел его, просто остановил принца взглядом, который Сонхва не смог расшифровать. — Я слышал, — единственное, что он сказал, а после со вздохом опустил руку. — Больше я ничего не скажу по этому поводу, я пришел к Вам по другому делу, которое, полагаю, Ваше Высочество хотело бы услышать прежде, чем нас настигнет сам дьявол. Сонхва почувствовал ком в горле, но собрался с духом. — Говори. — Завтра у нас будут гости. — Снова? Но Западное королевство уже посещало нас несколько дней назад, уверен, у них больше нет к нам никаких дел. Честно говоря, я терпеть не могу их короля — знаю, ужасно с моей стороны так говорить, но я не хочу работать бок о бок с этим ворчливым стариком… Советник прервал его, глаза мужчины заблестели от эмоций. — Это не Западное королевство, господин, — успокоил принца мужчина. — К счастью для всех нас, мы не увидим их раньше зимы. — Тогда, возможно, это моя госпожа? Прошло уже столько времени с тех пор, как она навещала нас. — Господин, все мы хотели бы, чтобы это была принцесса. Ее присутствие во дворце ощущается так естественно и чудесно, настоящая радость видеть ее и слышать ее поэтичные речи. — Так выкладывай скорее, у меня есть дела, которые нужно закончить, — почти выплюнул принц: ожидание явно не шло на пользу его беспокойному сердцу. Но советник и глазом не моргнул на резкий тон принца, даже не вздрогнул. Он лишь вздохнул, словно был так же расстроен предстоящим визитом, как и Сонхва. Мужчина произнес это медленно и тихо, словно само упоминание этого человека было проклятием. Возможно, действительно было, потому что, стоило советнику произнести это, по позвоночнику принца пробежали мурашки, а тело задрожало, словно отгоняя мысль об этом человеке от его сознания. — Ваш брат.

***

Бездна была глубокой и темной. Глубокой, темной и одинокой. Представление о том, что такое одиночество, было новым для принца. Он всегда был один, откуда же он мог знать, каково это — не быть одиноким? Он понимал, что невероятно странно думать об этом в такое время, но это слово постоянно повторялось в его голове. Возможно, это было что-то вроде щита, ограждающего его от других мыслей. Но независимо от того, почему его сознание скандировало одиноко, одиноко, одиноко снова и снова — принц вновь очутился в глубокой, темной бездне абсолютной пустоты. На пользу не шло и то, что всё вокруг было окутано мраком, особенно если учесть, что он напрочь забыл о фонаре и направился прямиком в тюрьму, не сказав ни слова советнику и не выразив ничего после известия о человеке, который вскоре должен был "осчастливить" их своим присутствием. Стоило юному принцу услышать эту новость, как он в ту же секунду развернулся на каблуках и скрылся — убежал в сырую затхлую темницу искать утешения. Это почти заставило его безумно рассмеяться — сама мысль об этом тем сильнее вызывала зуд на коже, чем больше он о ней думал. Но вот он здесь: бродит по коридорам подземной тюрьмы в не подобающем члену королевской семьи облике. Он гадал, смогут ли заключенные узнать его без жемчуга и рубинов, без сияющей шелком мантии — и, похоже, не узнавали, и это напомнило ему о том, что вся его власть была результатом того богатства, которым он владел, той роскоши, которую носил. Его сила заключалась не в его теле, а в тех предметах, которыми он обладал. Даже не титул — золото было единственным, что делало его значимым. Принц остановился лишь единожды, чтобы спросить у нескольких стражей, почему тело, хаотично обернутое грязной тряпкой, лежит посреди коридора. — Умер неделю назад, — ответил один из них, легкий смешок вырвался из его рта, когда он указал пальцем на разлагающееся тело. — Наконец-то его решили забрать и сжечь. Неделю назад? Сколько времени понадобилось стражам, чтобы заметить смерть заключенного — неужели они просто оставили тело лежать и разлагаться, мучая его сокамерников? Сонхва не мог заставить себя посмотреть ни на ужасно вонявший труп, ни на четверых человек, запертых за решеткой, откуда вынесли тело. Когда юный принц читал книги, написанные древними учеными, он часто видел слово «рай» — место, в которое попадали люди, проживающие свою жизнь определенным, надлежащим образом, чтобы в конце обрести в этой тихой гавани вечную жизнь. Небеса были желанным местом после смерти, но лишь немногим были дарованы благословение и особая милость. Но было и другое слово, которое встречалось намного чаще, чем благословение — «ад». Рожденный в пламени огня, обжигающем так сильно, что в нем плавились кожа и мышцы на костях мертвецов, попавших в это богом забытое место. Ад был подобен тюрьме, рожденной из вечной му́ки, и те, кто считались самыми мерзкими отродьями во Вселенной, никогда не сгорали в этом огне — вместо этого они были вынуждены жить до скончания времен, припав коленями к углям, покрывающим этот вулканический мир, и видеть все ужасы вокруг и боль каждого, кто сюда попадал. Когда Сонхва наконец смог опустить взгляд на тело, он убедился, что живет в аду. Это был настоящий ад на земле, не иначе. Как человек, стремящийся к абсолютной справедливости, принц не отступал от своих убеждений в том, что было правильным, и не боялся реакции на то, что называл кого-либо виновным. Но чем дольше он смотрел на это разлагающееся под ногами тело, практически касающееся его обуви, тем отчетливее понимал, что никогда больше не хотел бы это делать. Он не хотел быть причастным к ужасам и жестокости, которым стал свидетелем, несмотря на то, что именно он был тем, кто играл важнейшую роль в этом вопросе. Разумеется, все эти люди были приговорены к смерти не просто так. Они несли наказание за свои действия, за решения, которые приняли, осознавая последствия. Но даже эта мысль не могла помочь принцу проглотить вставший в горле ком. Сонхва двинулся вперед, наконец перешагнув через мертвое тело, и продолжил путь. Он старался не думать об этом, и вместо этого попросил у стража связку ключей, прикрепленную к его доспеху. В ответ он получил лишь вопросительный взгляд, а затем холодный ржавый металл оказался в его голой руке, оставляя на коже ладони черные следы. Никто не сопровождал его туда, куда он направлялся, потому что мысленно принц уже запомнил маршрут после своего последнего посещения темницы, даже несмотря на то, что его разум в прошлый раз был затуманен гневом. С мерзким запахом и всепоглощающими эмоциями было легче справляться, когда сознание было притуплено, как сейчас. Его ощущения происходящего были ослаблены, и это не позволяло ему чувствовать себя так же, как раньше. Обычно принц злился на себя, когда такое случалось, но сейчас он счел это благословением. Когда тяжелая дверь одиночной камеры показалась в поле зрения, принц обнаружил, что не испытывает вообще ничего — даже когда наконец воспользовался нужным ключом, чтобы самому отпереть дверь. Этот отвратительный звук уже не беспокоил его уши, скрежет двери о пол не заставлял его тело дрожать. В комнате ничего не изменилось, как он и ожидал, она оставалась такой же пыльной и мускусной, как он помнил. Он зашел в нее так же, как и всегда, но почувствовал себя еще более обнаженным, чем обычно, когда сразу же ощутил на себе неприятный взгляд блестящих глаз. Дверь захлопнулась сама по себе, а принц, ни разу не взглянув на пирата, прошел к маленькому столу, кинул на него грязную связку ключей и опустился на стул. Вздох, который он издал, был глубоким и многозначительным, его руки и ноги стали вялыми, и он позволил им обмякнуть, не беспокоясь о своем внешнем виде. Он ждал. Ждал и ждал. Сонхва ждал насмешки, ждал осуждения. Он даже повернулся посмотреть на пирата, все еще прикованного и более грязного, чем в прошлый раз, чтобы он мог лицезреть его во всей красе. Пронизывающий взгляд человека, сидящего на полу со связанными за спиной руками, было тяжело выдержать — но он пересилил себя и уставился на него в ответ, просто ожидая, когда Великий король пиратов вымолвит хоть слово. Он ждал. Но ничего не происходило. Человек лишь смотрел на него, его взгляд скользил по всей позе Сонхва и, несомненно, по его одежде. Пират впервые видел его без придающего уверенности дорогого наряда, без украшений, покрывавших почти каждую часть его тела. Даже его волосы были не убраны назад, как обычно, а растрепанны, закрывали лицо. Если бы он был в грязи и других мерзостях, а его одежда была разорвана и покрыта следами крови и прочих телесных жидкостей — его внешний вид мог бы запросто сравниться с пиратским. Так что он ждал. Он просто жаждал услышать, как этот человек будет его порицать. — Ты хочешь, чтобы я поиздевался над тобой, — пробормотал пират, его голос был одновременно осторожным и глубоким. Его взгляд стал еще более внимательным — принцу захотелось либо убежать, либо воткнуть меч пирату в глаза, чтобы он больше никогда не посмел так на него смотреть. — Тогда почему ты молчишь, пират? Тебе представилась идеальная возможность, уверен, ты ждал этого момента. — Ага, — кивнул он, откинув голову назад и прислонившись к столбу позади, — но я никогда не видел у тебя такого потухшего взгляда. — Ты же пират… — почти прошипел принц, но все еще оставался безжизненно сидеть: только пальцы рук, лежащих на коленях, дернулись от этих слов, — разумеется, вас не должны волновать выстрелы в пустоту. Бьете лежачих и безоружных — вот что вы делаете! Неужели тебя так долго держат взаперти, что ты уже начал забывать свои скверные корни? — От того, что я так долго сижу взаперти и в одиночестве, я, скорее, как раз-таки начал вспоминать свои настоящие корни, — последовал незамедлительный ответ, — но что-то мне подсказывает, что ты уже достаточно наказан за то, в чем себя винишь. Казалось, на этот раз пирату было намного лучше, чем в прошлый. Возможно, ему наконец дали еды и позволили походить по комнате и размять затекшие конечности. Его голос больше не был таким скрипучим, он не задыхался в попытке заговорить и защитить себя. Это было до странного приятно видеть: особенно то, что его кожа приобрела намного более здоровый оттенок — естественно-золотой, результат многих дней, наполненных странствиями на корабле под палящим солнцем — а не была болезненно-серой, как раньше. Даже его взгляд казался более бдительным и острым. Это напомнило принцу о той дождливой ночи, когда пират наконец-то был пойман. Даже несмотря на жуткий ливень, принц смог тогда разглядеть зловещий блеск в его глазах. Сейчас стало очевидным, что это был взгляд настоящего капитана, а не какого-то ничтожного члена экипажа, который изо дня в день только и делает, что протирает стол на корабле. — Я слышал женские крики, — заговорил пират, когда принц не ответил. — Давненько я не встречал такого отчаяния. — Ты это слышал? — спросил Сонхва, его глаза расширились сильнее, чем следовало. Он сразу же почувствовал себя не в своей тарелке. Человек лишь взглянул на маленькое окошко на вершине камеры, а затем многозначительно посмотрел на принца. — Думаю, это слышало все королевство, — в этой фразе не было ни капли насмешки. Пират, казалось, немного пошевелился, устраиваясь поудобнее в своем сидячем положении. — Просто чтоб ты знал, маленький принц, я слышу почти все, что происходит в замке. У меня хороший слух. Сонхва предпочел проигнорировать это. — Это была моя мать, — сказал он сквозь сжатые зубы, — и, возможно, тебе следует перестать подслушивать разговоры, которые тебя не касаются. — Я не подслушивал. Не могу же я просто выключить свои уши по твоей команде, в конце концов, я прикован здесь навеки. Что еще ты от меня хочешь? — пират поднял бровь, и она скрылась под беспорядком волос на его голове. — И да, я быстро понял, что это твоя мать. С ней все в порядке? — С чего бы тебе беспокоиться о моей матери? Неужели ты не понимаешь, что она — королева государства, которое ты, кажется, ненавидишь? — Ай, маленький принц, тебе еще столькому нужно научиться. Ну да ладно. Просто я слышал, как она говорила о море, а мы оба прекрасно знаем, что это моя стезя. — Ты все равно не способен понять, — проворчал принц, но уселся нормально на своем стуле. — Попробуйте объяснить, Ваше Высочество. Сонхва открыл было рот, но тут же закрыл обратно. Его взгляд метнулся к закрытой двери, а затем вернулся к пирату, который неподвижно сидел с дразнящим видом. У него было заинтересованное выражение лица, его глаза блестели от понимания, и принц не мог удержаться от желания выложить ему все известные тайны. Так вот как пираты делали это. Вот в чем заключалась их сила. — Она больна, — медленно начал принц, глубоко дыша, — и ее невозможно вылечить. Эта болезнь поражает и разум, и тело. — Даже королевские лекари не справляются? Принц уставился на него. — Да. Они испробовали все, что могли. Пират больше ничего не сказал и прислонился спиной к столбу, подтянув ноги, чтобы сесть более должным образом, позволяя цепям волочиться по полу. — Иногда она… не может что-либо вспомнить, — продолжил Сонхва. — Бывают дни, когда ей становится лучше — так и работает болезнь. Но иногда все так ужасно, как сегодня, когда ее сознание вернулось на много лет назад и она не могла увидеть меня таким, какой я сейчас. — Она видела в тебе маленького ребенка, а не будущего короля? — спросил пират, хотя прозвучало это больше как утверждение, нежели вопрос, и принц не посчитал нужным отвечать. — Значит, когда ты был младше, случилось что-то, за что она не может себя простить. Взгляд принца немного смягчился, а тело расслабилось. — Моя мать никогда не участвовала в моей жизни, у нее были другие более важные дела. Но единственным наставлением, которое она мне дала, было никогда не играть вблизи моря, особенно когда я был ребенком, потому что течения и приливы в районе наших скал слишком сильны. Они унесли множество жизней, я знал это даже в детстве. — Ага, но ты не послушался, верно? Принц снова решил проигнорировать его. — Это не должно было стать проблемой, ведь скалы вокруг королевства такие высокие, что единственный способ спуститься к воде — это спрыгнуть. Но у меня была группа из трех друзей, городских мальчишек, и мы часто играли в поле без чьего-либо надзора, потому что я постоянно убегал от своих воспитателей. Мы могли пробраться куда угодно — и было лишь вопросом времени, когда мы отыщем путь к воде, конечно, не включающий в себя смертельный прыжок со скалы. Мы нашли узкую тропу — единственную, по которой могли спуститься. Возможно, сам этот факт должен был стать знаком, что никому не следует идти этой дорогой, — взгляд принца затуманился, когда сознание перенесло его на много-много лет назад. Ему было семь, когда он и его друзья впервые обнаружили ту тропинку. Сперва это казалось благословением, ведь непоседливые дети наконец могли выйти к небольшому заливу между двумя массивными скалами. Во время приливов он наполнялся холодной водой и становился чем-то вроде маленького бассейна в жаркие летние дни. Им не требовалось уметь плавать, чтобы плескаться в нем, так как он не был глубоким — поэтому Сонхва не беспокоился о предупреждении матери о том, что купаться в океане — это плохая идея. Для маленького принца это был момент свободы — он мог быть собой и играть в любые игры со своими друзьями, разделявшими его интересы. Они притворялись русалами или драконами, а один из них должен был быть рыцарем и пытаться одолеть остальных. Это было волшебное время. Но когда принц продолжил рассказывать историю пирату, тот понял, что у этой детской сказки был намного более мрачный конец, чем могло показаться на первый взгляд. Принц рассказывал, что в день, когда всё произошло, четверо мальчишек, как всегда, спустились к заливу, но море было беспокойным и более буйным, чем обычно. На небе не было облаков, поэтому маленький принц не боялся приближающегося шторма, и они отправились в путь. — В то время… был еще пятый, всего нас было пятеро, — вздохнул принц, подняв руку, чтобы потереть висок, несомненно размазывая черные следы от ключа по чистой коже лица. — Еще один мальчик любил просто наблюдать за нами. Он никогда не спускался, чтобы поиграть, оставался на самом верху скалы и просто смотрел. Он исчезал каждый раз, когда мы поднимались, чтобы попытаться поговорить с ним, а затем внезапно снова появлялся. Пират слегка прищурился, но продолжал слушать внимательно и вежливо, несмотря на явное замешательство. — Честно говоря, я плохо помню, что произошло в тот день, потому что все случилось так быстро… уровень воды начал подниматься из-за прилива… клянусь, я слышал, как кто-то пел, когда все это произошло, — принц слегка наклонился на стуле, положив локти на бедра. — Мы были в заливе, все было нормально. Но внезапно небо стало темно-серым, а потом нас будто затянуло под воду. Тогда я еще не знал этого — но прилив был таким сильным, вода прибывала с необычайной скоростью, и мы оказались пойманы в ловушку. Сонхва на мгновение прервался, его голова начала раскалываться от того, как тяжело было вспоминать тот день. Всё было настолько расплывчатым, что от попыток вспомнить у него начало пульсировать в висках, словно в них выстрелили трижды. — Они не умели плавать… — Но ты умел. Взгляд Сонхва наконец смог сфокусироваться на лице пирата. — Я умел. Меня никогда не учили, я просто умел. Плавание словно было моей второй натурой, поэтому я использовал каждую каплю своей силы, чтобы попытаться доплыть и ухватиться за последний камень, который смог найти, прежде, чем меня унесет в море и течение сможет забрать меня на глубину, — руки принца немного оживились и пытались показать пирату, что он имеет в виду. — Клянусь, я утонул в тот день, я действительно думал, что умру. Но, как ты можешь видеть, я здесь. Я смог забраться по камням в безопасное место, где жадные лапы моря уже не смогли меня достать. — Как я понимаю, маленьких парнишек забрала вода? — заговорил пират, его лицо было бесстрастным. — Твоих друзей? — Я никогда больше не видел троих из них. Море лишило их жизней, затащило в бескрайний океан, заполнило их легкие соленой водой и утопило их души. Кажется, эти слова наконец выбили пирата из колеи. Его лицо скривилось, словно внезапно запахло чем-то ужасным. — Это чудовищно. — Весь этот мир чудовищный, пират. — Так и есть. И даже после пережитого тобой, юный принцушка, ты все еще не знаешь и половины тех кошмаров, которые преподносит мир. Принц громко усмехнулся. — Полагаю, ты гораздо больше знаешь о суровой жестокой жизни, которую преподносит мир? — Ага, сними с меня эти тряпки, и я поделюсь с тобой историей каждого шрама на моем теле, — было что-то пылкое в том, как пират произнес эти слова. Словно его одежда не была уже изрядно порвана и не обнажала достаточно кожи. Но затем его взгляд сменился с озорного на серьезный, его скулы начали казаться острее, когда он посмотрел на принца своими темными глазами. — Что насчет пятого мальчишки из твоей группы? Он был в безопасности от гнева океана, нет? Сонхва облизнул пересохшие губы и сел, закинув одну ногу на другую. — Его я тоже видел в последний раз в тот день. По правде говоря, я не знаю, куда он ушел, но предполагаю, что он убежал звать на помощь, потому что вскоре после этого я оказался в руках матери, пока кто-то другой пытался вернуть меня к жизни. — Поэтому она и запретила тебе снова выходить к морю. Принц хмыкнул в подтверждение, звук был громким и отчетливым. — После того, что произошло, я никогда больше не возвращался к воде. Пират, казалось, изучал его, и под его внимательным взглядом юный принц чувствовал себя слишком уязвимым и опустошенным. Он ненавидел это чувство, потому что чем дольше пират смотрел на него, тем больше понимания загоралось в его глазах, словно он читал принца как открытую книгу и мог узнать все его секреты без слов. — Но, даже потеряв друзей, ты все еще хочешь вернуться к воде. Это не было вопросом, не было намеком на вопрос. Это было утверждение, почти обвинение. Казалось, пират видел его насквозь, и если бы принц не бредил в этот день, то он мог бы с легкостью взорваться, дать пирату по лицу и возмутиться тому, как он вообще смеет делать такие заявления. И не имело значения, насколько это было правдой. — Я не желаю видеть это убогое море никогда в своей жизни, — отрезал он, едва не плюясь ядом. Никто из них ничего не говорил, и стало так тихо, что принц мог слышать капающий звук, доносящийся откуда-то из камеры. Не в силах больше выносить тишины, он поднялся, обхватил пальцами связку ключей и поднял ее со стола. Взгляд пирата остановился на предмете в его руках, а голова склонилась набок в замешательстве, когда он посмотрел на принца, подходившего все ближе и ближе. Это было похоже на танец. Шаг, нарастающее напряжение, зрительный контакт, дразнящие взгляды пирата, которые становились все смелее, а принц не отступал. Стало трудно дышать, когда принц подошел к нему вплотную, глядя на удобно устроившегося прямо под ним пирата и сильнее сжимая в руке ключи. Танец, конечно, не физический. Это был танец сознания, испытание, в котором один осмелился подпустить другого ближе, и они кружили вместе, как вороны над мертвым оленем. Принц мог поклясться, что начал тяжело дышать, когда опустился вниз, касаясь коленями липкого пола камеры и оказываясь на одном уровне с пиратом. Человек перед ним сделал глубокий вдох, его глаза сощурились, когда он бросил последний мрачный и испытующий взгляд на принца. Глаза пирата были такими темными, что напоминали Сонхва ночное небо, глубокое и таинственное — настолько темными, что он мог видеть в них свое отражение. Не было произнесено ни слова, когда принц наклонился, чтобы обхватить мужчину руками и ухватиться за замок, который прочно держал руки пирата за его спиной. Это была странная поза, но принц не желал проигрывать в развернувшейся битве взглядов. Пират сосредоточился на звуке скрежета ключа в замке, и принц готов был поклясться, что увидел, как его кожа покрылась мурашками. Юный принц ожидал, что мужчина бросится вперед, чтобы теперь уже свободными руками обхватить его шею и задушить его на этом грязном полу, но, даже когда ключ повернулся и тяжелый замок упал с цепей, пират не пошевелился. Он затаил дыхание, его грудь больше не вздымалась, а взгляд стал только острее. Сонхва больше не мог этого выносить. Он отстранился, кинув ключи на пол, и поднялся на ноги — нижняя часть его одежды была перепачкана. Затем принц немного сдвинул шаль, укрывающую его плечи, чтобы показать мужчине небольшой нож, который носил с собой под завязками на поясе. Рукоятка была выплавлена из серебра, а лезвие выполнено из закаленной стали. Судя по тому, как расширились глаза пирата, он явно этого не ожидал. Принц играл с огнем, когда схватился за рукоять ножа, высвободил из-под одежды и кинул на пол прямо к закованным в цепи ногам. Никто из них не двинулся. Принц стоял, замерев, а пират сидел на том же самом месте, не сводя глаз с ножа. — Зачем? — он не поднимал взгляда от брошенного ему оружия. — Я освободил твои руки. Ты можешь взять ключи и освободить ноги и все остальное, что удерживает тебя здесь в заложниках. Я дал тебе нож, который подарил мне мой отец после того, как я выбрал первого заключенного для освобождения — убей меня и вырвись на свободу, — принц говорил спокойно, но руки его тряслись. Он стал гиперчувствительным к любым движениям пирата, даже если тот просто дышал. — Зачем? — он спросил снова, наконец поднимая взгляд на принца, подскочившего от этого движения. — Ты боишься меня. — Ты пират. — И ты даешь мне наилучшую возможность убить тебя и убежать. Ты в курсе, что я могу сделать это без угрызений совести и забыть о тебе через три дня? — взгляд пирата потемнел, и солнце, пробивающееся через маленькое окошко, заставляло глаза Великого короля искриться золотым огнем. — Ты будешь далеко не первым человеком, в крови которого я запачкаю руки, как не будешь и последним. — Так чего ты медлишь, трус? — голос принца прозвучал гораздо громче, чем он рассчитывал. Это явно шокировало их обоих — правда, сильнее все-таки его самого, чем пирата. Казалось, он не мог сказать ничего, что могло бы разозлить этого человека. Зная, как легко было разгневать пиратов, как быстро они теряли контроль и становились рабами своих эмоций — он был в ярости от того, что не мог вывести из себя Великого короля пиратов. Ему хотелось рухнуть на пол от чувства позорного провала. Даже когда принц развернулся, чтобы снова сесть на стул, его тело дрожало так сильно, что он с трудом мог нормально двигаться, в то время как пират до сих пор не сдвинулся с места. Его руки оставались за спиной, ключи и нож лежали нетронутые, словно пирату они были не нужны — словно он не желал их получить. — Почему твоя мать все время упоминает дворцовые стены? Вопрос выбил принца из колеи, но он не желал пропускать ход и тут же пустился в рассуждения. — На следующий день после того случая, пираты напали на соседнее королевство. Принц вздрогнул, когда пират вытянул перед собой ладони, но тот не стал подбирать ключи или оружие — просто положил руки на колени, прищурив глаза. — Того королевства не стало, оно было сожжено дотла. Ты мог бы отправиться туда посмотреть на руины, увидеть, что стало с некогда процветающим государством, — руки принца начали дрожать еще сильнее. — Пираты явились ночью, запустили в город покрытые смолой снаряды, которые сразу же загорелись. Тот мальчик… который всегда стоял на вершине скалы и никогда не говорил с нами… он был из этого королевства. — Так ты знал этого мальчишку? — Нет. Я даже не знал, как его зовут. Всё, что я знаю — он был из королевской семьи. Принц. — Значит, его убили пираты? — мужчина слегка наклонился вперед, Сонхва услышал хруст костей. — Неизвестно. Останки этого мальчика не нашли, в отличие от других членов королевской семьи. Все решили, что его взяли в плен. Пират нахмурился, его глаза снова впились в кожу принца, будто он пытался прочитать между строк. — Кажется, ты не веришь в то, что его похитили… — осторожно заговорил он, словно не был уверен в своих догадках. Принц очень медленно кивнул головой — легкое незначительное движение. — Я видел, как пылал горизонт той ночью. Я слышал отдаленные крики и грохот пушек, когда небо начало расцветать ярко-красным, и по сей день я не верю, что принца забрали силой, как думают все. Пират слегка кивнул, как будто был очень заинтересован в развитии этой истории. Затем снова наклонил голову, разминая шею, и позвонки захрустели. — Тогда во что ты веришь, маленький принц? Принц прищурился и наклонился вперед, будто делился секретом. — Я думаю, что он сбежал с пиратами по своей воле. Теперь это действительно привлекло внимание пирата, его брови взлетели вверх, вновь исчезая в беспорядке волос. — Моя мать тоже так думает, по крайней мере, что он точно сбежал. Она никогда никому этого не говорила, потому что все считают, что его забрали силой. Она приказала возвести стены вокруг дворца еще выше и говорила, что это способ защититься от пиратской атаки… но на самом деле она боялась, что я тоже сбегу. Когда это только случилось, маленький принц не мог сложить два и два, и только потом, став достаточно взрослым, смог понять, о чем думала его мать. Он считал, что его наказывали за то, что он искал приключений и убегал, когда не следовало. У него не было намерения по-настоящему сбежать, он всегда возвращался, но в том возрасте он не мог придумать достаточно убедительный ответ, чтобы успокоить волнующуюся мать… даже если она никогда не проявляла к нему особого интереса. — У тебя, конечно, буйное воображение, — наконец ответил пират, переставляя ноги и вытягивая их, — это редкость, чтобы пираты брали пленных… но я не сомневаюсь, что такое возможно. Принц выдохнул. — Но, как я и сказал, я никогда больше не видел его. Не то чтобы я могу спросить его о произошедшем и убедиться в правдивости этой версии. Наверняка он уже мертв. — Жаль, что ты так и не узнал его имени. Я мог бы найти его и спросить, — на его лице засияла улыбка, которая не оставляла принцу сомнений в том, что пират действительно отправился бы на поиски мальчика, который уже стал бы мужчиной, если бы был жив. — Ты говоришь так, как будто выберешься из той камеры, пиратское отродье. — Хонджун, Ваша Светлость. Принц почувствовал, как воздух покинул легкие, руки вцепились в бедра, ногти впились в кожу. — Что? — Мое имя будет звучать из твоих прелестных уст гораздо лучше, чем всякие оскорбления, — пылкость снова вернулась во взгляд пирата, казалось, словно в черных омутах глаз плясали настоящие золотые искры. — Считай, что тебе повезло: немногим я позволяю называть меня по имени. Принц мог только хлопать глазами, глядя на пирата. — Но использовать его ты можешь только при одном условии… Видя блеск в его глазах, Сонхва не хотелось спрашивать. Этот человек был опасен, на его губах играла улыбка, не сулившая ничего хорошего. Именно тогда в голове принца наконец прояснилось, и он пожалел, что освободил пирата и дал ему оружие. Этот человек будто бы вырос раз в десять больше и теперь возвышался над принцем, хотя продолжал просто сидеть и смотреть на него снизу вверх — это в очередной раз доказывало, насколько могущественной была его аура. — И каком же? — спросил принц, изо всех сил стараясь выдержать уверенный, дразнящий взгляд. Пират провел языком по губам, его глаза сверкали, когда он, прислонившись к столбу позади, довольно нахально посмотрел на принца с приподнятой бровью. — Не забудь ставить перед ним слово «капитан».