mea rosa aurea

Словно целая стая ворон, черные перья окружили юного принца, закрыв его от теплых солнечных лучей. В комнате ощущалась аура, не похожая ни на чью другую — настолько тяжелая, что с ней не мог сравниться даже его отец. Темная, но не загадочная или манящая, нет — она ощущалась как повисшая над спящим ребенком тревога, проникающая в его беззаботные сны и превращающая их в кошмар. Стая ворон, сидящих на ветвях деревьев и терпеливо ждущих, когда добыча упадет замертво, чтобы полакомиться оленьим мясом; Сонхва ощущал себя мишенью для нападения — разница была лишь в том, что нападать будут словами. Человек, кружащий вокруг него, был высок, широк в плечах и почти полностью покрыт большими черными перьями, выдававшими его истинные намерения, которые прятались за маской лжи, способной убедить даже самого сильного умом человека. В отличие от величественных алых одеяний короля, словно простирающихся на многие мили и украшенных тончайшей вышивкой искуснейших мастеров, одежда человека, стоявшего перед юным принцем, была глубокого черного цвета, а его мантия была покрыта перьями ощипанных ворон. Это тоже выглядело по-своему величественно, но для тех, кто знал, что это значит, вся магия, скрытая за этим представлением, исчезала, и оставалась лишь правда о совершенном деянии. Юный принц стоял прямо и неподвижно, его руки были прижаты по бокам, и смотрел он только вперед, а не на кружащего зверя. Словно свирепый хищник, обходящий свою жертву, мужчина оглядывал его с головы до пят и улыбался — точь-в-точь как древние драконы, изображенные в исторических книгах. Он остановился прямо напротив принца, украшенная перьями мантия закружилась вокруг него, медленно опадая к ногам. Он был выше — ненамного, но достаточно, чтобы ему приходилось опускать взгляд, смотря на юного принца. Его глаза были так же темны, как его волосы и одежды, но даже так Сонхва не мог увидеть в них своего отражения — он видел в них лишь пустоту. — Давно не виделись, — заговорил мужчина: его голос был гораздо глубже, чем помнил принц. Это сбивало столку, как и всё поведение человека перед ним, но в защиту принца можно сказать, что он не видел его уже тринадцать лет, а может даже больше. — Братишка. — Вот как ты приветствуешь людей? Преследуешь их, словно змея, готовая наброситься на полевую мышь? — огрызнулся принц, каким-то чудом сопротивляясь угрожающей и подавляющей ауре своего брата. — Хотя я знал, что ты вырос в хлеву, и, возможно, мне не следует удивляться тому, что ты учился манерам у животных. Высокий мужчина не повелся на провокацию, и вместо этого отступил на шаг назад и рассмеялся так громко, что звук его голоса эхом отразился от стен замка. — Ну и ну, отрадно видеть, что мой младший братец наконец может сам постоять за себя. Я был так встревожен тем, какой же ты был тряпкой в детстве — ты был таким слабохарактерным и ранимым. — С тех пор многое изменилось, — принц поморщился, но сохранил самообладание. — Разумеется, — губы его брата растянулись в усмешке, — похоже, ты вырос, и отец готов передать тебе бразды правления. Ты наверняка в восторге от того, сколько силы и власти находится в твоих руках каждый день. Глаза принца слегка сощурились, а брови нахмурились, когда он сосредоточился на стоявшем прямо перед ним человеке. — Если ты действительно так считаешь, значит, ты совсем не знаешь меня, — пальцы Сонхва перебирали ткань его собственных ярких цветных одежд. — Знаю тебя? Как я могу знать тебя, если меня выслали отсюда черт знает куда, когда мы были детьми? Конечно, ты мой младший брат, но сейчас я не знаю о тебе ничего, кроме гуляющих по городу сплетен. У принца возникло острое желание узнать, что именно тот слышал в городе, но он изо всех сил старался отогнать эту мысль. Сонхва прекрасно знал, что его брат хитёр — гораздо хитрее самого принца. Это правда: ни один из них не знал другого, они были разлучены в детстве и росли в разных условиях. Но принц слышал разные истории и знал, что нельзя недооценивать человека, стоявшего перед ним, только потому, что он вырос за пределами замка. — Почему ты здесь? — спросил юный принц, сделав шаг ближе и сократив расстояние между ними. Если его брат так хочет побороться за доминирование, то он это и получит. Теперь Сонхва повзрослел и наконец-то мог твердо стоять на своем, опираясь на знания, укрепившие его разум и тело. Он тоже прекрасно понимал, как сильно от него веет властью — как бы он ни ненавидел это чувство, от него исходила уверенность в своем авторитете; он знал о силе, которую излучал каждым своим шагом. Ему было интересно, чувствует ли это сейчас его брат? Судя по отсутствию удивления в глазах мужчины, принц сомневался в этом, но не позволил этой мысли остановить его. Это психологическая битва, к которой юный принц готовился с самого первого дня. — Тебе следует хотя бы притвориться, что ты рад меня видеть. В конце концов, я ведь твой любимый старший брат, — на губах мужчины снова заиграла ухмылка, от которой у Сонхва внутри всё сжалось. — Едва ли, — выдавил он сквозь стиснутые зубы, а пальцы лишь сильнее сжали ткань одежд, — я задал тебе вопрос: почему ты здесь? Не припомню, чтобы я или кто-либо еще в этом замке приглашал тебя. Они хоть знают, кто ты такой? Наконец глаза его брата потемнели — брешь в его непоколебимой самоуверенности, которая заставила душу Сонхва плясать от радости. Мужчина схватился за свою черную мантию, жестом показывая на сотни пришитых к ней перьев, словно гордясь ей, хотя на самом деле это не то, чем следовало бы гордиться. — Как они могут не знать, кто я, когда я вынужден носить подобное? Очень жаль, что такое замечательное одеяние, настоящее произведение искусства, должно означать такие ужасные вещи. — Почему ты здесь? — снова спросил принц, выделяя каждое слово, его голос звучал гораздо ниже. Стало очевидным, что его собственное терпение тоже дало трещину. Он надеялся, что сможет держать себя в руках в присутствии брата, но, похоже, это было не так. Во всяком случае, они оба злили друг друга, и сейчас счет был один — один. Этого стоило ожидать, ведь, как-никак, они были рождены от одного человека. — Черт, ты так враждебно настроен, как и все в этом убогом замке, — его брат вновь отступил на шаг назад, на лице появилось хмурое выражение, и он принялся опять медленно ходить вокруг Сонхва. — Я здесь по приглашению: видимо, отца пробило на сантименты. Мы оба знаем, что меня бы здесь не было, если бы не поступил приказ. И состоит он в том, чтобы поприсутствовать на твоей коронации, дорогой братец. — Коронации не будет до наступления весны, — Сонхва посмотрел на брата, обернувшись через плечо — тот очень медленно обходил его сзади. — Сейчас же только наступила осень. Если ты действительно приехал для того, чтобы стать свидетелем коронации, то ты слишком поторопился — впереди еще несколько месяцев. Новый взрыв раскатистого и зловещего смеха раздался по комнате, колени мужчины слегка подогнулись от слов младшего. — Умно, да? Старейшины не шутили, когда говорили, что от тебя мало что зависит. Ты, безусловно, прав — меня пригласили пораньше, дабы убедиться, что ты выполняешь свои обязанности. С этого момента считайте меня сторожевым псом, Ваше Высочество, я буду следить за каждым Вашим движением, чтобы убедиться, что Вы не облажаетесь. Холодок пробежал по позвоночнику принца, его пальцы дернулись. Он почувствовал, как в этот момент его маска напускной уверенности треснула, и коршун, которым был его брат, упивался этим, словно умирал от голода и жажды. — О? — Сонхва чувствовал, как тяжелая аура позади него становилась все ближе, еще на один шаг ближе к неминуемой гибели. — Это тебя пугает, братишка? Что решение, станет корона твоей или нет, зависит от меня, старейшин и отца? Принц развернулся лицом к стоящему позади него мужчине, его пальцы тряслись от отчаянного желания дотянуться до шеи брата и схватить его за горло, повалить его на пол, где ему самое место. — Едва ли, — последовал ответ, больше похожий на шипение, чем на человеческую речь, — я знаю, на что способен, а на что нет. У меня нет проблем с безупречным выполнением своих обязанностей, а твое мнение здесь не имеет веса, не забывай об этом. Юный принц мог поклясться, что у его брата иногда вырастали настоящие клыки — острые, сочащиеся густым, красным ядом. — Ты напуган, — с вызовом бросил мужчина в ответ, пытаясь вернуть себе былую власть и превосходство. Принц сжал губы в тонкую линию и слегка задрал голову — драгоценности, прикрепленные к прядям его волос, звякнули друг об друга. В другой ситуации звон украшений был бы странным способом продемонстрировать свою власть, но у мужчины, облаченного в наряд полуночной тьмы и вороньи перья, драгоценностей не было. — Я больше не боюсь тебя, — из горла принца вырвался рык, но тон его голоса едва был громче шепота, — прошли те времена, когда ты мог меня запугать. Долгое время никто из них не шевелился, звуки, раздающиеся снаружи замка, были заглушены тяжелой атмосферой, которая возникла в этой комнате. Какой-то частью внутри себя юный принц гордился тем, как он вырос, своей уверенностью — тем, что сейчас он наконец-то способен противостоять своему брату и говорить то, что всегда хотел сказать, но на что не хватало решимости. Но другая его часть находилась в прямом конфликте с этим чувством гордости — часть, которая знала, что ему действительно следует бояться человека перед ним. Если исходящая от него аура была такой давящей, даже сильнее, чем у их отца, она должна была служить ему предупреждением. Принц наблюдал за тем, как его брат медленно поднял руку, указывая на что-то прямо позади него. Сонхва не нужно было смотреть, на что именно он показывает: коридор, в котором они находились, был хорошо известен принцу. Он знал, что примерно в пятидесяти шагах находились лев с ягненком, а прямо под ними стояла роза — уже полностью распустившаяся и готовая к тому, чтобы ее срезали и облили жидким золотом, а потом преподнесли в дар. — Мне тут птичка напела, что мой братишка очень заинтересовался одним пиратом, — начал мужчина медленно, не отводя взгляд от глаз принца. — И не просто каким-нибудь, я слышал, королевство известно тем, что ловит двух-трех пиратов в год — нет, я говорю об их Великом короле. Мне говорили, что он — легенда, что его существование — это всего лишь сказка, такой человек не может существовать в реальности. Ты знал, что некоторые люди возносят его до уровня бога? Но вот он здесь — закован в цепи и избит до полусмерти, возможно, в тебе есть некая доля садизма, братец. Я собираюсь нанести ему визит — хочу узнать, почему из всех заключенных ты выбрал его и разговариваешь только с ним. Они ведь тоже заслуживают шанса на свободу, ты так не считаешь? — Ты как никто другой знаешь, какая свобода их ждет, если я посмею отдать им эту розу, — принц вскинул руку, яростно схватившись за небольшой аграф, который удерживал черную мантию на плечах мужчины. Юный принц слегка дернул за него, опуская мужчину на уровень своих глаз, если не чуть ниже. — Не играй со мной в свои игры, брат, не смей смотреть на меня свысока. Мы оба знаем, что происходит, когда человеку преподносится дар, который он не должен был получить. И, прежде всего, это не мы должны решать! Мужчина даже не сопротивлялся. Они смотрели друг на друга, атмосфера между ними становилась всё напряженнее, и юный принц надеялся, что никто не решит прогуляться по коридору и не станет свидетелем того, как их задушат до смерти жадные руки этой темной ауры. — Не говори мне, что вырос таким мягким. Ты знаешь, что каждый из этих заключенных заслуживает того конца, который их ждет, и особенно этот пират. Ты хоть представляешь, сколько денег королевство получит за него одного? У Сонхва перехватило дыхание, но прежде, чем он успел открыть рот и высказаться, его брат продолжил: — Признаю, мне не терпится узнать, кому ты подаришь розу. Слышал, что есть несколько довольно востребованных кандидатов на эту роль. И даже не спорь со мной — ты наслаждаешься силой и властью, которую чувствуешь, когда думаешь об этом: я вижу это по твоему взгляду. Ты можешь пытаться спрятаться от правды внутри себя, но, клянусь, в тот день, когда я покинул замок, в твоих глазах не горел огонь желания обладать короной. Ты можешь отрицать мои слова столько, сколько хочешь, но когда я смотрю на отца и на тебя — я не вижу разницы. Так что не притворяйся, что ты весь из себя такой возвышенный и нравственный, что ты лучше остальной семьи — особенно после того, что ты делал на протяжении всех этих лет. В этот момент Сонхва поддался слабости и подумал, каково бы было засунуть его брата в камеру к Великому королю пиратов. Он гадал: если они столкнутся, чей дух победит? Он чувствовал тошноту от мысли, что у его брата, вероятно, не было бы ни шанса против пирата, до сих пор закованного в цепи. Принц полагал, что это из-за того, что самоуверенность его брата была построена на лжи, необходимая лишь для выживания; в то время как уверенность, с которой держался пират, стояла на прочном фундаменте, который не пошатнется ни при каких обстоятельствах. По какой-то причине это внезапное осознание помогло принцу не впечатать костяшки пальцев в лицо мужчины. Уголки его губ изогнулись в жестокой, смертоносной ухмылке, прежде чем он оттолкнул брата от себя, и тот чуть не споткнулся о свою мантию. Принц поправил собственные одежды, а затем посмотрел на брата, который быстро собрался со своей уязвленной гордостью и поднялся на ноги. — Конечно, ты увидишь маску на человеке, как только взглянешь на нее, если ты сам умеешь лгать и вводить в заблуждение всех вокруг — и я тоже это умею, — медленно сказал принц, опуская потемневший взгляд. — И я делаю это годами, так что вполне естественно, что ты можешь видеть мою маску в совершенном виде. После этих слов его брат наконец встал прямо и начал аплодировать. Звук хлопков был таким же тяжелым, как и воздух вокруг них. — О, замечательно, братишка, да, прошу, продолжай семейную череду лжи и обмана! Ты прекрасно впишешься в ряд с остальными великими королями прошлого, — почти пропел его брат. От улыбки, игравшей на его губах, принцу захотелось спрятаться. — Не говори, что всё изменится, как только отец отдаст тебе корону — ты зависим от этого чувства, и власть, которой тебя будут кормить с серебряной ложки, только усилит твой аппетит, когда ты сядешь на трон. Руки принца вновь сжались в кулаки. Несомненно, этот человек видел, как сильно его слова подействовали на младшего. Но он решил больше ничего не говорить, даже когда Сонхва сделал несколько больших шагов вперед — и снова они оказались на расстоянии шепота. Ни один из них не мог дышать. — Следи за языком. — Мы ведь были такими хорошими братьями, ты помнишь? Но как только от меня решили избавиться, все изменилось. — Нет… ты сам оттолкнул меня, — огрызнулся Сонхва, от напряжения у него заходили желваки. — У меня и в мыслях не было отрекаться от тебя, как все остальные. Ты сам навлек на себя это. — Я должен был получить корону. — И я бы отдал ее тебе! — прорычал юный принц, наморщив нос от злости — равно как и его брат, который теперь нависал над ним. Последовавшая за этим тишина была, пожалуй, самой тревожной за всю жизнь принца — и самой болезненной. Перед ним стоял человек, который когда-то был его лучшим другом, тем, кто поздно ночью вместо сна сеял в замке хаос. Конечно, они были детьми, но связь между двумя маленькими братьями, которые были единственными друг у друга в этом большом и страшном мире, была нерушима. Или почти нерушима. — Но нет… — голос Сонхва чуть не дрогнул, и он лишь сильнее сжал челюсти. Огонь в его глазах вспыхнул жестокостью, безжалостностью, когда он медленно отошел от брата, на лице которого появилось нечитаемое выражение. — Ты никогда мне не верил, ты разрушил одну из немногих хороших вещей в моей жизни! Ты не имеешь права приходить в мой дом и говорить мне, что правильно, а что нет — теперь уже не имеешь. Если ты вдруг забыл об этом, то просто посмотри на себя, на одежду, которую ты обязан носить — черную, с вороньими перьями, вшитыми в ткань, словно алая буква. Вороны — символ изгоев, так что не забывай о своем месте здесь. Меня не волнует, что отец пригласил тебя и поручил тебе какую-то работу — у меня своих дел по горло, я не собираюсь участвовать в твоих играх. И, как я уже сказал, я не боюсь тебя, мне надоело быть марионеткой в твоих руках. Принц видел, как челюсти брата сжались, а пальцы слегка дернулись перед тем, как он скрестил руки на груди. В какой-то момент принц начал думать, что уже не получит ответа — тогда, когда тишина и давящее присутствие льва и ягненка позади него стали слишком удушающими для слов. — Когда-то это место было и моим домом, — единственное, что сказал старший, и эти слова врезались в ноющее сердце гораздо глубже, чем он мог себе представить, — и все еще им является. Юный принц почувствовал, как воздух покинул легкие, обрушив что-то глубоко внутри него. Он мог поклясться, что всё его тело затрясло, но он не подавал вида. Ему хотелось закричать и ударить что-нибудь или, возможно, убежать — бежать, пока его тело не выдохнется настолько, что перестанет двигаться вперед. Ему нужна была разрядка — что-то, что могло бы освободить его от нарастающего с опасной скоростью напряжения. — Больше нет, — ответил принц на удивление спокойным голосом, когда внутри него бушевал шторм. Не дожидаясь ответа брата, он развернулся на каблуках, чтобы уйти прежде, чем его тело расплавится и исчезнет с лица земли. В его словах было столько ненависти, что это почти пугало самого принца. Может, именно поэтому его трясло так сильно, что, казалось, каждый следующий шаг становился неустойчивее предыдущего, когда он повернулся спиной к человеку позади него. Витраж с изображением льва и ягненка, мирно спящих вместе, никогда еще не вызывал у него такого чувства вины. Никогда еще ему не было так больно.

***

Когда погода становилась прохладнее, принцу нравилось выходить на балкон и наблюдать за своим превращающимся в пар дыханием. Он мог целый час стоять так ранним утром прямо перед восходом солнца, когда его не заботили никакие обязанности, и смотреть, как его собственное горячее дыхание исчезает в морозном воздухе. Он стоял в блестяще-белом шерстяном пальто, которое, вероятно, было привезено на одном из недавно прибывших из далеких земель судов — последних перед наступлением сильных холодов. Пальто застегивалось на груди и было таким тяжелым, что принц задыхался, когда поднимался по многочисленным ступенькам, но, по крайней мере, в нем было очень тепло. Оно было изготовлено из шерсти альпака — лучший выбор для зимы. Принцу нравилось, когда кончик его носа становился ярко-красным и немел так сильно, что даже утренние лучи, изо всех сил старавшиеся растопить иней с дремлющей травы и деревьев, не могли согреть его. Ему нравилось, когда нос покалывало от мороза, а когда он убирал волосы — та же участь постигала и его уши. Хотя за долгие зимние месяцы принц понял, что ему так же нравится позволять волосам свободно спадать без укладки и защищать уши от мороза немного больше, чем никак. С наступлением зимы город просыпался гораздо позже. Когда принц поднялся с постели, не было слышно никаких звуков, даже музыканты во дворце не исполняли свои песни. Сонхва знал, что слуги и служанки были заняты своими делами, но они не создавали много шума. Хоть принц никогда и не заглядывал в королевскую кухню, чтобы узнать, какой хаос там творится — потому что ему запретили туда заходить после того, как в ярком четырехлетнем возрасте он попытался украсть сливу — он все равно любил представлять этот шум в своей голове, когда тишина становилась слишком громкой. Когда теплое солнце целовало его покрасневшие щеки и заставляло его щуриться, и юный принц облокачивался на перила балкона — тогда он действительно обретал покой. Даже если это длилось всего мгновение, оно было прекрасным. С каждым выдохом, превращающимся в облачко пара, а затем быстро исчезающим, он напоминал самому себе дракона. Но вместо изображенных в книгах черных драконов, вселяющих ужас и извергающих жидкую лаву, юный принц представлял себя белоснежным драконом. Инь и Ян — он много раз слышал об этом. Толчок и притяжение — настолько разные по своей сути действия, но идеально сочетающиеся вместе. Он хотел быть белым драконом, кружащим над вершинами гор, словно снежный вихрь. Возможно, далекий путник ошибочно принял бы его белоснежные чешую и мех за разбушевавшуюся метель. С последним долгим выдохом и искрами теплого солнца на покрытой инеем земле, принц открыл глаза, и образ белоснежного дракона испарился, как и его дыхание в холодном утреннем воздухе. Дрожь, вызванная не зимней стужей, а глазами черного дракона, уставившегося на него издалека, пробежалась по телу принца и заставила его сжать в пальцах связку ключей, которую он лично почистил, чтобы больше не пачкать руки. Та же связка ключей, что вскоре была брошена на колени дрожащего пирата. Мужчина продолжал сидеть на земле с вновь освобожденными руками — кандалы снимались с его запястий в очень специфическом и по-дурацки надежном порядке, который они оба придумали: перед тем, как лениво бросить ключи на колени, принц осторожно и осмотрительно отходил назад, пока его ноги не касались стула. Порядок был отработан до мелочей, никаких лишних движений до тех пор, пока принц не усаживался на месте, плотнее кутаясь в теплое шерстяное пальто, после чего пирату позволялось двигаться, чтобы освободить ноги. Они все время держали зрительный контакт: направленный сверху вниз, заманчивый взгляд принца, который глаза пирата встречали с той же энергией, но с еще бо́льшим любопытством. Это была уже шестая встреча юного принца с пиратом — это подтверждало количество записей в его блокноте, даже если там ничего не было написано, кроме даты. С его последнего визита прошло довольно много времени, потому что принц решил заняться выполнением своей работы и пообщаться с другими заключенными, прежде чем вернуться к допросу пирата. Все это было так уныло, ни один из них не заинтересовал принца, прекрасно понимавшего, что лестные слова и грандиозные истории были не более чем ложью и попыткой выделиться среди остальных. Не было ничего искреннего, никогда не было, и принц знал, что делал бы то же самое, если бы поменялся с ними ролями, но все равно не мог сдержать тяжелого вздоха каждый раз, когда очередной заключенный плакал фальшивыми слезами, умолял помиловать его и вручить ему золотой цветок. — Капитан, — пробормотал принц, это было первое слово за сегодняшнюю встречу. Правда, произнес он это почти насмешливым тоном, явно не так, как пират хотел это слышать, когда ставил условие, назвав юному принцу свое имя. Это было что-то вроде шутки между ними, по крайней мере, для Сонхва уж точно, потому что ему очевидно нравилось видеть, как пират слегка морщится от его тона. — Ты дрожишь. — Да уж, не говори, — прозвучало в ответ. Теплое дыхание Хонджуна превратилось в облачко пара, когда он с сарказмом продолжил, — такое случается, когда тело мерзнет. Когда оковы на щиколотках Хонджуна были сняты, а цепи откинуты, пират поднялся на ноги, разминая спину и затекшие конечности. Юный принц не мог бы солгать и сказать, что быстрые движения пирата не пугали его, потому что это было не так. Он напрягся и настороженно следил за пиратом, который становился все подвижнее в своей камере — ему было здесь очень даже комфортно, в то время как принц ощущал себя не в своей тарелке. В конце концов, пират был крайне опасен. — Знаешь, раньше у меня было такое же большое пальто, как твое, — добавил Хонджун, откидывая волосы назад, прежде чем повернуться к принцу лицом, — великолепное пальто с темно-коричневым мехом, которое почти доставало до палубы моего корабля. Оно согревало меня зимой, хотя иногда я продолжал носить его и летом, потому что капитан должен гордиться своим пальто. — Ты говоришь со мной так, словно мы друзья, пират. Так высокопарно распинаешься о своем прекрасном пальто, что я не могу не отметить: сейчас на тебе его нет, — юный принц быстрым жестом указал на очень тонкую белую рубашку, в которую был одет пират, порванную и запачканную кровью. Сонхва изо всех сил старался не обращать внимания на то, что эта рубашка была распахнута на груди почти до самых штанов Хонджуна — наполовину заправленная, наполовину свободно болтающаяся. — В ту ночь, когда меня схватили, у меня забрали все. Пальто, ножи, даже мой любимый пистолет, — пират облизал губы, а затем сел обратно к столбу. Принц облегченно выдохнул и позволил себе расслабиться. — Разве капитаны не носят шляпы? — Конечно, носят, но моя слетела, когда я прыгнул в воду, чтобы отвести пушки от своего корабля, — Хонджун скрестил руки на груди: принц мог видеть, как его мышцы слегка напряглись. — Хотя обычно я ношу ее только для битв, я горжусь своими волосами, так что смысл мне их прятать? Принц скривился, бросив взгляд на шевелюру пирата, и зажмурился. В нынешнем положении у этого человека не было никакого повода для гордости, но принц изо всех сил старался представить его волосы не такими спутанными. Это оказалось слишком сложной задачей для его воображения, поэтому он лишь сильнее скривился. — Ты спрыгнул с корабля, чтобы избежать наших пушек? Значит, они поймали тебя даже раньше, чем ты успел высадиться на сушу? — спросил Сонхва, натягивая на себя пальто, чтобы защититься от кусающего его морозного воздуха. Юный принц вернулся к давней мысли о том, что в подземной темнице зимой были худшие условия. Она становилась чем-то вроде морозильной камеры, настолько холодной, что нередко наутро, после особенно суровой ночи, некоторых заключенных находили замерзшими насмерть. Он знал, что число заключенных, из которых он должен будет выбирать, быстро сократится по мере того, как зима станет более жестокой. Сонхва также знал и то, что настолько ужасной зима становилась из-за повышенной влажности воздуха вблизи океана, отчего холода здесь переносились намного хуже, чем в глубине материка. Принц мог с уверенностью сказать, что летом пирата мучила жара, из-за которой он был вялым и мокрым. Сонхва даже не догадывался о том, сколько на самом деле энергии было в пирате, пока его не начали кормить на постоянной основе и погода не стала прохладнее. Однако очевидным было то, что зима станет для Хонджуна гораздо большей проблемой, особенно учитывая тот факт, что он единственный находился в камере с окном на улицу. — Ваша береговая охрана обнаружила меня, когда я встал на якорь, и попыталась взорвать мой корабль прежде, чем я ступил на ваши земли. — Никто больше не ходит под черным парусом, тебя несложно обнаружить, — сказал принц, слегка приподняв бровь. — О? Так ты знаком с моим кораблем? — лицо Хонджуна выражало самодовольство, его глаза засверкали, как иней на траве. — Не обольщайся, все знают, как он выглядит, — Сонхва закатил глаза. — Тебе повезло, что они были так добры и не подняли его на воздух. — Это самый быстрый корабль в океане, даже они не посмели бы уничтожить такое драгоценное судно, как мое. — Почему ты вообще оказался в наших водах? — принц сменил тему, наклонившись вперед и уперевшись локтями в бедра. — Если ты знал, что мое королевство — это горячая точка для отправления пиратов на виселицу, то почему Великий король посчитал хорошей идеей бросить якорь в моей гавани? Должно быть, в глазах принца появился блеск, когда вопрос сорвался с его языка, и Хонджун уловил его, потому что слегка прищурился, словно был одновременно смущен и озадачен. Юному принцу очень понравился этот взгляд. Он ликовал от мысли о том, что он вот-вот поймает пирата на лжи и узнает, по какой причине он на самом деле здесь оказался. — Я ведь уже говорил тебе, — медленно произнес пират, поднимая бровь. — Просветите меня еще раз, капитан. — Мое сердце снова потянуло к этим землям, — ответил пират, игнорируя то, как невнятно принц произнес его звание. — Уверяю, твое королевство не было моей целью. Место, которое мне дорого, находится дальше, я бы разбил лагерь в вашей гавани всего на ночь, а затем исчез на несколько дней, которые собирался провести там. — И где же это место? Ты не можешь винить меня за то, что я задаю такие вопросы. Хонджун снова поднялся, суставы в его коленях затрещали, и принц изо всех сил старался не обращать внимания на этот звук. Это выглядело так, словно пират собирался подойти ближе, но он стоял на месте, указывая на пустую стену прямо за своей спиной. Он ничего не сказал, но внимательно наблюдал за Сонхва, пока принц пытался понять, что же означает этот жест. — Пара дней пешего пути в том направлении привели бы меня туда, куда я хотел, — объяснил пират, его речь звучала более плавно, чем раньше. — В том направлении больше ничего нет, а то, что находилось в двух днях пути, было сожжено дотла. Тебе бы пришлось идти около двух недель, пока ты не дошел бы до следующего берега. Может, твои пиратские карты сбили тебя с пути? На долгий момент воцарилось молчание, исчез даже вечно капающий звук, источник которого Сонхва никогда не мог найти. Наверняка он всего-навсего замерз, если судить по температуре в камере, особенно учитывая, что при каждом выдохе из носа пирата вырывался горячий белый воздух. Это было завораживающее зрелище, почти произведение искусства. То, как грудь пирата поднималась и опускалась с последующим выдохом облака пара, не было похоже на королевских лошадей, возвращавшихся с прогулок вместе со своими наездниками. Нет, он не был таким свирепым, несмотря на горящий огонь приключений в глазах. Дыхание Хонджуна было ровным — он не задыхался в порыве ярости, готовый к битве. Он больше походил на дремлющего дракона, и это вернуло принца к его мыслям, возникшим ранее этим утром, от чего он почти рассмеялся. Спящий дракон, свернувшийся калачиком в своей пещере, чтобы проспать всю зиму и вернуться с наступлением весны. Возможно, пират перед ним был самым настоящим драконом. И, возможно, он впал в спячку. —Ага, только вот того, что я искал, нет на пиратских картах. Юный принц откинулся на стуле, втягивая воздух. —Ты хочешь сказать, что оказался здесь не для того, чтобы отомстить за убитых моими руками товарищей? Мне тяжело в это поверить — как же твоя пиратская верность? — спросил Сонхва медленно, прищурившись, когда Хонджун сделал тяжелый шаг вперед. — Твоими руками? Ты повесил моих людей или вонзил нож в их сердца? Сомневаюсь, что чистый и невинный принц в белоснежных одеждах мог отрубить им головы, — Хонджун говорил тихо, его тон становился все ниже с каждым проделанным шагом, пока он не оказался на расстоянии нескольких сантиметров от стола, за которым сидел Сонхва. — В жизни не поверю, что ты убил кого-то, маленький принц. Я не держу на тебя зла. А вот о твоих стражах, руки которых по локоть испачканы в крови моих людей, я не могу сказать того же — но, как ты уже упоминал, дорогой, пиратство — это преступление, которое карается смертью. Сонхва замер на месте, не сводя глаз с пирата, который уперся ладонями в стол и склонился над ним. — Мы отлично знаем, во что ввязываемся, когда вручаем наши жизни морю в обмен на то, чтобы дышать свободой. Кажется, ты забыл, что пираты прекрасно чувствуют себя под страхом смерти — это то, что заставляет нас двигаться вперед, — на лице Хонджуна почти появилась легкая улыбка: малейший изгиб уголков губ вверх. — Так что насчет пиратской верности? Разве ты здесь не ради мести? Разве твой экипаж не собирается спасти тебя и сотни других пиратов? — принц слегка отстранился назад, стул заскрипел, выдавая его намерения. Он не мог отрицать, как бешено начало биться его сердце, когда пират подошел ближе. Возможно, это был страх — принц знал, что, если пират захочет его убить, он не будет колебаться. — Я думал, они придут за тобой. Зловещая ухмылка, к которой принц уже начал привыкать. Ухмылка, от которой он дрожал еще сильнее — один взгляд на нее заставил Сонхва сглотнуть и захотеть убежать как можно дальше, трусливо поджав хвост. — Экипаж? У меня его нет, — медленно произнес Хонджун, облизав нижнюю губу, — и, конечно, пиратская верность существует, но только тем, кого уважают. Принц сжал губы в тонкую линию и впился пальцами в ткань своего пальто. — Ты хочешь сказать, что пират, носящий такой титул, не пользуется уважением всего остального пиратского сброда? Ты повторяешь одно и то же, и это не помогает твоему положению. Мужчина, стоявший перед принцем, выпрямился, слегка покачал головой, из-за чего бусины в его волосах ударились друг об друга. — Вы, члены королевской семьи, слышите только то, что хотите, а не то, что вам говорят. Вы живете слухами и сплетнями, вместо того, чтобы разбираться во всем самим. Это и приводит вас к гибели, из раза в раз. Я столько раз сказал тебе, что я здесь не ради мести, и не важно, как сильно я ненавижу ваши законы и презираю королевскую семью. Но ты все равно приходишь сюда и задаешь одни и те же вопросы снова и снова, будто ожидаешь, что мои ответы изменятся. — Ты пират, вы все лживые и коварные — почему я должен допускать мысль о том, чтобы поверить тебе? — Ты не знаешь меня. — Я знаю о тебе. Я знаю о том, что ты совершил, знаю о вещах, которые ты украл, и о людях, которых ты убил. Я слышал так много историй и легенд о Великом короле пиратов, и я знаю, что лучше вам не доверять. — Ну вот, прислушиваешься к морским сплетням. Может, маленький принц, тебе стоит потратить время и узнать меня получше, прежде чем обвинять в том, что я самый ужасный человек на свете? — Хонджун снова нагнулся, разорванная ткань рубашки стала оголять еще больше кожи, чем принц привык видеть. — Давным-давно моя команда говорила, что я — тот человек, за которым стоит идти, что я — великолепный капитан, который ценит людей выше сокровищ. Не каждый капитан имеет честь услышать такие слова от своих людей. — Говорит капитан, у которого больше нет команды, — пробурчал принц, неосторожно дернув ткань пальто и чуть ее не порвав. Принц искренне надеялся, что его слова заденут пирата, выведут его из себя настолько, что у него появится причина держать его на цепи. Он молился, чтобы Хонджун разозлился и доказал, что пираты не умеют себя контролировать, и тогда принц сможет чувствовать себя оправданным в наказаниях, которым подвергает этого человека. Но это было сложно, когда Хонджун вел себя нормально. Конечно, он дразнил его, и его слова время от времени были пылкими, но он никогда не набрасывался на него. Он никогда не поднимал на него руку, он вел себя не так, как остальные пираты, с которыми принцу приходилось иметь дело. Вместо этого он произносил речи, приводившие принца в ярость тем, что фактически пират не был неправ, хотя должен был быть. Если бы принц не знал, что человек перед ним был пиратом, он, возможно, и не догадался бы. Если закрыть глаза на прическу и манеру речи Хонджуна, пират казался вполне здравомыслящим, и он точно знал, о чем говорил. Это-то и бесило больше всего, а еще хуже было то, что принц сам себя опускал ниже своими глупыми нападками, которые, похоже, даже не задевали пирата. Он чувствовал себя никчемным. И даже на прозвучавшее заявление пират не моргнул и глазом. Казалось, что он знает что-то, чего не знает принц — особенно по тому, как в его глазах появлялся огонек каждый раз, когда Сонхва с грохотом стрелял и не попадал в цель. — Твой брат. Я слышал кое-что о нем. Вот и оно, смена темы. Юный принц ненавидел, когда пират так делал. Хонджун менял тему разговора, когда ему заблагорассудится, и каждый раз это ощущалось как пощечина. Это происходило каждый их разговор, и было похоже, что пирату доставляет огромное удовольствие узнавать все секреты и подробности жизни принца. Он словно хотел узнать его лучше, и именно это беспокоило юного принца, который желал оставаться загадкой для всех. Но даже зная, чего добивается пират, Сонхва каждый раз попадался на удочку. — А что с ним? — он слегка наклонился, чтобы надавить своей аурой на пирата, но тому это, похоже, не приносило никаких неудобств. — Слышал, как стражи говорили о нелетающей вороне, — он наклонил голову в сторону, его глаза внимательно смотрели на принца. — «Черная птица вернулась в замок». Наверняка они не стали бы обращаться так оскорбительно к принцу, особенно к старшему сыну короля? Хонджун отступил назад, прислонившись спиной к столбу, к которому обычно был прикован. Его взгляд стал заинтересованным, словно это он сейчас допрашивал принца, а не наоборот. — Мне кажется странным, что наследником престола становится младший сын, а не старший. Неужели традиции изменились? Не припомню, чтобы так было в моем детстве. — Обычаи и традиции такие же, как и всегда, — юный принц нахмурился, — первый законнорожденный сын становится наследником, который получит корону, когда достигнет нужного возраста, если король со старейшинами сочтут его достойным. Казалось, что-то прояснилось во взгляде пирата, в уголках его губ снова зародилась усмешка. — Законнорожденный? — Обычно у короля, помимо королевы, есть и наложницы. Брак между королем и королевой заключается по расчету, в нем нет ни любви, ни поддержки. Часто короли влюбляются в другую женщину менее знатного происхождения и берут ее в наложницы, наряду со своей женой, — принц откинулся на стуле, поменяв местами скрещенные ноги. — Рождение наследника может занять много времени, потому что это долг и обязанность, а не их желание. Так что дитя любви короля и наложницы гораздо более распространенное явление. — Ага, значит, твой король переспал с другой женщиной, которую любил, и после проведенной ими вместе ночи на свет появился твой брат? — Так и есть. — Значит, он бастард, — пират приподнял бровь и покачал головой, как будто это казалось ему забавным, — я знал это с самого начала. Юный принц встал слишком резко — у него закружилась голова, поэтому он прислонился спиной к столу, скрестив руки на груди и глядя на пирата. — И откуда ты можешь знать что-то подобное? — Ага, маленький принц. Рыбак рыбака, — пират подмигнул ему, на его лице снова появилось лукавое выражение — он был горд собой и уверен в своих словах. Принц почувствовал, что дрожит. Он не мог подавить то, как его тело поразили эти слова. Но Хонджун больше ничего не сказал по этому поводу, не стал дразнить его, прежде чем снова начал подталкивать принца, залезать под кожу, чтобы получить больше информации для жадного сердца и ума. — Бастарды всегда изгои, и, кажется, твое королевство — не исключение. — Отец пытался скрыть тот факт, что мой брат рожден не королевой. Я никогда не вдавался в подробности, но у них отлично это получалось на протяжении многих лет даже после моего рождения и взросления. Корона предназначалась моему брату, а не мне, его готовили к правлению, и он подавал большие надежды, — юный принц усмехнулся, сердце пылало ненавистью. — Но они узнали — старейшины слышат о каждой происходящей мелочи. Им рассказал некий доносчик, скорее всего, служанка или еще кто-то, кто знал. Это было громкое дело, о котором сейчас никто не упоминает, но брата отправили в далекую провинцию вместе с его матерью — фактически изгнали из королевства. — И следующим наследником престола стал ты. — Может, ты не так глуп, как кажешься, пират, — принц снисходительно приподнял бровь. Но пират не отреагировал. — Однако ты знаешь, что всегда есть правила, которые можно обойти, всегда можно найти лазейку. Я никогда не хотел быть королем. С самого детства я желал путешествовать по миру и брать всё, что он может мне предложить, а не сидеть целыми днями на троне, капая краденым золотом и управляя людьми. Мой брат… он знал это — мы тайно писали друг другу письма, и я говорил ему, что корона будет принадлежать ему во что бы то ни стало. Я обещал, что сделаю что угодно, чтобы отдать ему ее. — Боже, боже, каким ты был самоотверженным мальчиком. — Он не сделал ничего плохого, он не заслуживал быть изгнанником просто потому, что был рожден другой женщиной. Это отвратительное правило, я ненавижу его всем сердцем, поэтому, по моему мнению, он все равно должен был получить корону. Это было бы правильно. — Судя по тому, как вы разговариваете друг с другом сейчас, отношения между вами изменились. Должно быть, что-то случилось? Юный принц театрально закатил глаза. — Ты вообще всё слышишь? Даже хуже старейшин. — Хороший капитан должен слышать и понимать всё, даже то, что сказано между строк. Сонхва решил это проигнорировать. — Изгнание очень его изменило. Я мог видеть это по его письмам, но в те времена я был юн и наивен и просто не мог понять, что случилось. Все пошло под откос с того дня, когда в своем письме он рассказал о том, что обязан носить мантию с вороньими перьями для выхода в город за едой и другими продуктами: это традиция, клеймо, — юный принц наблюдал, как пират снова уселся, взяв в руки связку ключей и крутя ее на пальце. — Моему брату пришлось своими руками убить ворон и вырвать их перья в наказание за то, в чем он даже не был виновен. В этот момент всё изменилось: он стал холодным и отстраненным и решил, что даже я не заслуживаю его доверия. Хонджун молчал, на его лице не отражалось ничего — ни радости, ни грусти. — Он возненавидел меня и решил, что будет делать все возможное, чтобы я тоже получил наказание. Видите ли, капитан: старейшины и отец просто обожали моего брата — это правда. Так что, скажем, если я оступлюсь и совершу ужасную ошибку, они сделают все, что в их силах, чтобы найти способ вернуть моего брата и отдать ему королевство. Они отослали его только потому, что боялись общественных беспорядков, мол, перед законом все равны. Поэтому, если бы у них появилась причина вернуть его, они бы сделали это в мгновение ока. — Я не удивлен, маленький принц, и ты тоже прекрасно знаешь, как безнравственны члены королевской семьи. Они зациклены на себе, но ты ведь понимаешь, что ты и твой брат — очень разные. И ты можешь ясно видеть, кто из вас берет пример с вашего отца. — Без шуток, — согласился принц, его руки опустились по бокам, когда он вздохнул, — мне было шестнадцать, когда брат попытался отравить мою мать и обвинил в этом меня. С тех пор он постоянно пытается подставить меня, делает все возможное, чтобы выставить меня плохим человеком, а самому вернуться в свет. И вот он вновь оказался здесь под предлогом моей коронации. Я мог бы в это поверить, если бы он приехал за несколько дней до назначенной даты, но зима только началась. Я даже почти жду того, что через пару дней обнаружу себя мертвым. Пират рассмеялся — смех не издевательский, но и не совсем не-издевательский. — Ты рассказываешь мне все эти вещи о королевской семье, а я знаю, что это даже не четверть всех злодеяний, которые они совершили — и после этого ты смеешь говорить, что вы лучше пиратов. Юный принц сжал челюсти, его колени почти подкосились. Он хотел ответить пирату, возразить против его слов, но сидящий на полу мужчина продолжил говорить раньше, чем принц позволил гневным словам сорваться с его уст. — Прежде, чем ты начнешь перечислять все мои грехи, может, подумаешь, не делала ли то же самое королевская семья? Потому что я готов поставить свои последние сокровища на то, что делала, — Хонджун говорил обвиняющим тоном, но принцу показалось, что он обвинял не его. — Ты не должен всегда защищать их, в курсе? Особенно, когда знаешь, какие ужасные вещи они совершили. — Так поступает семья, — кулаки Сонхва сжались от того, как чуждо и неприятно звучало из его уст это слово. — Ага, но насколько я знаю, семья не пытается друг друга убить. Не отравляет других за твоей спиной и не обвиняет в этом тебя. Смотреть в глаза пирату было тяжело, но это был не тот властный взгляд, который требовал уважения. Нет, в нем было что-то другое — то, что юный принц отказывался признавать. Ему не нужна была жалость пирата. — Что ты знаешь о семье, пират? — спросил принц сквозь сжатые зубы, в горле у него засаднило. — Не буду утверждать, что знаю больше тебя, дорогуша, но, думаю, когда речь идет о семье и верности, я все-таки понимаю больше, чем ты. Принц долгое время оставался неподвижным и безмолвным, шестеренки в его голове крутились со скоростью нескольких тысяч миль в секунду в безуспешной попытке придумать ответ, и это больше расстраивало, чем злило. Возможно, принц слишком долго сдерживал эмоции, потому что чувствовал, что больше хочет разразиться гневными слезами, чем гневными словами. Сама мысль о том, чтобы расплакаться перед пиратом, которого он так сильно ненавидел, приводила его в ужас. Он никогда не сможет оправиться от этого и больше не покажется ему на глаза, потому что просто не сможет этого вынести. Хоть в поведении пирата не было и намека на то, что он будет смеяться над слезами принца, он все равно не хотел рисковать. Если он позволит чувствам взять верх, то проиграет игру, которую они затеяли, а принц этого не хотел. Вместо этого он оттолкнулся от стола, собрал те несколько вещей, что принес с собой, и в последний раз взглянул на пирата, стараясь не обращать внимания на то, как тот дрожит и как выдыхаемое им облачко пара все меньше напоминает ему дыхание дракона и все больше — замерзающего насмерть человека. В глубине души он знал, что, каким бы выносливым и устойчивым к окружающим условиям ни был пират, он не сможет пережить эту зиму. Это раздражало его и заставляло кожу покрываться мурашками — особенно учитывая решение, которое он принял в своей голове задолго до того, как открыл дверь в темницу этим утром. Но он возложил вину за это решение на то, что ему необходимо было сохранить пирату жизнь и увидеть, как его отправят на виселицу в назначенный день казни… а вовсе не потому, что принц чувствовал себя отвратительно от жестокости, которой они подвергали пирата. — Я приказал слугам искупать тебя до нашей следующей встречи, я больше не могу выносить эту вонь, — быстро проговорил принц, держась рукой за ледяной металл темничной двери. — И еще я вижу, что твое маленькое тельце не может выдержать холод, поэтому, чтобы убедиться, что ты останешься жив до весны, я попрошу их принести несколько шерстяных одеял. После этих слов он тотчас же вышел за дверь, едва не придавив ей свое пальто. Принц также проигнорировал тот факт, что не заковал мужчину в цепи, как положено. Ну что ж, пусть кто-нибудь другой разбирается с Великим королем пиратов… а если ему вдруг удастся сбежать этой ночью — это будет последняя проблема, с которой принцу придется разбираться. Так что, может быть, бегство пирата сыграло бы на руку им обоим.

***

В этом году зима была не такой суровой, как в прошлом. Это было своего рода благословение, но вовсе не значило, что она не была морозной и жестокой. Бывали дни, когда принцу не хотелось вставать с постели из-за слишком холодного воздуха в комнате. Ветер зло гнал снег прямо к стенам замка, словно пытался ворваться в тепло помещения. Огромная снежная буря, которая поразила их королевство прошлой зимой, больше не показывалась, и это несомненно радовало, потому что, хоть принц в определенной степени ненавидел холод, он постоянно находился снаружи дворцовых стен, смотрел вниз — туда, где море разбивалось о скалы, в то время как снег пытался засыпать его тело. Он мог стоять там так долго, что его пальцы синели и белели, а нос переставал ощущать, что дышит. Нынешняя зима была непредсказуемой. Случайные теплые дни сменялись случайными морозами. В этом не было никакой закономерности, и если бы принц не научился принимать то, что жизнь в целом полна неожиданностей, то такие резкие изменения погоды наверняка привели бы его в состояние горького разочарования. У Сонхва и без того было полно работы, а тут еще и брат-изгнанник, дышавший ему в шею вместе с отцом и старейшинами — забот ему хватало. Погода и ее непредсказуемость были последним, о чем ему стоило волноваться. Во всяком случае, зимой можно было меньше заниматься внешними делами — казалось, что холода делали всех заторможенными и вялыми, поэтому все соглашения и мирные договоры между королевствами обычно откладывались до весны или лета. Когда наступала зима, правители занимались защитой своих владений от морозов. Страна, которую Сонхва скоро получит в свои руки, ничем не отличалась от остальных. Поэтому, пока королевство и вся земля пребывали в зимней спячке, у принца появилось время передохнуть и возобновить свое обучение. В детстве у него был учитель, но всё, чему он учил, было о королевстве и о том, как быть хорошим и мудрым правителем. Его учили истории и традициям, как танцевать под всевозможную музыку на ежегодных балах или какие делать шаги и что говорить, когда будет коронован. Он занимался арифметикой, иностранными языками и другими предметами, которые были у большинства детей в городе, пока его будущие обязанности не одержали верх, и ему больше не нужно было сидеть над математикой. После ухода учителя принц решил взять свое обучение в свои руки. Он был более чем счастлив самостоятельно изучать чудеса света — луну, которой он так завидовал, и звезды, танцующие с ней. Карты далеких земель по всему миру, которые он пытался научиться рисовать, всегда давались ему с трудом, не говоря уже о карте звездного неба, которую было почти невозможно составить, и каждый раз, когда он пытался это сделать, юный принц испытывал горькое разочарование. Когда принц находился в расстроенных чувствах и подвешенном состоянии, он часто делал не свойственные ему вещи. И определенно несвойственно было собирать в стопку несколько любимых книг, укутываться в теплое шерстяное пальто и уходить в мрачную и холодную темницу. Там не было уютно и спокойно, особенно учитывая то, с каким странным любопытством разглядывал его пират, мол, почему юный принц здесь, но не допрашивает его. Сонхва оправдывал свое поведение тем, что мучает пирата одним своим присутствием и равнодушием вдобавок. Принц мог сидеть в камере Хонджуна часами, перечитывая одну и ту же страницу и даже одну и ту же строку, которая не имела для него никакого смысла, и не важно, сколько раз он читал книгу от корки до корки. В первый раз это случилось в следующую встречу после того, как принц рассказал Хонджуну о своем брате. Он принес книгу о мифических существах, но чуть не выронил ее из рук, когда увидел, что пират не закован в цепи. Хонджун стоял, опираясь на стену, с шерстяным пледом на плечах, словно только и ждал момента, когда принц откроет дверь. Возможно, конечно, что он услышал его — пират много раз говорил, что звон украшений на теле принца выдают его с головой. Принц с интересом перечитывал книгу, но быстро забыл о ней, когда уже привычный внешний вид пирата изменился. Сонхва смутно припоминал о своем приказе отмыть пирата, чтобы избавиться от неприятного запаха, но он совсем не подумал о последствиях своих действий. Казалось, служанки не только вычистили каждый сантиметр кожи пирата, но и привели в порядок кошмар на его голове. Волосы были расчесаны, косички переплетены, а бусины выглядели как аксессуар, а не как застрявшее в волосах нечто. Разница была очевидна настолько, что принц спотыкался в своих действиях и боролся с желанием задать вопрос, не подменили ли они Хонджуна двойником. Его волосы, черные и длинные, немного вьющиеся, придавали ему вид настоящего пирата. Даже некоторые дыры на его одежде были залатаны, наконец прикрыв огромное количество загорелой кожи, которая отвлекала принца сильнее, чем он готов был признать. Черные сапоги на его ногах выглядели до блеска начищенными, и юный принц не мог не покачать головой. — Благодарю за ванну, маленький принц. Служанки были так прелестны, они полностью обо мне позаботились, — Хонджун хихикнул, его руки были скрещены на груди. Казалось, он испытал огромное удовольствие, наблюдая, как расширились глаза Сонхва от его слов, даже если принц не совсем понимал, что они значат. Юный принц в то же мгновение выбежал из темницы, дверь за ним с грохотом захлопнулась, но даже этот звук был не настолько громким, чтобы заглушить смех пирата. Он вернулся позже в тот же день, сел на стул, пока пират бродил кругами по камере, словно изучая ее. Учитывая, как долго пират здесь находился, принц знал, что он уже все рассчитал — он мог бы сбежать, если бы захотел. Но он до сих пор не сделал этого, и принц почти чувствовал злость и раздражение. — Ты читаешь одну и ту же книгу каждый раз, когда приходишь сюда, — пробормотал пират, которому очевидно стало скучно сидеть у столба и смотреть за принцем, читающим эту книгу уже в шестой раз. — О чем она? Принц засиял от абсолютной гордости. — О морских драконах, — небрежно бросил он, облизывая палец и переворачивая страницу, которую еще даже не дочитал. — Морские драконы и возможные встречи с ними. Эта книга о мифических созданиях, животных и неизвестных существах, которые, возможно, есть в мире, но никто не знает об этом наверняка. Это, по-видимому, привлекло внимание пирата, и юный принц наконец почувствовал, что в чем-то одержал над ним верх. Это было легкое и свободное чувство, одно из тех, от которых хотелось пуститься в пляс и победно рассмеяться. — Каждый отрывок посвящен путешественнику, который задокументировал свои находки, — продолжил принц, задрав подбородок, — никто не знает, реальны эти существа или нет. — А ты как думаешь? Морские драконы и прочие создания — они действительно существуют? — вопрос прозвучал искренне, лицо пирата излучало неподдельную заинтересованность в ответе принца. Сонхва отложил книгу и сложил пальцы в замок, делая вид, что раздумывает над ответом. Умом он понимал, что эти существа не были настоящими, по крайней мере, для обычных людей — о реальности мистических существ и магии могли утверждать разве что ведьмы. Принц знал, что если он озвучит мысль о том, что морские драконы размером с огромное судно или полулюди-полурыбы, называемые сиренами, действительно существуют, то его объявят ведьмаком и сожгут на городской площади. Поэтому он покачал головой, его сердце разрывалось, когда он отказывался от своих представлений. — Нет, никто никогда не видел их, или, по крайней мере, не выжил после встречи. Нет никаких доказательств, лишь передаваемые из поколения в поколение сказки о гигантских, волнующих безветренные моря существах. Хонджун только склонил голову набок, его глаза слегка прищурились, когда он наклонился вперед. — Значит, ты не веришь в то, чего не можешь видеть за горизонтом? — Нет, почему я должен верить в то, чего ни один человек не видел и не касался? Пират замолчал на мгновение, разглядывая принца, словно что-то искал. Затем он медленно поднялся, вытягивая руки с долгим вздохом, прежде чем начал говорить. — Я их видел, — его губы изогнулись в гордой ухмылке. Принц хотел бы обвинить его во лжи, но стоило пирату произнести всего несколько слов — и он попался на крючок. — Морских драконов, о которых ты говоришь. Тех, которые вызывают сильные волны и почти переворачивают твой корабль, когда нет ни облачка на небе, ни ветра в парусах. Сонхва изо всех сил старался выказать свое недоверие, но он ничего не мог сделать с внутренним ребенком в своем сердце, который прыгал от восторга от слов о том, что все эти создания, о которых он мечтал, все-таки существуют на самом деле. — Ты встречался с ними? — спросил он, скрестив ноги и наклонившись вперед. — Ага, — Хонджун ему подмигнул. — Я видел морского дракона всего однажды. В великих сказаниях говорится, что во всех Семи морях остался только он один. — Как он выглядел? Он был таким же большим, каким его описывают в сказках? Его чешуя была такой же яркой, как солнце? — юный принц сыпал вопросами и почти не дышал, внезапный тон его голоса и прозвучавшая в нем энергия, должно быть, застали пирата врасплох, но Хонджун не смеялся и не подшучивал над его нетерпением. Вместо этого он опустился обратно и начал говорить, сопровождая свой рассказ жестами. — Яркий, как солнце, и большой, как в сказках, встреча с морским драконом — это все, о чем можно мечтать, и даже больше, — начал он с нежной улыбкой на губах, словно говорил с маленьким ребенком. — Помню, тем утром меня выбросило на берег. Я действительно оказался в затруднительном положении — один, на рассвете, истекающий кровью — уверен, я бы умер еще до того, как солнце поднялось высоко в небо. В сказках говорится, что он появляется тогда, когда ты меньше всего этого ждешь — дракон, с которого стекает золото, с чешуей горячей, словно солнце… Принц почувствовал, как сердце забилось быстрее. — И вот он появился надо мной во всем своем величии. Я помню, как задыхался, думая, что каждый вдох был последним, протягивал руку, чтобы получить капельку утешения в предсмертные мгновения, — Хонджун словно перенесся куда-то далеко, воспоминания казались скорее приятными, чем болезненными. — Я с трудом мог видеть — потерял слишком много крови — но я помню, как он обвил меня своим телом в крепкой хватке. Иногда я задаюсь вопросом, может, я действительно умер в тот день, и всё это — лишь сон загробной жизни. Юный принц мог только удивленно смотреть, а его восхищение разгоралось с каждым произнесенным пиратом словом. — Морской дракон спас тебе жизнь? Глаза пирата встретились с горящим взглядом принца. Он мягко улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего нахального или лукавого. — Ага, полагаю, что так. С того дня что-то изменилось между ними. Они не говорили об этом, но атмосфера явно стала другой. Принц приносил еще больше книг и проводил всё свободное время в камере с Хонджуном, делая вид, что читает, пока пират не спрашивал его, о чем была книга, а потом они обсуждали написанное в ней. Это было так странно, и иногда, покидая камеру, принц задумывался: не лгал ли ему пират, когда рассказывал очередную историю? Но ребенок глубоко внутри принца не позволял этой мысли надолго задерживаться в голове. В следующий визит он слушал историю о том, как Хонджун стал свидетелем крушения целого корабля из-за атаки сирен. Была темная ночь, корабль стоял на якоре недалеко от гавани, где находился известный на Дальнем Востоке торговый пост. Пират сказал, что услышал их прекрасные голоса, их песня разбудила его, и ему несказанно повезло, что он был недостаточно близко, чтобы попасть под их чары и превратиться в такое же безмозглое существо, какими стали мужчины на том корабле. — Я наблюдал за этим с собственной палубы, но луна была такой яркой, что я мог ясно видеть, как они подплыли прямо к тому кораблю. Их должно было быть около сотни, чтобы потопить такое большое судно — они пели для них и протягивали руки, чтобы утянуть в воду и разорвать их тела, — кровавые подробности рассказа заставили принца скривиться, несмотря на то, с каким интересом он слушал. — Это было намного чудовищнее того, что когда-либо делал с людьми я — а я творил действительно страшные вещи. Но даже когда вода стала кроваво-красного цвета, я ничего не мог поделать — я был поражен тем, как прекрасны были сирены, — Хонджун почти мечтательно вздохнул, его дыхание было горячим в морозном воздухе. На улице шел снег. — Зубы, перепачканные кровью, длинные хвосты, покрытые великолепнейшей чешуей. Сирены, вероятно, самые красивые из таинственных существ, скрытых морской гладью, и определенно самые опасные. День за днем принц слушал его, и с каждой историей он все больше и больше поражался тому, как много всего происходит в мире. Когда он оставался один в своей комнате, он не мог ничего с собой поделать — поэтому смотрел на море, на серые облака, закрывавшие голубое небо, и представлял плещущегося в воде морского дракона. Он почти видел золотые чешуйки и почти мог почувствовать их тепло — он так отчаянно желал увидеть, что же находится за горизонтом, что перед глазами начинало мерещиться. — Большинство из чудес в мире и в море, что описаны в твоих книгах — это правда, — сказал ему Хонджун после многих, действительно многих встреч. — Откуда мне знать? Я никогда не покидал дома, — отвечал принц, его ноги были закинуты на стол, когда он повернулся и посмотрел на пирата. — Мои знания о внешнем мире состоят и из мифов, и из правды, и я никак не смогу узнать, что реально, а что нет. — Для этого существуют приключения, — произнес человек, тыкая в разбросанные по столу книги. — Чтобы увидеть мир и бороздить моря, чтобы ветер обдувал лицо и солнце опаляло кожу день за днем. У тебя не будет времени скучать, пиратская жизнь полна приключений. Никаких ограничений, никаких ожиданий — жизнь, полная свободы. — По-твоему, я похож на пирата? — усмехнулся Сонхва, хотя его тон был не таким резким, как обычно. — Я не был рожден, чтобы быть пиратом, как ты. Ты уже забыл, что это преступление, наказуемое смертью? В конце концов, именно поэтому ты заперт здесь. Я — принц, и совсем скоро стану королем. Это единственное приключение, которое мне нужно. — Не каждый пират им рождается, — Хонджун наклонил голову, открывая ближайшую книгу перед собой, — и, может, это смертельно наказуемо, но позволь мне сказать тебе кое-что, маленький принц. Сейчас — прикованный в цепи в ожидании собственной казни — я чувствую себя свободнее, чем когда был привязан к будущему, которого никогда не хотел. — Ты, кажется, думаешь, что я ненавижу свое будущее. — Ага, мне ясно, что будущий король этого королевства не годится для трона. Юный принц чуть не упал с шаткого стула. — Прости, что?.. — Таким, как ты, кто жаждет изведать неизведанное, место на палубе корабля, где они смогут стоять в ожидании того, что же выкинет море с восходом солнца, — уточнил Хонджун, быстро подняв взгляд от книги, которую держал в руках и страницы которой листал. — Тебе не место в замке, который больше напоминает клетку. Твое сердце такое же дикое, как и мое, и оно заслуживает хаотичной и стремительной жизни — такой, какой живут пираты. — Я не хочу лишать никого жизни, я не буду грабить деревни и нападать на невинных людей без всякой на то причины. — Не все пираты так поступают, мой дорогой, уж точно не те, кто нашел убежище на моем корабле, — в глазах Хонджуна появился едва заметный блеск. — У меня есть обязанности, — сопротивлялся принц, его сердце забилось в бешеном ритме. Он чувствовал, как сдавило в груди, стало трудно дышать, голос неуверенно дрожал. Пират снова смотрел на него так, словно принц понимал, что такая жизнь была бы для него лучшим выбором, но сопротивлялся этому, и это само по себе было ужасно. — У меня есть долг, который нужно выполнить. Мой дом здесь, и я не откажусь от него. — Какой чудесный дом, — принц буквально видел сочащийся с губ Хонджуна сарказм, — с каждым днем я вижу, как тебя ломает все сильнее и сильнее. Такими темпами ты умрешь раньше, чем состоится коронация. Юный принц плотно сжал губы, его пальцы яростно и нервно впились в одежду, едва не разорвав дорогую ткань острыми кольцами. — Тогда что Вы предлагаете мне делать, капитан? — в голосе Сонхва было не меньше сарказма, тон его стал ниже и граничил с враждебностью. В глазах заискрилось опасное пламя, когда он наклонился ближе к пирату, который, впрочем, легко выдерживал его взгляд. Мужчина даже не дрогнул. Вместо этого, уголки его губ поднялись вверх — холодок пробежал по спине принца от зловещей ауры. Хонджун положил обе ладони на деревянный стол, склонившись всем телом над ним, и смотрел на принца опасно и дико. Это было почти пугающе — прекрасное напоминание о том, что человек перед ним был действительно диким, его дух все еще не был сломлен. Они были так близко, что их горячее дыхание смешалось, а затем исчезло в морозном воздухе. — Сбеги, — прошептал он, подмигнув. Юный принц не дышал.

***

Один - вдох, два - выдох. Закрытые бутоны цветов ранней весной всегда были обещанием чего-то нового и захватывающего. Они всегда появлялись после того, как морозы прекращались, а льды таяли на достаточно долгое время, чтобы растения и животные решили, что наступили теплые дни, за которыми больше не последуют холода. Теплая погода знаменовала многое. Как правило, весна приносила целый список дел, которые необходимо было выполнить, и вещей, которые нужно подготовить, хотя очевидно, что наступившая весна принесет еще один лист задач вдобавок к уже привычному. Осознание того, что должно было случиться в ближайшие месяцы, оседало в груди принца тяжелым осадком еще сильнее, чем когда наступила зима. Казалось, весна пришла в их королевство раньше, чем во все другие. В письме, которое принц получил неделю назад от своей юной принцессы, она говорила о том, что земли ее королевства все еще покрыты тонким слоем снега. Возможно, бог солнца к Вам благосклонен…

 Она написала это в самом конце письма, заставив принца тихонько хихикнуть. Они часто писали друг другу, и, если погода позволяла, отправляли и получали письма так быстро, как было возможно. В последнем письме от госпожи Соджун говорилось, что скоро она собирается приехать в замок, ведь пути между их королевствами перестали быть опасными из-за грязи и льда. Юный принц знал, что теперь она будет приезжать намного чаще, особенно учитывая, что весна уже наступила, и его коронация состоится раньше, чем они успеют о ней подумать. Это означало только одно. Ее приезд не стал неожиданностью, в отличие от прошлого раза. Он уже ждал ее и протянул руку, чтобы помочь ей спуститься со ступеньки кареты, а затем склонил голову и прижался губами к тыльной стороне ее ладони. Это действие и раньше казалось отточенным и неискренним, но сейчас оно вызывало у него еще более неприятные чувства. Госпожа Соджун была красива, как и всегда, в голубых, как небо над их головами, одеждах и белоснежной вуали. Их улыбки встретили друг друга, словно они были просто близкими друзьями, и от этой мысли юный принц чуть не споткнулся о собственную мантию. Их вновь оставили наедине: никто из прислуги не последовал за ними в попытке убедиться, что они останутся верны традициям и чисты. Сонхва был благодарен за это, он действительно ненавидел, что за ним постоянно присматривали, особенно сейчас, когда все следили за ним тяжелыми, критикующими взглядами. Они молча следовали по обычному для них пути — госпожа Соджун, как и всегда, вела их обоих вперед. Казалось, ей не хотелось оставаться внутри замка, она даже не спросила у Сонхва о его матери. Госпожа Соджун, должно быть, знала, что матери принца запрещено принимать посетителей после того случая, и юный принц был рад, что прекрасная девушка перед ним не задавала вопросов, потому что эта тема всё еще была для него болезненной. Она вывела его из замка через черный ход, ведущий к пруду, образовавшемуся в низине этой местности и окруженному большими деревьями и всеми видами растений. Госпожа Соджун прошла по причалу, слегка приподняв полы платья, и шагнула в маленькую лодку, повернувшись на безмолвно следовавшего за ней принца. Когда они, сидя лицом друг к другу, оказались в центре пруда и единственное весло легло на колени принца, принцесса, наконец, решила заговорить. — Весна, — ее голос был слабым и тихим. Юный принц лишь кивнул, окинув взглядом пруд и распускающиеся лилии, вокруг которых плавали лягушки. — Уже весна, — повторила она, наклонив голову набок в надежде, что это привлечет внимание Сонхва. — Уверена, мой господин, вы знаете, что это значит. — Разумеется, моя госпожа, — принц сглотнул. — Если все пройдет гладко, на что я искренне надеюсь, то через несколько месяцев я стану королем. Госпожа Соджун нежно улыбнулась, ее кожа сияла под мягкими лучами солнца. — Вам не о чем беспокоиться, я знаю, что Вы будете замечательным королем. У Вас так много качеств, которые делают Вас прекрасным лидером, большинством из которых никогда не обладали правители до Вас, — она слегка наклонилась, аккуратно сложив руки на коленях. — Я вижу, как Вы напряжены и взволнованы. Слышала, Ваш брат вернулся, и Церемония Золотой Розы состоится в ближайший месяц. Юный принц крепко ухватился за деревянное весло, изо всех сил стараясь не думать об этом. — Вы уже сорвали розу? — спросила госпожа Соджун. — Да, и в ближайшие дни я окуну ее в расплавленное золото. Ее хранили особым образом до наступления зимы, если хотите, я покажу Вам, — предложил Сонхва и почувствовал тепло, когда принцесса широко улыбнулась и решительно кивнула головой. — С радостью, мой господин, — ее голос был спокойным, как пение птиц вокруг. Они сидели в тишине в маленькой лодке, покоящейся на водной глади. Ветра не было, поэтому они не двигались и умиротворенно сидели в центре пруда, глядя друг на друга, пытаясь угадать сокровенные слова, которые оба хотели сказать, но не были достаточно смелы. Принц делал все возможное, чтобы отбросить ностальгические мысли — он не хотел вспоминать то время, когда они были младше и могли веселиться в этом же самом пруду. Он не хотел вспоминать, как однажды она упала, и, вместо того, чтобы разозлиться на принца, раскачавшего лодку слишком сильно, просто рассмеялась и обошла пруд по мелководью. Глядя на то, как принцесса опустила пальцы в воду, Сонхва понял, что она отчаянно хочет задать один очень важный, повисший в воздухе над их головами вопрос, но не может найти в себе уверенности произнести это вслух. — Наши королевства вновь воссоединятся, я дал обещание, — вымолвил он. Его пальцы сжались вокруг деревянного весла, когда она подняла голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Я не хочу отказываться от него и причинять Вам боль. — Мой господин… — Мне жаль, — выдохнул Сонхва, желая иметь возможность опуститься на колени и вымолить прощение. — Мне жаль, что так получилось… Я знаю, ты никогда этого не хотела… Но прежде чем он успел продолжить, принцесса протянула вперед свою нежную руку и крепко сжала плечо принца. Это прикосновение мгновенно заставило его закрыть рот, а взгляд переместиться на то место, где ее рука жгла огнем его плечо. — Я знаю, — ее голос стал еще тише. Шепот, который с легкостью мог утонуть среди плеска прыгающих в воду лягушек. — Ты знаешь? — спросил он с отчаянием в голосе, борясь с желанием прижать свою руку к ее. Госпожа Соджун снова одарила его своей улыбкой, на этот раз более понимающей и печальной. — Знаю. Мы оба знаем: не существует слов, чтобы описать то, что мы чувствуем. Хотя, могу с уверенностью сказать, что это решение больше обременяет тебя, чем меня. — Да? Она тихонько хмыкнула, не убирая руку. Казалось, чем дольше она держала ее там, тем горячее становилось, и принц беспокоился, что этот жар прожжет его одежду. — Может быть, в детстве я была дикой и необузданной и, когда мы были младше и прятались в конюшне, могла говорить, что королевская жизнь это не то, о чем я мечтаю. — Ты изменила свое мнение? — глаза принца расширились от удивления. Принцесса усмехнулась и покачала головой. — Нет, оно никогда не изменится. Есть люди, которые созданы для такой жизни, а есть те, кто не создан, — мягко сказала она, наконец убирая руку. Принцу пришлось изо всех сил сдерживаться, чтобы не прильнуть к ней снова. — Но у некоторых людей нет выбора, особенно у таких женщин, как я. Я знала, какое будущее мне уготовано, и давно уже смирилась с этим. Сейчас я знаю свои обязанности, и в моих же интересах выполнять их до конца. Юный принц открыл было рот, но госпожа Соджун подняла палец, пресекая его слова. — Я знаю, что ты принял это, но не смирился… и знаю, что не смиришься. Хотя, как твоя будущая жена и, в первую очередь, как твоя подруга, я буду стараться изо всех сил, чтобы быть рядом и направлять тебя, как только смогу, — их взгляды снова встретились, и тяжелый вздох сорвался с губ принцессы. — Возможно, тебе стоит взглянуть на это с другой стороны, — продолжила она. — Просто подумай о том, как мне несказанно повезло, что я выйду замуж за своего близкого друга, который будет относиться ко мне лучше, чем любой другой король или наследный принц, за которого меня бы выдал мой отец. Эта мысль успокаивает меня, даже если это всего лишь династический брак. Даже если ты никогда не полюбишь меня по-настоящему. Юный принц тяжело вздохнул, обнаружив, что не может дышать без боли в груди. Невысказанные слова о том, что для таких, как они, брак — это обязанность, не остались незамеченными, и от этого боль расцвела еще ярче где-то в глубине его сердца. Сонхва старался смотреть ей в глаза, но отвернулся, когда чувства между ними стали слишком искренними. — Мне жаль, — повторил он, прекрасно понимая, что это не те слова, которые она хотела бы услышать. — Я знаю, — прошептала она, — я знаю, что ты сожалеешь обо всем, что было сказано между нами, и о том, чего сказано не было. Но мы сможем пройти через это вместе. На этом разговор оборвался. Принц опустил голову и уставился на их туфли, которые были почти прижаты друг к другу на дне лодки. Они еще долго сидели молча, просто слушая звуки природы вокруг, умиротворение и тишину. Словно они оба понимали, что скоро их мир никогда не сможет быть таким же спокойным, и наслаждались им, пока была возможность. Когда молчание слишком затянулось, госпожа Соджун откинула свои длинные волосы и потянулась к сумке, которую взяла с собой. Юный принц не глядя знал, что она собирается достать. Это был традиционный духовой инструмент — красивый и длинный, он выглядел слишком тяжелым в маленьких тонких пальцах принцессы. Когда они были детьми, она рассказала, что он называется дэгым и сделан из бамбука. Принц слышал ее игру всего три раза: один раз, когда ей подарили инструмент для обучения, и еще два, когда она стала уже намного лучше им владеть. Сейчас, слыша, как она играет на этом инструменте, принца захлестнуло волной ностальгии. Она играла так красиво, музыка гармонировала с природой, словно они были бабочками, приземлившимися на цветущие бутоны. Принц наблюдал за ее игрой — за тем, как ее пальцы скользили по инструменту, как идеально она попадала в ноты, когда играла эту песню по памяти. Эта мелодия успокаивала, несмотря на то, что была скорее тоскливой. Вся эта картина вводила в состояние гипноза, и принц чуть не погрузился в сон, наблюдая за лягушками и другими обитателями пруда, занимающимися своей рутиной. Он вздохнул — один раз, второй, и боль в его груди медленно начала утихать. Единственная мысль крутилась в его голове, когда мелодия начала близиться к своему завершению. Он не был уверен, что готов думать об этом, но все же решился. Сон о флейтисте и океане снился принцу так же часто, как раньше — если не еще чаще с наступлением весны. Сонхва помнил, как гадал: вдруг флейтистом была госпожа Соджун, как единственный человек, играющий на этом инструменте, которого он знал? Он раздумывал о том, что, возможно, именно она — та, кто спасет его от будущих проблем, в которых он будет тонуть — прямо как в его сне. Он находил утешение в этой мысли, особенно зная, что она всегда будет рядом с ним. Однако эта идея разбилась вдребезги, стоило принцессе начать играть свою волшебную, слившуюся с самой природой мелодию. Это разрывало на части его сердце, и, когда она закончила, оставило еще более тревожное чувство. Ошибки быть не могло, звук был слишком разным — стиль игры отличался. Госпожа Соджун не была тем прекрасным флейтистом, что преследовал юного принца в его снах.