mea rosa aurea

Людоеды и тролли — мифические существа, почти такие же огромные, как бродившие по земле с начала времен великаны. Были они около четырех метров в высоту — как небольшое дерево в окружавшей замок роще. По слухам, эти существа населяли земли настолько далекие, что, чтобы добраться туда, потребовалась бы вся жизнь. В сказаниях говорилось, что людоеды и тролли захватили земли великанов и вынудили тех искать новое убежище во время великой войны, произошедшей за много веков до жизни принца. Это была старая сказка, к которой принц довольно редко обращался — морские драконы и сирены интересовали его намного больше. Но она все еще хранилась где-то на уровне его подсознания — сокровенное желание, о котором он не осмеливался рассказать даже пирату, делившемуся с ним героическими историями о собственных встречах с мифическими существами, которые раньше были реальностью только в книгах юного принца. Но пират не был бы собой, если бы в очередной раз не застал Сонхва врасплох. Это уже стало чем-то бо́льшим, чем просто игрой или рутиной. — Ты когда-нибудь сражался с людоедами, маленький принц? — спросил Хонджун одним ранним утром, когда принц заявился в темницу сразу после восхода солнца — гораздо раньше, чем обычно, но Сонхва объяснял это тем, что теплая погода приносила ему больше энергии, поэтому и ему нужно было начинать свой день пораньше. Принц сидел там же, где и всегда, откинувшись на стуле с книгой, которую оставил здесь прошлой ночью. Он всего на мгновение поднял взгляд, встретившись с любопытными глазами пирата, и быстро опустил обратно на открытые страницы. На самом деле он не мог прочитать ни слова — книга была написана на другом языке. Но пират все равно не умел читать, и для него любой язык был бы непонятен. Перевод должен быть на следующих страницах, но принца это не волновало. — С чего ты взял, что я участвовал бы в подобном насилии? — вместо ответа спросил принц, приподняв бровь. — У тебя есть кинжал, и меч висит на поясе. У королевской семьи есть стража и воины, которые выполняют за них всю грязную работу, поэтому я удивился, когда увидел у наследного принца оружие, — пират подошел ближе, а затем присел на корточки рядом с принцем, несомненно, чтобы полюбоваться закрепленным на его поясе мечом. По правде говоря, Сонхва напрочь забыл о том, что взял его с собой. За прошедшие годы он так привык к наличию у себя меча из серебра и стали, что перестал о нем думать: когда принц прогуливался по улице, он бился о его ногу; если подходил слишком близко к стенам, то оружие ударялось о них — но принц не обращал на это внимания. Однако это был первый раз, когда он взял его с собой в камеру пирата. Хонджун встал перед ним на колени, поэтому принц решил проявить благосклонность. — Мужчины в королевской семье обучаются искусству владения мечом с пятнадцати лет, — принц невольно напрягся, когда пират протянул руку и коснулся ножен. — С такого юного возраста… — пробормотал Хонджун, не отводя взгляд от оружия, проводя кончиком пальца вверх-вниз по всей его длине. — Война может начаться в любое время, — Сонхва прикладывал усилия, чтобы не отрывать взгляда от книги, — и если это произойдет, то каждый мужчина в возрасте от пятнадцати лет должен будет явиться в призывной пункт королевства. Королевской семьи это тоже касается, наш долг — вести народ, какие бы темные времена не настали. — Так маленький принц знает, как обращаться с оружием? — негромко размышлял пират, позволяя тяжелым ножнам лежать в его руке, словно он взвешивал картофель на рынке. — Разумеется, — Сонхва сморщил нос, желание поднять ногу и отшвырнуть мужчину от себя было трудно сдерживать. — Уверен, что владею мечом лучше тебя. Юный принц привык делать много смелых заявлений, и каждое из них он мог подкрепить вескими доказательствами. Он ни секунды не сомневался в своем прекрасном владении мечом — особенно тем самым, что был привязан красной лентой к поясу на его талии. Его выковали специально для принца, когда он начал практиковаться в этом искусстве — учитель всегда высоко оценивал быстроту и ловкость его движений. Принц легко учился чему-то новому, поэтому быстро освоил необходимые для боя на мечах хитрости, и, если быть честным, это несомненно радовало: учитель никогда его не щадил. Но стоило этим нахальным словам слететь с его губ, юный принц почувствовал пробежавший по коже холодок — пират посмотрел на него снизу вверх. Странный взгляд, приподнятые брови, только один изогнутый в удивленном выражении уголок рта. Принц, казалось, никогда не сможет привыкнуть к голосу пирата, независимо от того, как часто он стал его слышать. —О? Лучше меня, говоришь? Нам придется когда-нибудь проверить это на практике. Очень смелое заявление, чтобы говорить его пирату, дорогуша. Ощущение холода сменила охватившая тело принца дрожь, а мурашки, пробежавшие по спине, словно распаляли кожу. Сонхва мысленно был благодарен за то, что большая часть его одежд была красного цвета, потому что вспыхнувший на щеках румянец можно было легко объяснить отражением света от красной ткани. В этот момент он не знал, как ответить — его голова опустела на постыдно долгое время. Не помогало и то, что это чувство сильно его злило. Он сжал губы в тонкую линию, словно это могло помочь ему придумать очередной язвительный ответ. Но Хонджун был не из тех людей, кто слишком долго думает об одном и том же, а его потребность и желание вступить минимум в восемь перепалок с принцем за один визит были слишком сильны, чтобы он мог им сопротивляться. Пират не упускал возможности подколоть его — медленно, но уверенно уничтожал терпение и самоконтроль принца, сводя его с ума день за днем. — Тонкий и длинный, — он обхватил рукой ножны и, насколько принц мог видеть, сжал их. — Никогда не видел раньше такой маленький и изящный меч. — Он легкий, весит меньше, чтобы было удобнее носить и держать во время боя, — выдохнул принц, чувствуя необходимость вступиться за неодушевленный предмет. — Меньший вес означает меньшую силу удара. Такое оружие вряд ли нанесет серьезные повреждения в пиратской схватке, — пират склонил голову набок, — напоминает мне своего владельца. Маленького и изящного. Принц плотно сжал губы, его пальцы впились в давно забытую книгу в руках и, несомненно, смяли некоторые страницы, потому что он всеми силами старался сдержать рвущийся из его горла огонь. — Меньший вес означает быстроту движений. Ваши толстые тяжелые мечи могут иметь большую силу удара с каждым выпадом, но я смогу поразить тебя три раза, прежде чем ты успеешь занести меч, — почти прошипел принц, наблюдая за тем, как Хонджун, по всей видимости, наслаждался его ответом. — Тонкое лезвие острее, оно отшлифовано до самого кончика и способно проткнуть даже самую грубую кожу. Готов поспорить, твои широкие громоздкие лезвия затупились и заржавели. — Возможно. Но, как ты думаешь, каким мечом будет больнее, когда тебя проткнут насквозь и провернут его внутри? — пират наконец убрал руку, позволив принцу наконец выровнять дыхание, встал на ноги и начал кружить вокруг стола, словно выжидающая свою добычу акула. Юный принц скривился. — Как я мог забыть, что ты живешь ради того, чтобы мучить людей. Я должен был учесть, что механика и эффективность оружия не особо волнуют пирата. — Разве ты тоже не пытаешь людей? — Против моей воли. Ты знаешь, я бы никогда не стал участвовать в этом, будь у меня выбор. — Выбор есть всегда. — Я и не ждал, что пират сможет понять, — принц открыл книгу на случайной странице, чтобы не дать гневному пару повалить из ушей. Но пират протянул руку через стол и выхватил книгу прямо из его пальцев, придавив ее ладонью к столу, опираясь на нее, чтобы принц не смог забрать ее обратно. С такого ракурса, когда мужчина склонился над столом, принц мог видеть практически всё, что открывал вырез его рубашки — в первую очередь ключицы, а волосы еще не успели упасть и закрыть их от жаркого взгляда. Сонхва даже не пытался дотянуться до книги, его пальцы дернулись там, где он держал ее, словно она до сих пор была в его руках. Направленные на него глаза пирата сверкнули, никакого другого выражения не было на его лице, когда он наклонился еще ближе, заставив принца выдохнуть и бессознательно откинуться назад. — Я знаю гораздо больше, чем ты думаешь, принцушка, — медленно произнес он, тон его голоса стал глубже, чем прежде. — Поэтому я не так суров к тебе. Если бы здесь были те, кто знают меня как капитана, они бы подумали, что я совершенно другой человек. — Значит, ты плохо с ними обращаешься? — Нет, просто требую от них уважения, которое мне пришлось для начала заслужить. Я не позволяю им разговаривать со мной так, как ты. — А если они посмеют? — спросил Сонхва, найдя в себе мужество наклониться вперед на своем стуле. Его раздражало, что пират не отстранился: мужчине, казалось, было слишком комфортно в такой близости, в то время как принцу захотелось отползти подальше, когда пират наклонил голову и нахально ткнул языком во внутреннюю сторону щеки. — Если они решают вести себя, как избалованные дети, я зову их в свою каюту и разбираюсь с ними там. Ухмылка на его лице была слишком хитрой, чтобы означать что-то иное, кроме того, о чем принц знал не слишком много. Это снова заставило его почувствовать жар, который он всегда отождествлял c гневом, но потом принц растерялся: это чувство не было похоже на так хорошо знакомую ему эмоцию злости. — Тогда хорошо, что я не являюсь частью твоей несуществующей команды, — прошипел он в ответ, медленно откидываясь на стуле в надежде, что пират не заметит увеличившуюся дистанцию между ними. Выражение лица Хонджуна стало еще очевиднее, и это окончательно выбило принца из колеи: щеки пылали огнем, в голове царил гнев вперемешку с беспокойным смущением. — Пока нет, — прошептал пират. Его глаза мерцали, как звезды, он подмигнул, едва не напугав этим принца. Принц сидел и хлопал глазами, его мозг пытался обработать сказанные слова и понять, что они значат. Или это просто шутка? Его рот открывался и закрывался, как у выброшенной на берег рыбы, он думал о том, как ужасно сейчас выглядел, хотя на лице пирата не отражалось ничего, кроме искреннего восторга от нелепых попыток Сонхва понять, что вообще сейчас происходит. То, как мужчина, нагнувшись над столом, смотрел на него, казалось бесчеловечным — но только в том смысле, что тяжелое присутствие Хонджуна было настолько удушающим, что гордившийся своей хладнокровностью принц едва мог дышать и позволять своему мозгу обрабатывать слова, которые действительно что-то значили. За все время, что они провели вместе — три сезона года — юный принц так и не научился справляться с аурой этого человека. Он ошибочно полагал, что был на полпути к этому еще зимой, но пират постоянно выкидывал что-то такое, что не давало Сонхва отдохнуть и не позволяло ослабить бдительность. Это ужасало: сердце принца беспокойно билось с той самой секунды, когда он переступал порог камеры пирата, до той, пока ни оказывался за пределами темницы. — То есть, я полагаю, с людоедами ты никогда не сражался? Принц закатил глаза, когда пират наконец выпрямился и открыл книгу, которая все это время лежала под его ладонью. Он пролистнул первые страницы, а Сонхва наблюдал за тем, как его глаза пробегались по словам и нарисованным картинкам. — В твоей книжке говорится, что людоеды объединились с троллями, чтобы победить великанов, мне трудно в это поверить, — пират нахмурился, перелистнув еще несколько страниц, — людоеды и тролли ненавидят друг друга… я не могу придумать вескую причину для того, чтобы они сражались плечо к плечу. — Великаны могут быть миролюбивыми, но они все равно больше и сильнее. Там дальше написано, что людоеды и тролли смогли переступить через разногласия, чтобы одолеть их… — усмехнулся принц, но спустя мгновение его глаза широко распахнулись. Он потянулся вперед и выхватил книгу из пальцев пирата, а затем прижал ее к груди, будто защищая. — Откуда ты это знаешь? Пират посмотрел на Сонхва так, словно тот был дурачком. — Я не знал, я только что прочитал это в твоей книге. — Ты умеешь читать? — шепотом пробормотал юный принц. Он не мог в это поверить. — Не все пираты безграмотны, дорогуша. У принца дернулся глаз. — Как ты научился? Писать ты тоже умеешь? Ты наверняка врешь, это не может быть правдой. Пират не выглядел обиженными этим обвинением — лишь шутливо покачал головой с тихим сорвавшимся с губ смешком. — Я учился так же, как и ты. И если тебе нужны доказательства, то дай мне бумагу и перо. Но могу я сперва спросить, почему ты без вопросов веришь в мои рассказы о морских драконах и сиренах, но не веришь в то, что пират может уметь читать и писать? Принц замер на месте, где-то внутри почувствовав себя настоящим идиотом. Человек перед ним не выглядел раздраженным или огорченным из-за сказанных принцем слов — на его лице скорее отражались любопытство и печаль. Это заставило Сонхва всё переосмыслить, и, несмотря на свою сильную ненависть к тому, как пират каждый раз набрасывался на его убеждения и разрушал каждое из них с помощью обычной логики, он почувствовал себя скорее пристыженным, чем рассерженным. — Может, дело в том, как я одет? Это потому, что я выгляжу так — мы одеты по-разному, не правда ли? — Хонджун заговорил, когда принц не смог подобрать подходящих слов. — Или из-за того, как я говорю? Может, мне стоит говорить на вашем языке, чтобы ты воспринимал меня как равного? — Нет… — выдавил юный принц, краски отхлынули от его лица, — я прекрасно тебя понимаю. — Тогда, может, это из-за того, кто я? Пираты ведь не умеют читать и писать, и, следуя этой логике, я тоже не должен уметь, независимо от моего происхождения. Сонхва несколько раз моргнул и опустился на стул. Ему казалось, что одежда на его теле стала тесной. Она не была такой на самом деле, ткани были легкими и пропускали много воздуха, чтобы сохранить прохладу в теплую весеннюю погоду, но слова пирата заставили их ощущаться слишком тяжелыми. Они сдавливали его легкие, не позволяя вдохнуть воздух, в котором он отчаянно нуждался. Глаза пирата тщательно изучали его, почти прищурившись, когда принц откинулся на стуле и скрестил руки на груди с широко раскрытыми глазами. — Нет… — снова выдохнул Сонхва, — мне не следовало так говорить. Я должен знать, что нельзя всё обобщать. Произнеся эти слова, принц сделал глубокий и болезненный вдох, а мужчина напротив него отошел от стола, медленно обойдя его вокруг, пока не оказался прямо перед принцем, упираясь бедром в деревянную поверхность и глядя на него суровым взглядом. Юный принц видел, как пират поднял руку, а затем провел ей прямо по его челюсти. Прикосновение заставило его подпрыгнуть, прежде чем принц снова замер, уставившись на руку мужчины. Ладонь Хонджуна согревала своим теплом обнаженную кожу. Он подтолкнул подбородок принца вверх, заставляя поднять глаза. Наступила долгая тишина. Юный принц не дышал, не сводил пристального взгляда с пирата, когда тот совсем немного наклонился вперед. Сонхва изо всех сил старался не обращать внимания на то, как мужчина надавил пальцем на его подбородок. На то, как дрожь пробежала по его телу от этого прикосновения. На то, как сердце забилось настолько быстро, что у принца закружилась голова. — Тебе еще многому предстоит научиться, — почти шептал Хонджун, — но ты хотя бы пытаешься понять, в отличие от остальных членов королевской семьи. Меньшего я от тебя не ожидал. Юный принц сжал зубы, когда почувствовал, как пират погладил пальцем его подбородок. Глаза мужчины становились тем темнее, чем дольше тянулось молчание. Дышать становилось труднее, и юный принц не знал, что делать. Его лица, не говоря уже обо всем остальном, никто никогда так не касался. Он боялся, что Хонджун пытается заманить его в ловушку, прежде чем наконец сможет схватить его и убить. Однако это прикосновение казалось слишком невинным и нежным для чего-то такого — оно лишь заставило мысли принца крутиться в голове до тех пор, пока они окончательно не расплылись. — Я сражался с людоедом и убил его, — ухмыльнулся пират, наклонившись немного ближе. Его голос все еще звучал не громче шепота, но отдавался звоном в ушах принца. — Хочешь услышать эту историю? Сонхва глубоко вдохнул. — Расскажи мне. *** Звезды всегда были необычным явлением. В первый раз принц увидел движение на ночном небе, когда ему только исполнилось восемнадцать. Звезда пронеслась по небу, словно выстрел — как будто дворцовый лучник выпустил стрелу, и она вылетела за пределы атмосферы. Сонхва всегда любил звезды, особенно когда мог собрать из них фигуры, а затем неожиданно обнаружил, что некоторые из них встречались в книге, которую он нашел в городской обсерватории много лет назад. Созвездия. Так назывались эти фигуры, и даже когда принц стал старше, он любил пытаться собрать так много созвездий, как только мог. Некоторые из них он так и не смог найти на небе, и, несмотря на грусть от того, что ему так и не удалось увидеть созвездие Рыси, он верил, что сможет найти его, когда будет нуждаться в этом больше всего. Он просто хотел, чтобы это время скорее наступило. С появлением звезд возникла и чудовищная задача — попытаться составить их карту. Принц всегда мечтал научиться этому на случай, если вдруг когда-нибудь этот навык пригодится ему в жизни, но именно с этим он мучился сильнее всего. По какой-то причине в его голове никак не укладывалось, как составлять карту правильно. Каждый раз, когда он думал, что наконец-то понял — что-то шло не так. В итоге его попытки всегда заканчивались потраченными впустую блокнотами и разбрызганными по всему столу чернилами. Юный принц становился слишком раздражительным от отсутствия прогресса и всё выбрасывал. В следующий раз он увиделся с Хонджуном в тот день, когда решил снова попытаться составить карту звездного неба. Он принес с собой все необходимые принадлежности, чтобы сидеть в камере и игнорировать присутствие другого человека, пока будет работать. План был идеальным, не считая того, что принц магическим образом забыл о никогда не дремлющем любопытстве пирата. Ему следовало учесть, что с той самой секунды, как он переступит порог камеры со всеми этими предметами в руках, пират не оставит его в покое, будет вторгаться в личное пространство и разглядывать свитки и книги так, словно они принадлежали ему. Они оба вели себя очень по-детски — принц практически отпихивал пирата от стола, а тот ругался на него и собирался сидеть у столба, к которому раньше был прикован, чуть ли не дуясь от обиды. Это было, конечно, забавно, своеобразное развлечение для них, но оно же заставляло принца чувствовать себя странно. Словно они знали друг друга достаточно хорошо, чтобы могли шутить и веселиться. Сонхва понимал, что такое случается, если проводишь много времени с кем-то и вам становится комфортно в присутствии друг друга — но он понимал, что в их ситуации это было ужасной затеей. Потому что через две недели Хонджун будет убит за все свои преступления. Великий король пиратов, которого наследный принц узнал слишком хорошо, больше не будет ждать его в этой камере. Все закончится. В груди юного принца зародилось самое странное за всю его жизнь чувство, когда он посмотрел на пирата, пытавшегося поправить свою рубашку. Странно было видеть его таким — сидящим здесь без единой капли страха, который мог бы проявиться в языке тела или необычном поведении. Еще более странно было знать, что их совместное времяпровождение будет прервано навсегда. — Звезды? Что ты делаешь? Принц, испугавшись, уронил перо на колени и испачкал чернилами всю белую ткань одежд. Стоило отдать должное пирату… его уровень скрытности был близок к снежному барсу. Если он не хотел быть увиденным или услышанным — он не был. Он неоднократно пугал принца до полусмерти — что и произошло сейчас. Пират стоял прямо за его спиной, недостаточно близко, чтобы касаться принца, но достаточно, чтобы Сонхва мог почувствовать его присутствие и подпрыгнуть от этого. — Я говорил тебе не подкрадываться… — прошипел Сонхва, суетясь над испачканной чернилами тканью, — посмотри, что ты наделал. Очевидно, пирата не интересовало и не беспокоило то, что чистейшие белоснежные одежды, которые Сонхва надел в этот день, были испорчены, потому что он смотрел поверх плеча принца с приподнятой бровью, словно пытался разгадать, чем же тот занимался над раскрытым на столе свитком. — Тебя это не касается, — Сонхва отчаянно захотелось оттолкнуть лицо пирата от себя, но он сдержался. — Мне кажется, что ты составляешь какую-то ужасную карту звездного неба, — размышлял пират, его глаза сверкнули, когда принц фыркнул. — Почему ты пытаешься сделать это днем? Ты же даже не видишь звезд. Принц решил не отвечать. — Знаешь, моя мать научила меня этому, — озорное выражение исчезло с лица пирата, когда он окинул взглядом открытые свитки и книги. Принц повернулся, чтобы посмотреть на наклонившегося над его плечом человека, и увидел, что тот рассматривает все лежащие на столе принадлежности со знающим выражением на лице. — Ты не пират, если не умеешь составлять карту звездного неба, поэтому она научила меня, когда я был еще ребенком. — Твоя мать была пираткой? — принц слегка сморщил нос, наконец признав поражение в битве с испачканной тканью и опустив руки. — Ага, лучшей из лучших, — Хонджун улыбнулся так искренне и нежно, что принц понял, что он сделал это неосознанно. Принц поджал губы, когда пират отошел от него и сдвинул несколько книг, чтобы сесть на стол, свесив ноги. Но прежде, чем Сонхва успел огрызнуться, что тот испортил его порядок, пират закатил глаза и жестом показал на закрытые, сдвинутые на край стола книги. — Тебе они не понадобятся, они устарели. Я знаю легкий способ. — Но… — Ты хочешь научиться или нет, принц? — пират перебил его, откинувшись назад, словно ему было скучно. Ткань на его груди натянулась так, что Сонхва забеспокоился: вдруг она разойдется на и без того немногих застегнутых пуговицах. Его пальцы сжались вокруг пера, которое он снова взял в руку. Костяшки побелели от напряжения, но принц делал все возможное, чтобы сохранять спокойствие перед пиратом. Он осознавал, что у него появилась лучшая возможность действительно научиться составлять карту звездного неба — ведь это буквально было заложено в генах пиратов и моряков, поэтому он надеялся, что Хонджун сможет просветить его в этом деле и дать парочку советов. Принцу показалась забавной мысль о том, что раньше он предпочел бы быть найденным мертвым в море, чем получить совет от пирата. Он не мог отрицать легкого раздражения и чувства позора, который испытывал, но, по крайней мере, они были не такими непреодолимыми, как пару месяцев назад. Но стоило ему положить руки на стол, пират, казалось, снова мгновенно отвлекся. — Что это? — спросил тот, глядя на покоившуюся на столе левую руку Сонхва. Принц прекрасно знал, о чем он, поэтому решил даже не смотреть в ту сторону. Его слегка удивило, что пират заметил это так быстро, но затем он краем глаза увидел золотой блеск. В конце концов, пираты были драконами в человеческом обличье, в них была заложена болезнь золота. — Кольцо, — ответил он, стараясь звучать равнодушно. — Ага, но других твоих колец больше нет. Только это золотое кольцо на левой руке, — пират наклонил голову, на губах появилась легкая ухмылка. Принц плотно сжал губы. — Да, я скоро женюсь. До этого момента, по традиции, я должен носить только его, — Сонхва поднял руку, чтобы показать пирату массивное золотое кольцо на безымянном пальце. — Женишься? Не знал, что ты влюблен. — Я не влюблен, это брак по расчету. Согласно традициям, я должен жениться, прежде чем стану королем. — И кто эта счастливица? — выражение лица пирата изменилось, словно он дразнил принца. — Ее зовут Соджун. Она принцесса Северного королевства, — Сонхва слегка прищурился и положил перо на стол. — Мы знаем друг друга с самого детства, она моя лучшая подруга. — Свадьба слишком близка к коронации, тебе не кажется? — Я не люблю ее, — прямо ответил принц, — брак без любви — это не то, чего я жду с распростертыми объятиями, и, уверен, она того же мнения. — И поэтому ты пытаешься как можно дольше избегать наручников, — Хонджун склонил голову набок, его пальцы играли с краем открытого свитка, — пытаешься как можно дольше оставаться свободным? Юный принц отвел взгляд, внезапно заинтересовавшись очень необычным узором на кирпичах. — Что ж, простите меня за мою попытку сохранить те крупицы свободы, что у меня остались, капитан. Вы можете понимать, что значит быть прикованным физически, но вряд ли Вы знаете, что значит быть прикованным душевно. — И что же заставило тебя так думать, маленький принц? Принц повернулся к наклонившемуся вперед пирату, в глазах которого, казалось, появился веселый блеск. — Ты всегда говоришь об открытом море и о том, как ощущается свобода. Разве ты забыл нашу первую встречу? Ты сказал, что не боишься смерти, после того, как я озвучил твой приговор. Говорил, это потому, что ты прожил такую полноценную и свободную жизнь, что смертная казнь тебя больше не пугает, — голос юного принца стал тише, когда расстояние между ними сократилось. — Приключения, о которых ты рассказывал, места, которые ты посетил, могущественные мистические создания, с которыми ты столкнулся… все это — свобода, о которой ты говоришь. Это причина, по которой ты не боишься смерти, и причина, почему ты не имеешь ни малейшего понятия, каково это — видеть свое будущее однотонным и серым. Тяжесть темы, казалось, Хонджуна нисколько не тревожила. Он сидел тихо и неподвижно, не отводя взгляда от Сонхва, который изо всех сил старался звучать так спокойно, как только позволяло накатывающее на него волнение. — Вообще, строго говоря, от моего будущего не останется ничего, кроме тьмы. Если ты действительно будешь провожать меня до самой смерти, то мое неизбежное будущее тоже кажется довольно однотонным и печальным, — ответил он, хотя его голос вовсе не звучал расстроенным. — Уверен, ты читал во всех этих сотнях книжек, что никогда нельзя судить книгу по обложке — но только этим ты и занимаешься. Мы прожили две совершенно разные жизни, откуда ты можешь знать наверняка, испытывал я то же, что и ты, или нет? Юный принц уж было открыл рот, чтобы выдать какой-нибудь бесполезный ответ, но пират опередил его, покачав головой. — Хотя, что правда, то правда: мне никогда не назначали даты коронации. А еще мне никогда не приходилось жениться без любви. Можно сказать, я женат на море — это первое, что я вижу утром, и последнее, что вижу перед сном, — пират снова сел прямо, взял свиток со стола и положил его себе на колени, рассматривая его с легкой улыбкой на губах. — Должен сказать, что за все дарованные мне многие годы жизни, мне приходилось бороться за великую свободу, о которой я говорю. Она не была дана мне свыше, как ты думаешь — однажды мне тоже пришлось сделать выбор, который перевернул мою жизнь и подарил мне шанс на лучшую. — Мы не похожи, — это все, что смог сказать принц, тяжело выдохнув. — Ага, — пират медленно кивнул головой, — и никогда не будем похожи. Но, возможно, брак с твоей госпожой получится удачным. Кто знает, какие плоды это принесет. Она останется здесь, да? Полагаю, до тех пор, пока вы не будете скреплены узами священного брака? Сонхва снова поджал губы, но все равно кивнул, скрестив руки на груди, стараясь не обращать внимания на то, как золотое кольцо на пальце постоянно цеплялось за ткань его одежд. — Так и есть, это еще одна традиция. — Может быть, это она та флейтистка, которую я так часто слышу? Звук новый, не слышал его раньше. Принц хотел вырвать свиток из рук пирата, но решил не делать этого, боясь, что порвет бумагу. Вместо этого он занял руки тем, что перебирал пальцами слегка потрепанную ткань рукавов. — Да, ей нравится играть по утрам. В детстве она всегда восхищалась флейтистами, поэтому решила выбрать этот инструмент. Пират оторвал взгляд от свитка, приподняв бровь. Немой вопрос, который не было нужды озвучивать, чтобы принц его понял. — Согласно обычаю, все члены королевской семьи учатся играть на каком-либо музыкальном инструменте до восемнадцати лет. Мы можем выбрать собственный инструмент и обучаться на нем с юного возраста, чтобы выступить перед королевским двором в свой восемнадцатый день рождения. Что-то вроде обряда посвящения. Пират тихо застонал и, видимо, закатил глаза. — Так много традиций и обычаев, я без понятия, как ты это делаешь, принцушка, потому что я бы сошел с ума, просто пытаясь запомнить их все, — произнес он, проводя пальцами по волосам, и посмотрел на принца. — А в следующий раз ты скажешь, что в цвете твоей одежды кроется потаённый смысл. Сонхва едва не прыснул со смеху, прикрыв тыльной стороной ладони рот в попытке сдержать вырывающийся хохот. Глаза пирата расширились в недоумении: он понял ответ до того, как принц смог подтвердить или опровергнуть его предыдущее заявление. — Да ты морочишь мне голову… — Возможно, это был первый раз, когда я испытал такой восторг, отвечая на твои дурацкие вопросы, — юный принц сел прямо и указал на свою одежду. — Согласно другой традиции, раз уж они тебе так нравятся, несколько недель до свадьбы оба партнера должны носить только белое. Обычно все, кто еще не женат, носят хотя бы один элемент белого цвета, но все меняется, когда приближается дата свадьбы. Хонджун сморщил нос. — Почему? — Он символизирует чистоту. Белый — самый чистый из цветов, поэтому ношение всего белого подразумевает, что тело остается чистым для будущего супруга, — ответил принц так, словно это было очевидно. Хотя его уверенность в своих словах ослабла, когда брови пирата комично взлетели вверх. Наступило молчание, от которого принцу стало неловко. Он много раз объяснял людям значение цветов, но он никогда не встречался с такой реакцией. Его охватило беспокойство — словно ему не хватало детали пазла, а человек перед ним держал эту самую деталь в кулаке за спиной. — Чистота, — начал пират, — ты понимаешь, что это значит, дорогуша? И снова слова пирата выбили принца из колеи. — То и значит? От слова чистый… незапятнанный, безупречный, — осторожно ответил он. Хонджун помолчал еще немного, прежде чем продолжить: — Ты знаешь, о какой чистоте идет речь? Почему после свадьбы больше не нужно носить белое? Сонхва почувствовал, как голова начала кружиться от вопросов мужчины. На самом деле, он никогда не задумывался об этом прежде, просто делал то, что ему говорили, и таким образом соблюдал многие королевские традиции — не задавал вопросов и слепо им следовал. Принцу нравился белый цвет, поэтому у него не возникало проблем с тем, чтобы носить его. Никто никогда не наводил такого шума по этому поводу, как пират сейчас, так что он находился в полном недоумении, почему это вдруг стало каким-то важным событием. — Это то, чему меня учили, — и это не было ложью. — То, чему тебя учили... — повторил за ним пират, откладывая свиток в сторону и усаживаясь на середину стола. — В таком случае, расскажи мне, что произойдет в ночь твоей свадьбы. Юный принц откинулся назад, его взгляд остановился на вцепившихся в край деревянного стола руках пирата. — И я имею в виду не праздник, бал, танец или само венчание, — Хонджун наклонился вперед, его взгляд подсознательно призывал принца посмотреть на него. — Что произойдет глубокой ночью, дорогуша? Когда вы наконец сбросите белые одежды? Сам взгляд пирата выдавал его намерения. Юный принц почувствовал, как щеки начали гореть, а в горле пересохло, когда он попытался сглотнуть. Он не был уверен, почему его сердце сорвалось на бег, но того, как мужчина смотрел на него, было достаточно, чтобы заставить принца нервничать. Он не был до конца уверен, на что намекал пират, но догадывался. Если Хонджун этого хотел, то он вполне мог подыграть ему. — Во время церемонии заключения брака... — прохрипел он, его голос был поразительно неустойчивым, — после ее завершения, мы оба уже не обязаны носить белое. — Потому что после этого вы оба уже не чисты, правильно? Принц тяжело сглотнул. — Полагаю, что так, — ответил он, осмелившись лишь быстро заглянуть в глаза собеседника. — Почему тебе это так интересно? — Потому что, дорогуша, для меня слишком очевидно, что ты ничего не смыслишь в интимной близости, — спокойно произнес пират, будто слова, слетевшие с его губ, не были чем-то постыдным. Глаза принца распахнулись, лицо стало еще горячее. Одежда на теле вдруг показалась ему тесной и удушающей, особенно вокруг шеи, и от этого он почти задыхался. — Не пойми меня неправильно, это вовсе не плохо. Я должен был помнить о том, что девственность возведена в культ. У принца кружилась голова, а пирату, казалось, было наплевать на произнесенные слова, будто это был обычный будничный разговор. — Ты сильно покраснел. Видимо, тебе неприятно? — Нет… — прохрипел принц, мотнув головой. Он не лгал: ему не было неприятно говорить об этом, просто он никогда не касался этой темы, которая была своеобразным табу. — Это тема, которая никогда не поднимается, особенно перед свадьбой. Возможно, у вас, пиратов, это по-другому, но здесь запрещено говорить об этом — даже после свадьбы. Казалось, это еще больше заинтересовало пирата и лишь сильнее огорчило принца. — У тебя был наставник, который учил тебя всему этому? Он говорил тебе, что ты должен делать, как себя вести? — пират ткнул языком за щеку, ухмыльнувшись. Принц чувствовал, как его способность здраво мыслить испарялась с каждым произнесенным пиратом словом. Его сердце продолжало биться так, словно он пробежался по ступеням дворцовой лестницы в зимнем пальто. — Как вести… — Сонхва изменил положение на стуле, пытаясь сбросить нервное напряжение, — конечно, мне говорили, что происходит во время брачной ночи. Но без подробностей, просто… просто, эм, основы? — Основы? — пират снова приподнял бровь и тихонько хихикнул: очевидно, ему доставляло удовольствие дразнить принца, который нервничал и изо всех сил старался чем-то занять руки. — Прости, что смеюсь, дорогуша, но мне кажется довольно жестоким — просто оставить вас двоих в комнате, даже не объяснив, как все работает. Я уже сейчас могу сказать, что она не будет знать абсолютно ничего, так что все будет зависеть от тебя. Принц почувствовал, как его губы приоткрылись, поэтому смущенно отвернул голову, прежде чем окончательно рассыпаться под взглядом пирата. — Я сделаю все, что в моих силах, — выдавил он едва ли громче шепота. Желание скинуть одежду было слишком сильным, чтобы не обращать на него внимания, особенно учитывая, что всё его тело буквально горело. Он наверняка заметно вспотел — так случалось каждый раз, когда речь заходила об этом. Конечно, это были редкие случаи, исключительно в образовательных целях, например, когда наставник очень расплывчато описывал ему, что должно произойти, чтобы церемония бракосочетания с госпожой Соджун завершилась. Даже за несколько недель до назначенной даты, он чувствовал неуверенность и страх перед этим действом, особенно когда узнал, что на простынях может остаться кровь. — Знаешь ли ты, как прикасаться к женщине? Принц мог поклясться, что голова у него кружилась и раньше, но в этот момент он почувствовал, что действительно может потерять сознание. Он нервничал, испытывал потребность двигаться, возможно, ходить кругами, и она становилась все сильнее. Он никогда не думал, что такие непристойные слова когда-либо будут обращены к нему в такой беспечной манере. — Знаешь ли ты, каково это — лечь в постель с кем-то? — глаза Хонджуна радостно сверкали, он наслаждался тем, как решимость принца рушится с каждым вопросом. Странно было видеть, как принц чуть ли не ёрзал на стуле, время от времени одергивая ткань одежды и вытирая лоб тыльной стороной ладони. Приятно было наблюдать, как такой горделивый человек ломается от такого простого и туманного разговора. — А ты? — выпалил в ответ юный принц, очевидно изо всех сил пытаясь дать отпор и вернуть свое положение. Слабое выражение уверенности на его лице заставило пирата снова хихикнуть. Он откинулся назад и провел языком по нижней губе, будто раздумывая над ответом. — Конечно, в моей постели побывало множество прелестных красавиц, — ответил пират, почти рассмеявшись, когда рот Сонхва открылся больше, чем следовало, — и множество мужчин. Как только познаешь вкус сладкого удовольствия, которое приносит этот акт, сложно не возжелать большего. — Удовольствие… — слово слетело с губ принца почти бездыханным шепотом. Хонджун прищелкнул языком и подмигнул, его губы изогнулись в ухмылке, а глаза изучали беспокойное тело принца от макушки до пят. — Ага, маленький принц. Удовольствие, которое приходит от единения с партнером. Глубокое наслаждение, которое кажется греховным — возможно, так и есть. Но видеть под собой своего партнера на пике наслаждения — одно из самых красивых и приятных зрелищ во всех Семи морях. Сонхва сглотнул и закинул одну ногу на другую, после чего так же быстро вернул ее на прежнее место. Он постарался кивнуть головой и сделать глубокий вдох, чтобы успокоить тело и бешено бьющееся сердце, которое, как опасался принц, было готово выскочить из груди в любой момент. Он думал о том, выглядел ли сейчас таким же смущенным и растерянным, каким себя ощущал. Находись он в здравом уме, то к этому моменту наверняка уже был бы за пределами этой комнаты и не принимал бы участия в подобных разговорах с пиратом, особенно накануне свадьбы. В какой-то момент, казалось, пират сжалился над принцем и позволил ему немного прийти в себя от этого разговора. Сонхва был крайне благодарен за передышку. Он неосознанно покусывал нижнюю губу, пока оглядывал камеру в попытке не смотреть на мужчину, возившегося с несколькими косичками в своих волосах. Однако принцу следовало учесть, что пират не собирался оставлять его в покое так просто, и именно в тот момент, когда принцу наконец удалось расслабить напряженное тело, Хонджун продолжил говорить. — Тебе знакомо это удовольствие, верно? Когда поздно ночью чувства переливаются через край, а тело жаждет разрядки? Сонхва чуть не подавился собственной слюной. — Ч-что?.. — принц снова напрягся и принялся быстро поправлять одежду. — Я не понимаю, о чем ты говоришь. Он снова не лгал. Он не имел ни малейшего представления о том удовольствии, о котором шла речь. В его голове мелькнула мысль: может, это то наслаждение, которое он испытывает, когда ест любимые блюда, приготовленные дворцовыми поварами? Или, может, то приятное чувство, теплящееся в груди, когда ему удается привести хороший аргумент во время встречи с отцом? Он перебирал в голове все моменты, когда он чувствовал какое-либо «удовлетворение», но от этого его голова только сильнее разболелась. Ничего из этого, казалось, не подходило. Огонек в глазах пирата — одновременно любопытный и дразнящий; за приоткрытыми в улыбке губами показались зубы. Принц понял, что все те удовольствия, которые он перебирал в голове, были не тем, о чем говорил пират. — Ты когда-нибудь трогал себя? — спросил тот с лукавой улыбкой, словно уже заранее знал ответ. — Часто ли по ночам ты испытываешь ноющую жажду прикоснуться к себе между ног? Принц почувствовал, как воздух вновь покинул легкие — грудь болела от давящей на нее тяжести. Он открыл рот, чтобы заговорить и попытаться ответить пирату, прикусившему нижнюю губу в ожидании, но не было ничего удивительного в том, что слов за этим не последовало. Принц испытывал незнакомое ему чувство трепета. Он застыл на месте, пытаясь успокоить собственные мысли, крутившиеся в голове от вопроса пирата. Это было так грязно — принц наконец понял, о чем Хонджун его спрашивал. Его щеки горели огнем, а зрение затуманилось, но жар, охвативший тело, ощущался до странного приятно. Принц поймал себя на мысли о том, что не хочет убегать от мужчины или заканчивать откровенный разговор. Мурашки, пробегавшие по позвоночнику с каждым слетевшим с губ пирата словом, вызывали желание наклониться вперед и услышать еще больше. Принц был словно околдован. Пылкий взгляд мужчины, сидящего прямо напротив него, открывал дверь в новый мир, о котором принц даже не подозревал. Он был признателен за то, что отвечать ему на самом деле не требовалось — пират уже догадался, что принц никогда не занимался самоудовлетворением, и это, похоже, заставило его испытать что-то наподобие нежности — Хонджун наклонился вперед, уперевшись локтем в бедро, а другой рукой коснулся лица принца. Тот подпрыгнул на месте — дернулся, когда почувствовал прижатую к щеке ладонь. Сонхва был совершенно растерян — его тело, казалось, льнуло к обжигающему прикосновению, не желая расставаться с этим ощущением. Словно он забыл, кому принадлежала эта рука, совершенно не обращая внимания на то, что никто, кроме его невесты, не должен был так к нему прикасаться. Рука на его щеке была уверенной, в то время как тело самого принца словно застыло. Сонхва чувствовал, как пират несколько раз провел большим пальцем по его горящей коже, и от этого у него снова закружилась голова. — Не воздерживайтесь от самоудовлетворения, юный принц. Очень важно знать свое тело и что может доставить ему удовольствие. Принц чувствовал, как слова отдавались прикосновением руки на его щеке, заставляя дрожать всё тело. Ему приходилось бороться за каждый вздох — дышать через рот в попытке собраться и вспомнить, кем он являлся. Он не должен был поддаваться искушению, каким бы теплым и волшебным ни было это простое прикосновение, какими бы убедительными ни были слова мужчины. — Я не могу… — он шумно выдохнул, когда рука скользнула вниз по щеке, взяв за челюсть и притянув его лицо ближе, — это неправильно… — Кто сказал? — ласково спросил пират. На его лице отражался искренний вопрос. — Законы… старейшины, традиции, наставники… — попытался ответить принц; его сердце билось о грудную клетку, когда пират наклонился еще ближе, и воздух между ними стал гораздо жарче, будто дракон внутри него дышал огнем. — Кто сказал? — повторил Хонджун шепотом и бросил на принца игривый взгляд, облизнув губы. Юный принц почувствовал, как пират легонько надавил большим пальцем на его нижнюю губу — и без раздумий открыл рот. Хонджун, крепко держа челюсть Сонхва, притянул его ближе. В это мгновение принц уже не мог вспомнить, кто сказал ему, что всё это — неправильно. Глядя в глаза пирата, в которых, он готов был поклясться, плясали языки пламени, он не мог придумать ни одной причины отказываться от этого. Особенно когда эти самые глаза глубоко заглядывали в его собственные. Принц затаил дыхание в напряженном предвкушении, когда взгляд пирата переместился на его губы. Всего на несколько тяжелых мгновений пират, казалось, потерял контроль над ситуацией в накалившейся до предела атмосфере, которую сам же и создал — и к этому принц определенно не был готов. — Я солгу, если скажу, что то, как ты дрожишь и краснеешь от одного моего прикосновения, ничего для меня не значит. Ты словно милая девственница, которой впервые дотронулась чужая рука, — продолжил шепотом пират, надавливая ногтем на губу принца и не отводя взгляда, — таким ты и являешься. Еще приятнее видеть тебя растаявшим от чего-то настолько простого, после того, как ты все это время срывался на мне. Принц сжал ткань в своих руках так крепко, что они задрожали от напряжения, когда глаза пирата вновь встретились с его. Он молчал, не осмеливаясь даже проглотить собравшуюся во рту слюну. Аура, исходящая от пирата, была достаточно подавляющей, но ощущение его горячего прикосновения, обжигающего кожу принца, было слишком невыносимым. Хонджун чувствовал это, возможно, по тому, что не ощущал больше дыхания принца, или видел, что его глаза стали мутными, а взгляд расфокусированным. Он несколько раз постучал подушечкой большого пальца по нижней губе Сонхва, прежде чем отстраниться и дать тому немного пространства, в котором он так нуждался. До этого момента принц даже не замечал, что пират слез со стола, чтобы настолько близко к нему подойти, и только когда тот запрыгнул обратно на деревянную поверхность — принц смог вернуть себе хотя бы какую-то часть способности мыслить, несмотря на крайнее смущение. Всё стало еще хуже, когда он осознал, что хочет большего — даже если не был уверен, что это значит и что за это нужно отдать — юный принц жаждал большего. У Сонхва не было много времени, чтобы прийти в себя, особенно когда его тело непреодолимо тянуло к теплу и другим ощущениям, заставляющим его дрожать и желать закрыть глаза. Казалось, Хонджун не мог не дразнить принца, в каком бы состоянии тот ни находился, и, возможно, его удивило, что Сонхва до сих пор оставался довольно покорным и не ругался на пирата как обычно. Стоило Хонджуну вернуться в свое нормальное состояние, он тут же схватил свиток и развернул его на коленях, рассматривая проведенные на бумаге линии. — Забыл спросить, — принц вздрогнул от неожиданного звука голоса пирата: видимо, его уши, как и все тело, были сейчас сверхчувствительны, — ты сказал, что всех членов королевской семьи обучают игре на инструменте. Что выбрал ты? Принц не мог понять, разозлила его эта полная смена темы или обрадовала — он все еще не мог до конца привыкнуть к привычке пирата выбирать самые неподходящие моменты для таких вопросов, но, в конечном итоге, он решил, что это даже к лучшему. Смущало только, что принцу потребовалось несколько попыток, чтобы заставить свой голос звучать нормально и суметь дать ответ. — Арфу. *** Время летело почти до комичного быстро. Еще комичнее становилось от того, как часто принц начал задумываться о прошедших месяцах, о том, как не только королевство и люди вокруг него изменились, но и как он сам стал осознаннее относиться к своим собственным изменениям. Эти мысли — словно отвесные скалы, и ему приходилось взбираться по ним каждую ночь с приближением самых важных в его жизни дат, а сон становился всё более непростой задачей. Единственным утешением служили те моменты, когда принц мог выйти на балкон и закрыть глаза. И хотя весна принесла с собой тепло, которое нежно гладило его кожу, юный принц чувствовал себя пойманным в ловушку и запертым в ледяной камере, и даже солнечные лучи не могли отогреть его замерзшие конечности. С каждым днем становилось всё сложнее и сложнее, а встречи со старейшинами и отцом — всё длиннее и длиннее. В присутствии брата, следящего за каждым его движением в ожидании малейшего промаха или проявления слабости, всё становилось еще хуже, и принц уже не мог с этим справиться. Казалось, все вокруг него двигались в неестественно быстром темпе — их ноги перемещались вдвое быстрее, они успевали выполнить все ежедневные поручения до того, как солнце достигнет зенита. Он же был вялым, а его руки и ноги — онемевшими и тяжелыми. Это бросалось в глаза: некоторые старейшины отметили его состояние, когда Сонхва, казалось, с трудом справлялся с подготовкой к ежегодному весеннему балу, проводимому в их королевстве, но, к счастью, король отмахнулся от этого замечания и списал всё на то, что юный принц просто волнуется из-за предстоящих свадьбы и коронации — словно это было само собой разумеющимся. И, возможно, так оно и было. Сонхва раздумывал о том, чувствовал ли его отец то же самое, прежде чем стать королем. Он уже подумывал спросить его об этом после очередного заседания, но отец исчез вместе с его братом так же быстро, как появился — и в большой комнате не осталось даже намека на сильный травянистый аромат, который король всегда приносил с собой. Изменения в принце заметила даже госпожа Соджун, и он был несказанно благодарен ей за то, что она уже практически переехала во дворец — ее нахождение здесь помогало ему держаться на плаву. Ее тихое, но изящное и сильное присутствие оставило свой след в каждом из залов и напоминало о ее власти. Юный принц часто замечал ее глядящей вдаль из окна, прислонившейся к кирпичным стенам и греющейся в лучах солнца. Ее кожа сияла, как чистейшие кристаллы, когда солнце проглядывало из-за облаков, а ее глаза с трепетом закрывались, наслаждаясь теплом. Она была настоящим ангелом на земле. Когда Сонхва работал в библиотеке, она сидела рядом с ним и вышивала: ее руки были нежными, но уверенными, и это была самая великолепная картина на свете. Они никогда много не разговаривали, и, возможно, в этом и заключалась магия между ними. Утешение, которое он находил в ее присутствии, помогало ему не рухнуть, не сломаться под давлением всей лежащей на его плечах ответственности. Иногда он поднимал взгляд от лежащих перед ним бесчисленных бумаг, хаотично водил пером по страницам и наблюдал, как она сидела, подтянув колени к груди, погруженная в шитье очередной вещицы. В определенные часы солнце, проникающее в комнату, подсвечивало ее тело яркими теплыми бликами, и принц видел, как иногда она пыталась поймать разноцветные лучики света от витража над ними. Бывало, она ловила на себе его взгляд — чаще отстраненный, поскольку мысли принца были где угодно, но не здесь. Он улыбался, чтобы избежать неловкости, но ответная улыбка принцессы была слишком ангельской, чтобы упустить ее. Каждый день служил непрерывным напоминанием неизбежного будущего, и круговорот солнца и луны едва ли мог успокоить его колотящееся сердце. Весенний бал должен был состояться за неделю до Церемонии Золотой Розы. Создавалось ощущение, что королевские планировщики затаили на принца обиду, потому что через четыре дня после церемонии была назначена свадьба, а в конце той же недели — коронация. Все происходило слишком быстро, и Сонхва был подавлен. Если раньше свадьба и коронация были его самыми большими заботами, то теперь, казалось, именно церемония, на которой он должен дать одному человеку шанс выбраться на свободу, заполонила все его мысли. Две недели в мгновение ока превратились в одну; подготовка никогда не была такой напряженной. По правде говоря, когда замок был украшен и, наконец, наполнился красками для предстоящего бала, Сонхва почувствовал, что мог бы назвать это место своим домом. Однотонная серость и тоскливый туман пропали, когда залы наполнились свечами, портьерами различных цветов и всевозможными декорациями. Тронный зал стал бальным, превратился в место, встречающееся только в мифических снах. Слабый рассеянный свет сотен свечей добавлял атмосфере мечтательной дымки. Когда наступила ночь, юный принц осознал, что должен был чувствовать волнение и восторг, ведь он всегда с нетерпением ждал королевских балов — но вместо этого неподвижно стоял в комнате перед огромным зеркалом, позволяя слугам одевать его в заранее подготовленные величественные одежды. Сонхва мог лишь повернуть голову и взглянуть в окно на луну, плачущую вместе с ним. В замке собрались уже сотни людей — они танцевали, пили и смеялись, одетые в самые дорогие ткани, а их руки и уши сверкали золотыми и серебряными украшениями. Гости приезжали отовсюду: и из чужих далеких земель, и из важных городов его собственного королевства. Сонхва нравилось вести с ними беседы — изучать различные культуры, слушать их истории, потому что это была его единственная возможность заглянуть в мир за горизонтом. — Ваше Высочество, — шепнул один из слуг юному принцу, жестом попросив его повернуть голову. Принц лишь тихонько хмыкнул, снова уставившись в зеркало на собственное лицо, которое едва узнавал. — Вы выглядите таким грустным. — Это мой последний бал в качестве принца, — ответил Сонхва, высоко поднимая подбородок, пока к его одежде прикреплялось всё больше драгоценностей, — вот причина. Слуга лишь улыбнулся, разглаживая ткани, и отступил назад, чтобы позволить принцу рассмотреть себя как следует. Огненно-красные цветы отражались в его глазах, подсвечивали их, словно пламя солнца — одновременно пугающе и величественно. Сонхва знал, что отражение в зеркале принадлежит ему, что именно он стоял в тускло освещенной комнате в тишине ночи рядом с мальчишкой-слугой, которого даже мог бы назвать другом — но он абсолютно не чувствовал себя самим собой. Глаза принца были подведены красным цветом и блестками, лицо же оставалось чистым. Теплые оттенки всегда заостряли его черты, но с возрастом он изменился, и больше не было нужды в том, чтобы делать его внешность более заметной. — Скоро Вы станете королем, Ваше Высочество, — заговорил слуга за его спиной, — уверен, этого стоит ждать с нетерпением. Еще и свадьба с госпожой — весь город на ушах стоял от радости, когда вы объявили о помолвке. Принц повернулся и посмотрел на луну, ничего ему не ответив, а слуга лишь наклонил голову, чтобы закрепить последние узлы на мантии. — Вы станете прекрасным королем, — произнес мальчишка шепотом, но его слова эхом отразились в ушах принца. — Будем надеяться. — Ваше Высочество, не нужно говорить это так печально, — хихикнул слуга, снова отступая на шаг. — Сегодняшняя ночь обещает быть радостной и полной надежд на будущее. Постарайтесь расслабиться и насладиться этим временем, хорошо? Слышал, сегодня госпожа Соджун обратила на себя уже множество взглядов, может, Вам стоит пойти и поприветствовать ее? — Моя госпожа слишком прекрасна для этого испорченного мира, — вздохнул Сонхва, в последний раз взглянув на себя в зеркало, после чего вышел вслед за слугой из своего убежища. — Она сияет чистотой в этом лживом месте, и я надеюсь, что тьма не поглотит ее свет. И принцесса действительно была прекрасна. Ничто не могло сравниться с ее внутренней и внешней исключительной красотой, и даже принц, через книги и сказки побывавший в бесчисленных странствиях, не мог подобрать слов. Она стояла у входа в бальный зал, ждала, когда он подойдет к ней и попросит ее руки, чтобы закружить в легком танце в самом центре комнаты перед гостями, потерянными в музыке и страстях. Госпожа Соджун стояла величественно, но спокойно: ее платье, очевидно, было дороже, чем у большинства присутствующих. Голубой шелк струился до самого пола, волочась по нему, края рукавов были отделаны белым кружевом. Ожерелье, которое она надела, украшало обнаженную часть груди, и сапфиры в нем сочетались с ее серьгами — настолько большими, что принц беспокоился, не причиняли ли они ей боль. Обычно ее длинные волосы были распущены — принцу казалось, что так было удобнее, чем собирать их сзади, как постоянно делали женщины более высокого положения; но сегодня они были заплетены в темную густую косу, а несколько прядей обрамляли ее лицо, делая его еще стройнее, чем оно было. Ее рука почти идеально лежала в его, такая же нежная, какой он ее помнил. Их ноги и тела двигались в одном ритме, что говорило о высоком уровне их мастерства, которого пришлось достичь за годы взросления. К искусству танца всегда относились серьезно, и стоило инструментам зазвучать в ночи — каждому, кто находился в зале и наблюдал за танцем юного принца с его невестой, стало ясно, что они идеальные партнеры. — Вы прекрасно выглядите сегодня, Ваше Высочество, — сказала она ему в короткий перерыв между игравшими песнями. Это был искренний комплимент — он знал, что она не станет ему лгать. — Как и Вы, моя госпожа. С каждым днем Вы становитесь всё красивее, — принц одарил ее легкой улыбкой, после чего музыка наполнила огромную комнату, и их тела вновь закружились в ее ритме. На него смотрели бесчисленные пары глаз. Тяжелые, прожигающие спину взгляды — и не важно, как много раз он разворачивался вместе с девушкой в своих руках или пытался исчезнуть в центре зала, где должно было быть слишком людно, чтобы на него обращали внимание — он все равно чувствовал их. Сонхва слышал сплетни, отдаленные разговоры дам в сторонке и толпившихся у огромных столов с едой мужчин. Они говорили о его матери, королеве. Размышляли, где она была и почему не присутствовала на балу — и даже если бы они осмелились задать этот вопрос самому принцу, он не смог бы дать на него ответ. Ему не разрешали видеться с ней, но, как бы мучительно это ни было, принц думал о том, что, возможно, оно и к лучшему — так Сонхва хотя бы видел плоды вынужденного брака без любви в сочетании со стрессом от управления нежеланным королевством. Они говорили и о его брате, который сидел далеко в тени — одинокий, почти непрошеный гость. В памяти Сонхва угол, в котором сидел его брат, никогда не был таким мрачным, особенно при свете свечей. Возможно, дело было в темноте перьев вокруг него — он сидел, свернувшись в своей мантии, отчего казалось, что он и сам был вороном. Он всем своим видом источал тьму — темнота в глазах могла посоперничать со смолью отросших, зализанных назад волос. Несколько раз во время танца Сонхва ловил на себе взгляд брата — всего на несколько удушающих секунд, после которых вздрагивал и гадал о том, что же этот человек запрятал в рукаве. Он выглядел изможденным, сгорбившись на своем месте, наблюдая за сотнями счастливых душ, наполнивших этот величественный зал. Соджун заметила, что движения Сонхва стали вялыми, поэтому крепче прижалась к нему и, положив руку ему на щеку, повернула его лицо к себе. — Не беспокойтесь о Вашем брате, — прошептала она, — он просто расстроен тем, что сейчас не на Вашем месте. — Он изменился с тех пор, как Вы в последний раз его видели, моя госпожа, — принц плотно сжал губы, изо всех сил стараясь отвлечься от собственных мыслей, крепко прижимая руку к узкой спине девушки. — С тех пор мы все изменились, — понимающее выражение появилось на лице Соджун, после чего она вернула руку на плечо принца. Разговоры не замолкали ни на минуту, а ночь всё продолжалась и продолжалась, и принц уже слишком устал, чтобы танцевать. Он слышал, как люди вокруг критиковали его, обсуждали за его спиной, подходит ли он для короны, и, насколько он мог судить, их мнения разделились поровну. Некоторые считали, что его мягкость пойдет на пользу государству, другие — что отсутствие ненависти и огня в его душе станут гибелью королевства, которое с большим трудом было построено руками его отца. Это изматывало, но он старался держать лицо и не опускать плечи, чтобы отец не принялся публично его отчитывать. В какой-то момент ночного торжества он сел в специально подготовленное для него место справа от Соджун, и его мысли занесло далеко-далеко, в место, о котором он старался не думать. Даже стоящий шум голосов и громкая музыка не могли вырвать его из мечт, когда он думал о времени, проведенном с Хонджуном, рассказывающим о жизни на корабле посреди моря. Пират говорил, что у них были свои собственные праздники — обычно после победы в битве или успешного грабежа. Бочки с элем выкатывались на палубу, луна сияла высоко в небе, и экипаж капитана приступал к пиршеству и веселью под песни, которые они сами и сочиняли. Пират говорил, что это полная глупость, не имеющая ничего общего с танцами, к которым привык принц, но именно вкус победы в эти ночи создавал между ними особую связь. Они сцеплялись в локтях, водили хороводы с переполненными алкоголем кружками в руках; брызги разлетались по всей палубе, когда они пьянели на протяжении долгой ночи до самого утра. Хонджун говорил, что лучшие ночи — это те, когда на небе нет ни облачка и луна достаточно яркая, чтобы осветить всё море на многие мили вокруг. Утром они просыпались всё еще пьяные, сцепленные конечностями с кем-то еще, а волны плавно качали их взад-вперед. Они были свободными. Свободными делать все, что хотели, без чувства вины и греха, которые последовали бы за принцем, осмелься он выкинуть что-то подобное. Они были вольны вставать по утрам среди запаха соли и рыбы и знать, что каждый день принесет им новое приключение. Нельзя было отрицать: именно этого жаждал юный принц. Когда сравнивал свою жизнь и развернувшееся перед его глазами празднество с тем, что представлял в голове, исходя из слов пирата — он понимал, что хотел бы просыпаться каждое утро в новом месте, с новым чувством надежды. Не задумываясь, не отдавая себе отчета в своих действиях, юный принц скользнул в тени зала и исчез в ночи. Он уже сделал всё, что от него требовалось — поприветствовал гостей, обратился к залу. Он танцевал и танцевал, снова и снова показывая всем присутствующим, что девушка в голубом платье с чрезмерно большим кольцом на пальце на следующей неделе станет его женой. Сонхва знал, что его присутствие больше не требуется — гости напьются до беспамятства и, вероятно, даже не заметят его исчезновения, поэтому он просто решил ускользнуть. Мчаться по длинным коридорам в темноте ночи было непривычно, и тяжесть всего вокруг только усложняла задачу. Вместо того, чтобы задуматься о серьезных последствиях его дальнейших действий, юный принц отбросил их на задний план, когда ступил на вымощенную дорожку двора, где, казалось, не осталось ни одного гвардейца. Ночь только начиналась. Решение, которое он должен принять, и возможности, которые за этим последуют, либо снимут тяжелый груз с его плеч, либо сожгут его тело дотла. На руку играло то, что этой ночью ни один страж не остался на своем посту, и, возможно, если бы юный принц не был так сфокусирован на крутившемся в голове слове «свобода», то ему пришлось бы остановиться, чтобы подумать об этом. Ответ был очевиден — все они отправились на торжество, звуки которого принц всё еще слышал даже снаружи этих толстых каменных стен — радостные возгласы, искренние или нет, ничто не могло заглушить. Поджав губы и насупив брови, принц пробрался через тяжелые двери, ведущие вниз, вниз, вниз под землю, где, он знал наверняка, пират сидит, прислонившись к столбу, к которому когда-то был прикован, и смотрит на лунный свет, пробивающийся через крошечное окошко на самом верху камеры. Сердце Сонхва все сильнее билось о грудную клетку с каждым поворотом — он запомнил каждый шаг, чтобы суметь дойти до этой одинокой комнаты даже с закрытыми глазами на случай, если когда-нибудь ослепнет. Если к тому моменту, когда юный принц протиснулся через тяжелую дверь, она была уже незаперта — он предпочел не обращать на это внимания, потому что его сердце билось так быстро, словно он чувствовал, что время на исходе. Это было ужасно: ему казалось, что количество вдохов, отведенных ему судьбой, стремительно уменьшалось с каждым из них. Когда Хонджун повернулся и посмотрел на него, беспокойство тяжелой рукой сжало его горло. Мужчина стоял, купаясь в лунном свете и пребывая в расслабленном состоянии, которое, вероятно, было грубо нарушено резким появлением принца. Не то, чтобы это беспокоило его — принц не чувствовал угрызений совести, когда их взгляды встретились, и пират поприветствовал его выражением замешательства на лице. — Ваше Высочество. Сонхва поджал губы, когда голова пирата слегка наклонилась — действие, которое, он думал, он никогда не увидит. — Капитан. Причина, по которой принц стоял в темной затхлой темнице наедине с пиратом — вернее, с самим Великим королем пиратов — вместо того, чтобы развлекаться на королевском празднике, была ясна, как эта ночь, каждому из них. Сонхва ожидал, что пират будет дразнить его: он готовился к едким комментариям, которые должны были последовать из уст мужчины. Но Хонджун стоял безмолвно, изучал взглядом запыхавшегося принца, который, казалось, был внутренне взъерошен еще сильнее, чем внешне. Сонхва знал, что пираты находились в гармонии с природой — у них была особая связь с окружающим миром. И тот, что стоял перед ним, не был исключением: он смотрел на величественного принца, которого, казалось, совсем не волновала испачканная по краям дорогая ткань, и видел насквозь все его мысли и намерения. Поэтому, когда юный принц открыл дверь камеры и вышел за ее пределы, мужчина тотчас же последовал за ним. Они ничего больше друг другу не сказали. Пират был нерешителен и осторожен — он вслушивался в окружающие звуки и осматривался по сторонам, пока принц вел его по подземелью. Он не задавал вопросов, за что Сонхва был крайне благодарен, потому что у него не было ни единого ответа. Действовать и не думать. Он ни разу не дотронулся до Хонджуна, не схватил его за свободную рубашку, чтобы направить движение или наоборот не дать убежать, когда они вдвоем вынырнули из-под земли в ночь. Но даже тогда пират не попытался сбежать, он не отходил от принца, когда тот вел его через двор и ведущий к скалам черный ход замка. Принц знал, что у пирата с голове крутились сотни вопросов, и, если быть честным — у него самого тоже. Но они быстро утонули в накатившем волной чувстве тревоги — в том самом, которое кричало, что у него не осталось времени. Не заботясь о собственном одеянии, принц повел их обоих по узкой тропинке, поросшей высокой травой, мимо пруда, куда он часто приходил вместе с госпожой Соджун. Было одно место, которое он хотел посетить; в котором не был уже очень долго. Место, о котором мечтал в ночи; которое представлялось ему чем-то другим, когда тьма окутывала землю и позволяла воображению разыграться. Большое дерево, одиноко стоявшее в самом центре поляны. То, которое казалось ему огромной темной, целующей землю тучей — мрачной и разрывающейся от боли. Оно росло вдали от замка, ближе к скалам, ведущим вниз к холодному морю. Это было волшебное место, освещенное лишь рассеянным лунным сиянием и огоньками светлячков. Лягушки и сверчки громко давали знать о своем присутствии, как и вся живность, прячущаяся в высокой траве и кроне. Издалека дерево казалось огромным, но ничто не могло сравниться с его исполинским размером, когда они вдвоем подошли к самому его основанию. Принц протянул руку и прижал ладонь к грубой коре, опустив голову и наслаждаясь этим ощущением. Он позволил пирату осмотреться, прекрасно понимая, что Хонджун не видел мира за пределами стен темницы уже почти год и сейчас, вероятно, был очарован всем, что находилось вокруг него. Подтверждением этой мысли служило то, как пират незамедлительно начал пытаться коснуться всего, что видел, и брал в руки всё, что не могло причинить ему вреда. Это зрелище растрогало принца сильнее, чем он мог себе признаться: на лице пирата появилась улыбка, когда он поймал светлячка в ладони, затем отпустил его и попытался поймать другого. — Сколько осталось? — спустя какое-то время пират повернулся к принцу, который прислонился к огромному дереву спиной и наблюдал, как пальцы Хонджуна перебирают высокую траву. Ему не требовались пояснения, чтобы понять, что тот имел в виду. — Семь дней, — тихий голос был хриплым, — неделя до начала Церемонии. — Ага, — пират кивнул, на короткое мгновение взглянув на луну, — и судя по выражению твоего лица, ты решил не выбирать меня как обладателя розы. Принц долго молчал, на его лице отразилась боль. Он с трудом мог подобрать подходящие для ответа слова. — Я понимаю, — продолжил Хонджун, легкий вздох сорвался с губ, — будь я кем-нибудь другим, решение было бы легче принять. Мой титул поставил меня в проигрышное положение. В груди принца что-то болезненно сжалось, давление вернулось и стало еще более суровым. — Даровать тебе розу было невозможно с самого начала, — прошептал он, тяжелое чувство вины горело в глотке, когда он изо всех сил пытался поднять взгляд на пирата. — Мой отец бы никогда не позволил этому случиться, даже если это должно быть моим выбором — решать, кому достанется роза. В конце концов, это никогда не было по-настоящему моим решением. — И я ничего не могу сделать? Юный принц резко покачал головой. — Я встречу свой конец через семь дней? На этот раз он кивнул. — Значит, — Сонхва не мог прочитать выражение его лица; пират подошел ближе к дереву и сел на большой торчащий из-под земли корень, — ты позволил мне увидеть мир в последний раз. — Не говори так. От тона его голоса Хонджун усмехнулся, покачав головой. Пират вел себя намного спокойнее, чем Сонхва ожидал. Он не мог сказать, стало ему лучше от этого или подобная реакция только все усугубила. — Что ж, это правда, — пират приподнял бровь, а затем, в наступившем молчании, продолжил тише, — ты стал мягким, маленький принц. — Что?.. — только и смог выдохнуть Сонхва. — Принц, с которым я познакомился год назад — который самолично отсек бы мне голову, если бы мог — точно бы не думал о том, чтобы сделать что-то такое. — Ты не знаешь, что я делаю, пират, — он оттолкнулся от дерева, чтобы выйти из тени кроны и встать под лунный свет, — не принимай чувство вины за доброту. Мужчина снова вздернул бровь, а загадочный взгляд говорил о том, что он нисколько не поверил в произнесенные принцем слова. То, как хорошо пират умел читать его, почти выводило из себя: его умение понимать людей было слишком мастерским, отличное качество для капитана. Но в такие моменты, как этот, принцу хотелось, чтобы пират смотрел на него и не видел ничего, кроме непреодолимой стены. — Я знаю, что ты делаешь, знаю, почему ты привел меня сюда в глухой ночи, когда все остальные заняты выпивкой и танцами в ваших великих залах, — бросил Хонджун, наклонившись вперед. — Здесь мы скрыты от чужих глаз, никто нас не увидит. Я знаю, каковы твои намерения. И ты — не тот злой и несправедливый человек, которого ты сам вбил себе в голову. Воздух покинул легкие принца. Он прищурился, когда опасное чувство поползло вверх по его спине, и произнес: — Я еще не принял решение, поэтому не называй меня своим спасителем раньше времени. Мужчина долго смотрел на него — достаточно долго, чтобы сверчки снова застрекотали в наступившей тишине. Ужасные несколько минут, которые растянулись на века, когда принц боролся с самим собой в своей голове. Он всегда считал себя плохим человеком — он должен быть злодеем в этой истории. Он настолько привык к этой мысли, что сам в это поверил, но его слова были не более чем отрепетированными репликами, в которых на самом деле не было ни капли правды. Но даже если бы он говорил это искренне, принц внутренне умолял сидящего перед ним человека не верить лившимся из его уст ядовитым словам. Хонджун наклонил голову набок, бусины в его волосах ударились друг об друга. Он улыбнулся. — Да, еще не принял. Казалось, в этот момент весь мир замер. Все звуки вокруг них стихли, свет померк. Юный принц сглотнул, когда все его прежние мысли вернулись к нему, будто тяжелый удар по щеке. Перед ним стоял выбор. Тяжелое решение. Если бы он действительно осознавал свои намерения, когда ночью потащил за собой плененного пирата без всяких ограничений и охраны — тогда, возможно, ему бы не было так трудно дышать. — Скажи мне, — начал принц, его горло пересохло, поэтому было тяжело говорить. В его словах звучало искреннее отчаяние, но ему нужно было услышать ответ. — Мне нужно, чтобы ты рассказал мне. — Что? Я расскажу тебе что угодно, — незамедлительно ответил пират, все его внимание было приковано к принцу. Он решил не колебаться. — Когда ты только попал сюда, ты говорил, что искал что-то, чего жаждет твое сердце, — начал он, снова попытавшись сглотнуть, — искал там, где уже давно ничего нет. Ты рискнул собственной жизнью, чтобы оказаться в этом королевстве и увидеть то, чего не существует… почему? — Воспоминания, дорогуша, — ответил Хонджун, выражение его лица стало мягким, — никогда не недооценивай силу воспоминаний. Воспоминания могут быть человеком, могут быть даже местом, независимо от того, существует ли оно по сей день. Не все хотят помнить о том, кем они были, или о том, как сложилась бы их жизнь, если бы они не решили последовать зову сердца. Я никогда не был тем, кто хочет о таком помнить — но что-то в моем сердце подсказывало, что мне это нужно. — Значит, это правда, — прошептал принц: одновременно утверждение и немой вопрос. Тяжелое осознание того, о чем говорил Хонджун, накатило сильнее, чем он был готов. — Это правда. Пират лишь улыбнулся, но не ответил. Вместо этого потянулся рукой к поясу штанов, чтобы достать из-под ткани рубашки маленькую флейту. Размером она была как половина флейты госпожи Соджун, и казалась тем меньше, чем дольше Сонхва на нее смотрел. Принц почувствовал, как его ноги онемели, и он медленно опустился на землю, а его глаза расширились от удивления. Пират лишь бросил на него быстрый взгляд, а затем поднес крошечный инструмент к губам, вдохнул воздух и подул. Его пальцы искусно играли незнакомую принцу мелодию, но он испытывал стойкое ощущение, что уже слышал ее раньше. Недвижимый, он сидел, слушая игру пирата на флейте, и всё вокруг них вдруг стало таким далеким — словно они были одни во всем мире, окруженные светлячками и сверчками, а луна желала им счастья, и сама богиня молилась за них. Юный принц слушал мелодию флейты, загипнотизированный и почти напуганный. Заполнивший уши звук был слишком знакомым, и это пугало его. Его сердце стучало в такт музыке, его ритм совпадал с каждой сыгранной нотой. Флейтист внимательно наблюдал за принцем, словно знал что-то, чего не знал Сонхва. Это несправедливо. Все несправедливо. Казалось, мир желал, чтобы Сонхва сломался и сгорел дотла, хотел, чтобы он сдался и пошел против всего, чем жил раньше. Мелодия быстро стихла, но все еще звучала в голове Сонхва, когда Хонджун убрал флейту, будто ее и не было, и снова опустил руки на колени. Они долгое время молчали. Тишина оглушала, и сердце Сонхва больше не могло следовать за мелодией, поэтому снова принялось бешено стучать в груди. — Куда бы ты пошел? — спросил принц сиплым и дрожащим голосом. Даже его пальцы дрожали, сжимая землю в кулаке, потому что, казалось, только земля поддерживала его сейчас. В это мгновение произошло слишком многое — слишком многое прояснилось без слов. — Если бы я отпустил тебя на свободу, куда бы ты отправился? Пират поднял голову, прикрыв глаза, когда слабый ветерок слегка растрепал его волосы, а затем вновь опустил взгляд на сидевшего на земле принца, который выглядел так, словно увидел привидение. — Скажи мне, — отчаянно произнес юный принц, — если бы я позволил тебе убежать, не оглядываясь назад, и забыть обо всем, что здесь произошло… куда бы ты пошел? Расскажи мне о приключениях, которые будут тебя ждать. Хонджун глубоко вдохнул, пробежался пальцами по бороздкам корня дерева, на котором сидел. Их взгляды резко встретились, и на лице пирата отразилась надежда на будущее и жажда новых странствий — принц знал, что это выражение предвещает замечательную историю. — Если бы ты отпустил меня в ночь, — начал он, вновь наклонившись вперед, — я бы вернулся на свой корабль и отправился в приключение, на которое не отважился ни один пират. Я бы бороздил моря, следовал бы карте, которую нашел в логове дракона. Говорят, там хранятся величайшие сокровища — прекраснейшее золото и драгоценнейшие камни, о которых человек не смеет даже мечтать. Принц чувствовал, как его охватило сильное желание, адреналин наполнил вены, когда он представил это в своей голове. Там ждало отважное и сильное, бурное и захватывающее приключение — ждало смельчака, готового бросить вызов всему миру. — Это приключение бы забрало мою жизнь и жизнь всякого, кто решился бы присоединиться ко мне. Говорят, чтобы найти желанное сокровище, нужно сорвать чешую с сирены; забрать то, чего больше всего жаждет людоед; дышать огнем с драконом на вершине снежной горы, чтобы добыть особую руду, и, наконец, пожертвовать тем, что тебе дороже всего, — пират тихонько усмехнулся, и от его смелой, гордой ухмылки у принца перехватило дыхание. — Так я и поступлю. Я планирую жить жизнью пирата на полную катушку, чтобы никогда не бояться смерти и не сидеть в одиночестве, гадая, как бы я мог изменить свою жизнь. — Ты не потратишь ее впустую… — выдохнул принц. — Ага, ты не сможешь потратить жизнь впустую, если ступишь на палубу моего корабля. Сонхва глубоко вздохнул, сердце пропустило удар, когда он сел на холодную жесткую землю и принялся наблюдать за светлячками, кружащими вокруг величественного и гордого пирата. Сонхва никогда не сможет забыть эту сцену — он будет видеть ее перед собой каждый раз, закрывая глаза и умоляя сон прийти к нему. Принц говорил, что ему предстоит сделать выбор — и это было единственной крупицей здравого смысла, которая держала его на земле и не давала взлететь к облакам и сгореть от жара солнца. Он хотел знать, будет ли человек перед ним — являющийся самим воплощением свободы и духа приключений — следовать своей природе, не потратит ли он жизнь впустую. Принц хотел знать, желал ли Хонджун вернуться в море и увидеть те части света, которые еще не успел. Сонхва гадал, был ли пират похож на него: желал ли он прожить века и чувствовать тепло солнца по утрам на покрытом инеем лице, чтобы каждый день служил обещанием чего-то нового. Глубоко внутри он уже знал ответ на этот вопрос — было слишком очевидно, что ничто не способно подавить врожденное желание пирата дышать полной грудью. Юный принц уже давно принял решение. С самой первой встречи с Великим королем пиратов. — Пойдем со мной. Сонхва поднял взгляд, чтобы еще раз взглянуть на мужчину, почти прошептавшего эти три слова — но прошептавшего их уверенно. — Что? Выражение лица Хонджуна было странным — он никогда не видел его таким. Надежда, желание, стремление… всё это отражалось на нем. Принц не был уверен, что правильно расслышал его слова. — Пойдем со мной, — повторил тот, взгляд был напряженным, а губы сжаты вместе, словно он нервничал. — Ты можешь сбежать, оставить эту жизнь позади и жить так, как предначертано тебе судьбой. Принц мог поклясться, что ветер в этот момент подул сильнее, а луна засияла ярче. — Знаешь, я... — сказал Сонхва, все еще потрясенный всем произошедшим, чувствуя, как из самого сердца выливается то, что копилось там годами, — я стоял в большом зале, смотрел на мерцающие огни свечей, думая о том, как буду чувствовать себя через двадцать лет, осознавая, что именно я стал причиной твоей смерти. Время словно замедлилось, когда я наблюдал за танцующими вокруг меня людьми, даже не подозревающими о том, насколько жесток окружающий их мир. Я не мог перестать представлять, что буду чувствовать, вину, которая никогда не исчезнет, потому что я… Когда его голос затих, Хонджун медленно встал и осторожно подошел к нему; земля хрустела под его ногами. Он присел на корточки перед принцем, который с трудом мог дышать, а слова непрекращающимся потоком лились из его уст. — Обычно я не думаю об этом слишком много, особенно в последние годы. Но сейчас я не могу избавиться от этого чувства, потому что в какой-то мере вижу в тебе себя. Если я не могу оставить эту жизнь позади — хотя бы один из нас должен выйти на свободу и жить, — продолжил принц, заставив себя посмотреть в глаза мужчины. — Я не могу избавиться от чувства долга перед собой и перед королевством. Я не могу оставить мать, я должен знать, что с ней все в порядке… и здесь моя госпожа. Я дал обещание, которое не могу нарушить. Я слишком погряз в этом, Хонджун. Наступило молчание. Принц задержал дыхание, отводя взгляд от пирата, когда больше не смог этого выносить. Хонджун не выглядел рассерженным, не выглядел вообще каким-либо. Он оставался безмолвным и неподвижным, его глаза, без сомнения, изучали принца, словно он пытался понять, что же творится в голове Сонхва и что его останавливает. Но когда он заговорил, его слова звучали мягко, хоть и с легким нажимом. Его рука скользнула к челюсти принца — опаляющее жаром прикосновение, заставившее Сонхва поднять голову и посмотреть на него. — Я понимаю чувство долга лучше, чем кто-либо еще, — Хонджун поджал губы, его глаза выдавали единственную толику эмоций, — мне жаль, что в этот раз я не смог забрать тебя с собой. Затем ощущение чужой руки на его коже исчезло — нахлынула жестокая реальность, когда тело принца потянулось к теплу, но не достигло его. Пират поднялся на ноги, глядя туда, где кончался луг и обрывались скалы. Он глубоко вздохнул и посмотрел вдаль — туда, куда Сонхва отчаянно хотел заглянуть. — По крайней мере, — выдохнул принц, чувствуя острую нужду ослабить напряжение между ними, — когда ты уйдешь, над королевством больше не будет висеть угроза пиратского нападения. Когда ты будешь свободен и вновь воцаришь ужас над Семью морями, каждый живущий на земле человек будет знать, что Великий король пиратов встретит еще множество рассветов. Он сказал почти ласково то, что прошлый «он» выпалил бы на эмоциях, движимый ослепляющим гневом. Но сейчас все было иначе — это было сказано беззаботно и искренне. Пират посмотрел вниз на принца с приподнятой бровью, слегка скривив губы. — Я много раз говорил Вашему Высочеству, что Ваше королевство никогда не находилось под угрозой, — произнес он. — Говорил, — юный принц тоже поднялся на ноги, стряхивая грязь и траву с красной ткани и становясь рядом с вновь отвернувшимся к морю пиратом. — Я не понимаю, почему никто не пришел за тобой. Пират издал сухой смешок, его желваки заметно напряглись. — Данный мне титул, Великий король пиратов… — начал он, его голос стал ниже, —…не более чем шутка. Это звание никогда не должно было стать чем-то по-настоящему великим, потому что экипаж, которым я руководил, не воспринимал меня всерьез и в шутку дал мне прозвище, которым ты так часто меня называешь. Юный принц уже открыл было рот, чтобы потребовать объяснений, но пират прервал его, явно вознамерившись закончить то, что начал. — Моя мать, — Хонджун повернулся, чтобы посмотреть на принца, — она была Королем пиратов. Титул достался ей по праву, она его заслужила. Величайшая пиратка из всех живших и живущих на земле. Она научила меня всему, что я знаю, она вела своих людей в победоносные сражения и охотилась за самыми рискованными сокровищами. Моя мать обладала силой, с которой приходилось считаться, одно ее могучее присутствие заставляло мужчин падать на колени. Она не избегала боя, даже если шансы на победу были невелики. Она была гордой, уверенной, она заслужила доверие и преданность всех членов команды. Но даже при всей ее силе она оставалась человеком. Меч все еще мог проткнуть ее кожу и забрать ее жизнь — выстрел ружья все еще мог пролить ее кровь на величественные доски ее корабля. Как ее единственный ребенок, мне пришлось унаследовать все, что она оставила после себя — даже если я не был готов к такой ответственности. — Ее люди не сочли тебя достойным быть их капитаном… — предположил юный принц и по тому, как опустились плечи Хонджуна, понял, что попал в яблочко. — Я никогда не смогу соответствовать ее имени. Да я и не пытался — мы с ней слишком разные. Она искала сражений, жаждала кровопролития всех, кто осмеливался ей перечить. Я же просто хотел бороздить моря и искать скрытые чудеса света. Ее команда придерживалась ее идеалов, во мне они видели слабость, поэтому и дали титул Великого пиратского капитана, чтобы высмеять. Принц почувствовал, как у него скрутило живот. — Так что не беспокойся, маленький принц, твое королевство в безопасности, — пират весело ему подмигнул и слегка толкнул его плечом, — даже если ты решишь убить меня. После этого он сделал несколько шагов назад, прижался спиной к стволу дерева и медленно сполз вниз. Юный принц немного нахмурился, но, тем не менее, сел рядом с пиратом. Они не соприкасались, но были достаточно близко, чтобы принц мог почувствовать зуд на коже. — Для меня было бы честью убить тебя, — пробормотал принц, откинув голову и закрыв глаза, слегка сморщив нос. — Ты счастливчик, пират. И сейчас лучший момент, чтобы воспользоваться слабостью в моем сердце, прежде чем я изменю свое решение. Я мечтал увидеть тебя мертвым с того самого дня, когда впервые встретил тебя. Хонджун лишь тихонько хихикнул, покачав головой в неверии. — Я бы сбежал. Никакие двери темницы не смогут сдержать Великого короля пиратов. Давным-давно я решил, что буду жить в соответствии с этим именем, возрожу его и сделаю своим. — Дерзко, как и всегда. Я никогда не смогу воспринимать тебя всерьез, зная, что у тебя есть и мягкая сторона. — Если бы ты провел хотя бы день на моем корабле, то боялся бы за свою жизнь, принцушка. Я не такой хороший человек, каким ты меня считаешь. Ты мог бы спросить мою команду, ту, которую я набрал самолично, когда решил действовать в одиночку — ту, за которую я проливал кровь, пот и слезы. Я готов отдать за них жизнь, но я также требую от них уважения. — Хорошо, и где же эта команда, о которой ты так высоко отзываешься? Я не вижу их, откуда я могу знать, что они реальны? Может, тебя укачало в море и ты только представил себе свою верную команду? Принц наконец открыл глаза, поворачиваясь в сторону пирата, который не смотрел на него в ответ. Вместо этого тот поднял руку и указал пальцем на искрящуюся лунным светом воду у далекого горизонта. — Где-то там, — уверенно произнес он, хотя в воде не было ничего, что можно было увидеть. Принц смутно припоминал, что много месяцев назад пират сказал, что у него больше нет команды, но так и не удосужился прояснить этот момент. Это можно было толковать сотнями вариантов — что Хонджун действительно путешествовал в одиночку на своем могучем корабле и лишь мечтал о будущем экипаже; или что море забрало дорогой сердцу пирата отряд, а он просто вспоминал об их душах, ныне покоящихся на дне морском. Это была невероятно тревожная мысль. У такого человека, как Сонхва, не потерявшего большого количества близких людей, не считая его друзей в далеком детстве, от одной только мысли об этом желудок скручивался узлом. Но пират, казалось, уже привык к этому: в битве за битвой, он был уверен, что потеряет многих людей из своего экипажа, многих друзей под звоном мечей и грохотом пушек. С опаской взглянув на сидящего рядом мужчину, юный принц размышлял о том, как капитан справлялся со смертями своих людей, будучи их предводителем. — Иди сюда, — слова пирата вырвали принца из его мыслей. Сонхва моргнул пару раз, наморщив нос. — Зачем? Хонджун не стал повторять, и вместо этого раздвинул ноги и похлопал по земле между ними. — Хочу показать тебе кое-что. Можешь считать это прощальным подарком. Эти слова заставили его засомневаться: в голове мелькнула мысль о том, что пират наконец-таки решил забрать его жизнь в тот момент, когда принц меньше всего этого ожидал. Но даже это не остановило его, когда он, словно движимый невидимыми силами, утопая ногами в грязи, поднялся с земли и устроился между бедер пирата. Тело принца будто вернулось к жизни, сердце заколотилось в груди, когда теплые руки обхватили его за талию и потянули назад — так, чтобы его спина оказалась прижата к груди мужчины. Руки никуда не исчезали и не двигались — крепкая хватка на теле принца удерживала его, словно якорь. — Когда-то давно ты сказал мне, что хотел бы найти все созвездия, которые можно увидеть отсюда, — тихий бархатный голос пирата звучал совсем рядом с ухом принца. Мурашки поползли по спине Сонхва, и он закусил губу от пробежавшей по всему телу дрожи. — Я припоминаю, что говорил нечто подобное. — Ты сказал, что так и не смог увидеть созвездие Рыси. Его сложно найти, и даже намётанному глазу это может быть не по силам. Одна из покоящихся на талии Сонхва рук поднялась и жестом указала прямо поверх его плеча на какое-то место в темном, усыпанном множеством звезд ночном небе. — Присмотрись внимательней, дорогуша. Если закроешь один глаз, это может помочь найти его, — губы пирата почти прижимались к его уху, хрипловатый шепот заставлял тело дрожать. — Следи за моей рукой и позволь телу расслабиться. — Ты дышишь мне в ухо, — выдохнул юный принц, почувствовав, как пират наклонился вперед, еще теснее прижавшись к нему. — Тебе не нравится? Хватка на талии Сонхва усилилась — восхитительное и необычное ощущение. Проблема была не в том, что принцу не нравилось разливающееся по телу тепло и мурашки на коже от подобной близости пирата — а совсем наоборот. — Почему ты должен задавать такие вопросы, если уже знаешь ответ? — прошептал он. Его глаза трепетно прикрылись, когда мужчина позади него провел носом по обнаженной части его шеи. — Потому что я не хочу делать ничего, что тебе не понравится. Я, может, и пират, но я добропорядочный пират. Дыхание на шее принца было обжигающе горячим — настолько, что он не удивился бы, если бы оно оставило ожоги на его коже. Его губы приоткрылись, глаза распахнулись, и сердце дрогнуло от слов мужчины. Казалось, будто луна в небе направляла их, освещая мягким сиянием руки пирата, удерживающие дрожащего принца между его ног. Когда юный принц не ответил, отвлеченный от собственных мыслей теплом тела позади него, мужчина снова заговорил, положив подбородок на его плечо, чтобы обращаться непосредственно к нему. — Если Ваше Высочество того желает, я могу предложить другой подарок. Принц уже мог догадаться, о чем именно говорил пират, но вопрос сорвался с губ раньше, чем он успел его остановить. — Какой? Пират на мгновение остановился, изучая его лицо, а затем провел языком по нижней губе. Рука, которая до этого обхватывала талию Сонхва, скользнула выше и прижалась к его груди — к тому месту, где билось сердце принца. — Я могу показать тебе звезды еще прекраснее, чем на небе. Острый нос, вновь прижавшийся к нежной коже на затылке, заставил принца ахнуть — такой звук впервые сорвался с его губ, и его щеки вспыхнули алым, как солнце, цветом. Он понимал, к чему все шло, его тело дрожало от тревоги и стыда. То, чего он никогда не осмеливался сделать, то, о чем не мог даже думать — сейчас было прямо у него в руках: искушало его, согревало тело всеми возможными способами, которых он только мог желать. На мгновение он вернулся в тот момент, когда лежал ночью в своей постели после интимного разговора с пиратом. Слова мужчины застряли в голове, заставив его усомниться в том, что было истиной, а что нет — что по-настоящему было неправильным, а что вбивали ему в голову, чтобы подавить его волю. Он никогда не сомневался в традициях своего королевства, пока пират не прикоснулся к нему; он никогда не думал, что, возможно, самоудовлетворение было чем-то, в чем он нуждался и что хотел испытать. От этих мыслей стало больно — между ног мучительно ныло и стало так жарко, что это невозможно было выносить. Это было несправедливо, чувство вины и вопросы о правильном и неправильном истязали его. Но сладостного облегчения, которое он испытал, прижавшись к матрасу, было достаточно, чтобы его тело покрылось по́том и задрожало от восторга. Как может что-то настолько приятное быть неправильным? Плотский грех — так говорил его учитель. И, возможно, это действительно было грехом, потому что казалось, что боль никогда не пройдет. Она становилась всё сильнее и сильнее, а его тело стало слишком чувствительным, чтобы продолжать вжиматься в постель. Его трясло, и это чувство было непреодолимым и подавляющим — принц знал, что должен был сделать что-то, чтобы облегчить свои муки, но не мог понять, что именно. Он испытывал горькое разочарование, и если несколько слез скатились по его щекам, когда он перевернулся обратно на спину, умоляя Вселенную как-нибудь избавить его от этих страданий — то наутро, когда яркое солнце засияло в окнах его комнаты, он решил сделать вид, что ничего не произошло, и чувство вины прочно поселилось в его животе. Нежного укуса на плече было достаточно, чтобы вернуть принца из его воспоминаний — еще один тихий вздох слетел с его губ. Пират снова приблизился к его уху и прошептал так нежно, что голова у принца пошла кругом: — Одно твое слово, и я уйду, — звучало почти как вызов. Это заставило принца немного успокоиться: вызов был хорошим способом помочь ему ясно понять, чего он на самом деле хотел. Ему не нужно было долго думать — возможность того, что это произойдет между ними двумя, не покидала его мысли и слишком часто сводила с ума по ночам. — Не уходи, — выдохнул он, закрывая глаза и глубоко вдыхая ночной воздух, когда губы мужчины прижались к ушной раковине — принц мог чувствовать его ухмылку. Хонджун укусил его за ухо, оттянув и дернув кожу зубами, а затем тесно сжал принца бедрами — от этого движения у того перехватило дух. Как только разрешение было получено, время вокруг них словно замедлилось, лунный свет померк, и все звуки утонули в тяжелом дыхании принца и тихом голосе мужчины позади него. От сильного волнения все мышцы в теле принца были напряжены, пока пират водил руками по его груди и оставлял поцелуи на шее. Но стоило ему подумать о том, как сильно это было похоже на танец — его тело будто растаяло в чужих руках, и он прильнул ближе к пирату, позволяя играть со своим телом так, как тот пожелает. Стрекот сверчков стал слишком громким, когда пальцы Хонджуна нашли узлы на одежде принца и осторожным движением развязали их, медленно обнажая скрытую под тканью кожу. Это было одновременно и мучительно, и волшебно: грубые от тяжелой работы, натруженные руки пирата нежно и заботливо оглаживали обнаженное тело принца, давая ему привыкнуть к прикосновениям. — В этих одеждах ты похож на короля, ты несравненно красив. Богиня луны бы позавидовала тебе — тому, как твоя кожа сияет в ее свете. За все свои странствия я никогда не видел более чистого создания, — говорил ему Хонджун, надавливая пальцами на живот Сонхва, заставляя его прогибаться в спине. — По реакции твоего тела я вижу, что ты не знаешь, как правильно прикасаться к себе. Юный принц обязательно бы бросил в ответ какую-нибудь колкость, чтобы помочь своей гордости не рассыпаться в пух и прах — если бы его голова не была такой затуманенной от нежных, любовных ласк пирата. Сильные пальцы впились в оголенные бедра принца, сжимая их, пока тому не стало тяжело дышать. Его тело отчаянно желало чего-то — но он не знал, чего именно. — Позволь я покажу тебе, как доставлять себе удовольствие, когда остаешься ночью один в своей постели. Принц без колебаний кивнул, издав какое-то невнятное согласие, и откинул голову назад на плечо Хонджуна, в то время как обе руки пирата скользнули вниз по его телу — туда, откуда исходила эта боль. Пират достаточно любезно оставил некоторые ткани прикрывать бедра и ноги принца, чтобы не выставлять его наготу напоказ миру вокруг них. Справиться с количеством одежды, которую носил принц, было непросто, но когда рука пирата обхватила его внизу, Сонхва стало так жарко — он невольно обрадовался тому, что ненужные ткани были отброшены. Он никогда не был таким обнаженным перед кем-то, кроме слуг, помогавших ему принимать ванну и одеваться. Но те ситуации и не были такими напряженными, как эта. Они никогда не смотрели на него затуманенными, потемневшими глазами, их губы никогда не были такими влажными; чужие руки никогда не задерживались на его теле, и они уж точно не вырывали тихие вздохи и другие робкие звуки из уст принца, как это делал пират. Теплая ладонь обхватывала его пульсирующий член, и в тот момент, когда мужчина осторожно сжал его, принц изо всех сил сдерживался, чтобы не начать метаться в его руках. — Расслабься и дыши, — прошептал пират, покусывая его челюсть, и начал двигать рукой вокруг его тела. Юный принц хотел проклясть пирата за то, что тот вообще предложил ему это — его тело горело и плавилось, не способное оставаться неподвижным, когда мужчина позади него дарил ему такие потрясающие ощущения. Прижимая одну руку к животу принца и ритмично двигаясь другой, скрытой под слоями ткани, пират продолжал шептать ему слова и фразы, от которых ему становилось только жарче. Было тяжело дышать, и даже прохладный ночной воздух не помогал остудить исходящие от них двоих тяжелые волны жара. Они сидели там, под деревом, окруженные светлячками и сверчками, слушали шум разбивающихся о скалы волн, осознавая, что это — их последняя встреча. Это было тяжело, но это и создавало между ними такую близость. Смущение и робость, которые чувствовал принц изначально, исчезли, стоило пирату начать играть с его телом так, как оно того просило, заставляя мир вращаться перед глазами от множества вопросов. Наслаждение ослепляло, от издаваемых звуков хотелось сдвинуть ноги, но пират раздвигал его бедра каждый раз, когда принц пытался это сделать. — Ты мне доверяешь? — в какой-то момент спросил Хонджун, его рука была влажной и, вероятно, болела от напряжения, когда он замедлился и в очередной раз ласково сжал принца, заставив его вздрогнуть и спешно закрыть рот тыльной стороной ладони, не позволив еще одному звуку слететь с его губ. Мужчина провел обеими руками по его бедрам, и Сонхва кивнул, выдавив хриплое «да», опустив взгляд на собственное тело: тяжело вздымавшуюся обнаженную грудь и руки пирата, скрывающиеся под тканью, которая прикрывала его самое сокровенное место от глаз их обоих. Всё это было сложно принять, но от этого огонь лишь разгорался сильнее внутри него, посылая очередную волну мурашек и дрожи по телу, дернувшемуся в руках пирата. Неожиданно мужчина подхватил его под бедра и потянул их наверх, практически согнув принца пополам и заставив его в очередной раз вздрогнуть. — Взгляни на себя — на то, как отдаешься мне, — голос Хонджуна обжигал его там, где губы уткнулись в его плечо, наблюдая, как принц теряется в незнакомом наслаждении, и проводя пальцами ниже, ниже, ниже, — ты так полон сюрпризов, дорогой. Принц никогда не испытывал такого — даже не думал о таком. Пальцы пирата, влажные и любопытные, касались его в таких местах, что ему хотелось уползти и спрятаться — если бы это не ощущалось так приятно. Его захлестнуло совершенно неожиданное чувство наполненности, когда Хонджун толкнулся пальцами между его ягодицами, создавая новый ритм — очень похожий на тот, который поддерживал, сжимая в руке твердый, истекающий смазкой член принца. Похожие, и в то же время очень разные движения были слишком завораживающими. Жжение в этом месте почти пугало — настолько чужеродное ощущение, что поначалу принц не был уверен, нравится ли ему… но со временем, когда он позволил телу расслабиться, пока пират с восхищением развлекался с его грудью, он обнаружил, что качает бедрами в такт движениям, удивив этим их обоих. — Ты так красиво раскрываешься, — произнес Хонджун, его голос был глубоким и хриплым от представшей перед глазами картины и накрывших с головой чувств. От этих слов принцу стало еще тяжелее дышать, он выгнулся, прижимаясь грудью к руке пирата, желая ощущать его еще больше. В какой-то момент чувство наполненности внутри принца стало еще сильнее — всепоглощающее ощущение того, что его растягивают так, как он не мог себе даже представить. Было больно, ужасно больно — Хонджун предупредил его об этом, когда стянул собственные штаны, а затем потянул принца на себя, усаживая на свои бедра. Он не лгал — но успокаивающие круги, которые он рисовал на бедрах принца, и поцелуи, которые оставлял на шее и плечах, помогали больше, чем должны были. Это было слишком, но принц желал этого. Он жаждал наполненности, которую подарил ему Хонджун — каждое движение срывало непроизвольные стоны с губ Сонхва, его глаза были закрыты, когда он пытался дышать, чтобы не потерять сознание. Удовольствие гипнотизировало его; казалось, во всех движениях, которым пират научил его этой ночью, был единый ритм — и принц обнаружил, что зависим от него. Когда боль переросла в ноющее наслаждение, принц мог поклясться, что все боги на земле оставили его. Он гадал, находился ли он вообще в сознании, когда пират начал вбиваться в его тело и мучительно из него выходить. Держа одну руку на животе принца, другой подхватывая его под бедром, почти прижимая его к груди Сонхва, пират двигался в нем так, что принц действительно видел волшебные, сияющие над их головами звезды, и все, что он мог сделать — это слиться воедино с крепким телом пирата и смотреть на ночное небо и луну, ставшую свидетельницей этой сцены. — Ты близко, — принц отдаленно услышал почти сбивающие с толку слова пирата, но, немного пораскинув мозгами, понял, что они означают. В животе чувствовалась глубокая боль, его тело становилось все чувствительнее с каждой секундой до тех пор, пока это не стало невыносимым. Принц вцепился в руки Хонджуна, впился пальцами в его кожу, пытаясь справиться с этим ощущением. Сонхва не был уверен в том, что это за чувство, но он знал точно: когда оно настигало его одного в ночи — он останавливался, потому что оно пугало его. — Хонджун, я… — Тише, дорогой, всё в порядке, — голос пирата у его уха, их бедра, прижатые друг к другу, осознание их наготы и того, что они были единым целым — всё это было слишком для принца, — ты просто собираешься кончить. Расслабься, твое тело знает, что делать. Не сопротивляйся, отпусти себя. Скорее всего, именно последние слова пирата, сказанные глубоким хриплым голосом, и горячее дыхание на чувствительной шее подтолкнули принца к краю — его судорожно затрясло, и он не мог это контролировать. Сонхва изо всех сил старался расслабиться и позволить своему телу делать то, что нужно, но нарастающее удовольствие почти причиняло боль, когда он, вероятно, мучительно сжался вокруг Хонджуна — если судить по вырвавшемуся из уст пирата стону. Но в течение этих долгих, напряженных секунд, когда его тело было подобно натянутой струне, горло пересохло от неустанных стонов, и слезы хлынули из глаз — Сонхва никогда не видел, чтобы звезды сияли так ярко. Никогда не видел, чтобы их было так много на небе — они сверкали самыми разными цветами настолько ярко, что ослепляли своим светом. Возможно, перед ним открылся новый мир, от которого он задыхался так, что боялся, сможет ли вообще когда-нибудь восстановить дыхание, а пот стекал по каждому сантиметру его тела. Пират двинулся позади него, осторожно перемещая принца, чтобы не причинить ему боли. Боль все-таки была, но, когда принц почувствовал пустоту и стекающие капли, он подумал, что не возражает против непрерывной, но приятной боли между ног, которая абсолютно отличалась от той, что мучила его до этого. Она приносила облегчение; когда он устроился на груди пирата, его руки и ноги онемели так, словно больше ему не принадлежали. Принц слышал, как сумасшедше стучало сердце Хонджуна, и, казалось, его собственное сердце билось одновременно с ним в идеальном ритме. — Ты больше не чист, — через некоторое время тихо произнес пират. Он уже оделся и привел в порядок принца, тело которого стало абсолютно бесполезным — используя роскошные красные одежды, чтобы вытереть пот и сперму с них обоих. Сонхва все еще был практически обнаженным, и лишь ткань до сих пор прикрывала его бедра, когда он лежал на боку, прижавшись щекой к груди Хонджуна. — Больше не девственник. Юный принц уже почти заснул, когда пирату вдруг приспичило поговорить, поэтому он недовольно проворчал, в отместку впиваясь пальцами в бок Хонджуна: — Мне было хорошо, я не жалею о своих действиях и приму любые последствия, если они меня настигнут, — невнятно произнес он в ответ. — Я более чем счастлив услышать, что ты не жалеешь об этом. С закрытыми глазами принц кивнул и тихо произнес: — От этого я почувствовал себя намного свободнее, чем вообще мог ожидать от подобного бунта. Я не думал, что когда-нибудь смогу почувствовать себя таким живым, наконец совершив что-то, чего я хотел, без преследующего меня чувства вины. Мое тело сейчас такое легкое и свободное, и если бы я знал, что непокорность ощущается именно так, то непременно сделал бы это раньше. Раздался веселый смешок — слабая вибрация в груди пирата успокаивала сильнее, чем должна была. — Говоришь как настоящий пират. Вот так, после этих слов, юный принц провалился в сон прямо в объятиях опасного и разыскиваемого преступника. Эта мысль показалась ему почти забавной, когда промелькнула в его голове: как быстро всё изменилось — как быстро принц перешел от ненависти, которую испытывал всем своим существом, к желанию стать похожим на пирата. Это сводило его с ума, и в какой-то момент он действительно начал думать, что потерял рассудок от того, что произошло этой ночью, и от роящихся в его голове мыслей. Но стоило Сонхва почувствовать прикосновение теплой руки в своих волосах, все беспокойства тотчас же ушли. Осталось только легкое дуновение ветра на лице, когда его сознание переместилось в далекое место, где он отдыхал на покачиваемой волнами палубе. На этот раз он не промок от морской воды, солнце согревало, а не жгло его, как обычно. Когда знакомая мелодия флейты донеслась до его ушей, принц даже не открыл глаза в попытке найти загадочного музыканта, который преследовал его во снах на протяжении долгих лет. Он уже нашел его. Проснувшись утром, он ожидал, что Хонджун уже давно уйдет, чтобы начать новое грандиозное приключение, которое заберет его жизнь — но также и наполнит ее смыслом. Он ожидал, что, когда он откроет глаза, солнце будет высоко в небе — но ни одно из его ожиданий не сбылось. Он проснулся от испуга. Солнце еще не взошло, но близилось к рассвету: розовые и фиолетовые оттенки были тому доказательством. Когда Сонхва приподнялся с земли, немного поморщившись, пытаясь размять затекшую шею, прогнать сонливость и понять, что происходит, он увидел стоящего рядом с ним Хонджуна. Испуганный вид пирата ошеломил юного принца: его глаза были широко открыты, он смотрел в сторону холма, на вершине которого гордо возвышался дворец. — Хонджун? Почему ты всё еще здесь? Пират не сдвинулся с места, и только когда принц встал на ноги, к счастью, прилично одетый, в нем начало зарождаться предчувствие чего-то ужасного, и он подошел к растерянному мужчине. Его пальцы дрожали, как и ноги, но он старался не обращать внимания на неприятную боль в пояснице и всём остальном теле, когда его уши наполнил громкий звон тяжелых колоколов на вершине замка. Юный принц замер, его глаза распахнулись, когда всё вдруг, казалось, прояснилось. Оглушающий звук сопровождался пронзительными криками, грохот отражался от стен и разносился по городу. Хор страха. Звуки из Преисподней. Запах дыма. Страх парализовал конечности, когда стало очевидно, что замок и город были охвачены огнем — сотни людей кричали, а темнота вокруг них освещалась красными и оранжевыми всполохами пламени. Звуки выстрелов заставили Сонхва вздрогнуть: непрекращающийся залп был подтверждением того, что пожар и взрывы были не просто случайностью. И когда юный принц услышал это — предупреждающий крик из большого рога на вершине дворцовых стен — это стало последним необходимым подтверждением: самый жуткий ночной кошмар Сонхва стал явью. — На нас напали! Пираты захватили замок!