Давай сыграем в любовь

      Никто в здравом уме не будет любить школу. Особенно ученики одиннадцатого класса, которым уже скоро сдавать экзамены, результаты которых самым прямым образом будут влиять на их дальнейшую жизнь. А когда твоя голова занята чем угодно кроме учебы, то это все превращается в порочный круг из не менее порочных мыслей, которые не дают сосредоточиться на учебе, а потом укоров себе же из-за того, что проебал какую-то мега важную тему.       Примерно так и живет Вадим Козаков, ученик одиннадцатого класса, отличник, любимец учителей и просто пай-мальчик, который может завоевать сердце любого альфы. Только вот все это не интересует парня, более известного в узких кругах как Evelone192. Около этой милейшего вида омежки всегда крутилась целая свита из альф, желающих заполучить сердечко, или хотя-бы долю внимания Вади. Это утомляло. Постоянное внимание, нежелание принимать отказы, чрезвычайная настырность отдельных индивидуумов. Парень никогда не понимал, что же именно нашли все эти настырные подростки в нем, да и понимать не хотел. Что бы это ни было, но оно доставляло неудобства во время обучения. Все же Эвелон собирался получить как минимум высшее образование, а лучше сразу два, а обилие внимания, которым его одаривали изо дня в день, явно не помогало в обучении.       Еще одним не самым приятным фактором была принадлежность к омегам. Хоть и не очень частые, но все-таки крайне неприятные течки могли запороть подготовку к экзаменам или еще что-нибудь, и никакие медикаменты не могли помочь избавиться от постоянного жара, помутнения сознания и прочих «благ». А если эта гребаная физиология проявится непосредственно в школе, приходилось валить в туалет или мед-кабинет со скоростью света, пока никто из альф не учуял феромоны, которые он испускал. И Козаков прекрасно понимал, что когда-то ему не повезет.

***

      Очередной пасмурный день в школе закончился проливным дождем. Приходилось бежать, скрываясь от холодных капель под крышами серых многоэтажек. Забежав в одну из подворотен, Вадим прислонился спиной к сырой стене, пытаясь отдышаться. Вся одежда уже давным давно промокла насквозь и неприятно липла к телу, а холодные порывы ветра пронзали до костей, заставляя крупно дрожать.       Свет с основной улицы что-то перегородило, заставляя Эвелона обернуться в сторону. Там стоял довольно высокий парень с очень приятными чертами лица, которые были подростку знакомы. Это был ученик десятого класса Вячеслав Леонтьев, известный в школе как Полковник Бустеренко, или же просто Бустер. В его руках был большой зонт, под которым спокойно могли бы идти два человека. — Привет, ты же Вадим из одиннадцатого Б? Зонтик забыл? — мило улыбнулся парень, подходя поближе к промокшему насквозь Козакову, который немного успокоился и слабо улыбнулся в ответ. — Да, забыл. Самое ахуенное, что мне же еще говорили взять с собой этот сраный зонтик, но нет, я же верю синоптикам, — начал возмущатся Эвелон, не замечая как расстояния между ним и собеседником стремительно сокращается. А когда заметил, большая и горячая ладонь уже зажала ему рот, чтобы парень не мог и звука издать. — Тише, малыш, будь хорошим мальчиком и не ори, — прозвучал томный голос прям над ухом, после чего Козакова развернули лицом к той самой злополучной стене, вжимая в неё всем телом. В таком положении было сложно не заметить чужое возбуждение, упирающееся Вадиму в бедро. Парень попытался возмутиться и укусить чужую ладонь, но получил на это лишь болючий удар куда-то в область ребра.       Когда свободная ладонь Леонтьева быстро расстегнула ширинку и спустила штаны вместе с бельем, стало поистине страшно. Не хотелось вот так вот быть обесчещенным в грязной подворотне почти незнакомым парнем. Омега опять сделал жалкую попытку закричать, за что получил удар по ребрам.       Пальцы скользнули к проходу, и Вадим жалобно заскулил, смотря на своего насильника с таким отчаянием, будто это правда сможет остановить возбужденного альфу. Было мерзко и больно. Пальцы грубо и наспех разрабатывали сфинктер, не давая хоть на секунду забыться. Вадя уже начал молиться всем известным ему богам и демонам, когда с облегчением почувствовал пустоту.       Недолго омега радовался, так как сразу после этого звякнула молния, и к анусу приставили объект куда побольше. Из глаз брызнули слезы, когда член альфы вошел сразу во всю длину в недостаточно разработанное колечко мышц, и сразу же начал двигаться. Больно. Адски больно. И мерзко. Мерзко от себя, и от этого гребаного альфы, и от людей, которым абсолютно всё равно, что буквально в паре метрах от них насилуют человека. Еще и этот мерзкий дождь, который заставил зайти в злополучную подворотню. Такой холодный и безразличный…       Особенно грубый и резкий толчок заставил прийти в себя, и он попытался закричать. Альфа нисколько не беспокоился о том, что может случиться с этим некогда чистым мальчиком, какие боли ему придётся перенести. Его сейчас беспокоило только неимоверное желание, которое он решил удовлетворить через мечту девяноста процентов альф всей школы.       Еще несколько таких же толчков и Бустеренко изливается в Вадима, при этом кусая в загривок под чужой скулеж. Как только омегу отпускают, он падает на землю, начиная беззвучно плакать.       Когда Слава привел себя в порядок, он присел на корточки и хищно оскалился, тыкая омегу в метку на загривке. — Я пометил самого Эвелона сто девяносто два, которого хочет всея школа. А теперь ты мой. И ты никому и ничего не скажешь. А знаешь почему? — в ответ альфа получил лишь тихий всхлип, — Да потому что я превращу твою жизнь в ад! Если ты вякнешь об этом инциденте хоть кому-то, то я уничтожу твою репутацию белого ангелочка. И тебя я уничтожу, морально, а потом физически, — Леонтьев ухмыльнулся и поднялся, бросая на лежащего презрительный взгляд, — Теперь ты моя подстилка, так что не сдохни в подворотне раньше времени.       После этих слов альфа подхватил свой зонт и растворился в толпе, оставляя мокрого и грязного во всех смыслах подростка лежать на сырой земле.

***

      Вадим не помнит, как он привел себя в порядок. Не помнит как добрался до дома. Не помнит, как упал на кровать в мокрой и грязной одежде. Единственное, что было в его голове, это те события, которые отзывались тупой болью в заднице. То ненавистное лицо, которое мозг воспроизводил раз за разом, будто бы в бреду. Так Козаков и уснул, постоянно прокручивая те события в голове, будто пытаясь понять, как он мог допустить такую оплошность.