Давай сыграем в любовь

Следовать за этим психом было страшно. Омега даже представить боялся, что же этот ненормальный выкинет на этот раз, но не мог заставить себя остановиться, прекратить плясать под его дудку. Леонтьев будто очаровал парня, затуманил его разум и похитил последние крупицы здравого смысла. И сейчас Вадим будто околдованный чуть ли не бежит за своим насильнтком, пытаясь поспевать за ним. Очень быстро они выходят из здания школы, направляясь к небольшому участку, на котором были высажены разного рода декоративные деревья и кусты. Там же были лавочки. — Садись. — коротко и жестко, с металлом в голосе сказал альфа. Вадим с опаской посмотрел на бедную скамью и осторожно сел у самого края, в надежде что это даст ему хоть какую-то фору. — Значит, сученыш решил поиграть в сильных и независимых? Малыш, кажется, ты слишком высокого мнения о себе, или я не прав? От этих слов почему то стало так противно, что захотелось сплюнуть в ответ порцией яда, но что-то мешало этому, заставляя молчать в тряпочку, даже не смея и слова сказать. — Что, без дружков своих язык проглотил? Где же твоя ебучая смелость, малыш? Я так понимаю, ты ее засунул себе же в жопу? — Заткнись — Что? Наш котенок решил показать коготки? — оскалился Бустеренко. Его игрушка решила взбунтоваться. ЕГО собственность отказывается слушаться. — Ну что ж, так даже веселее. Звонкая пощечина заставила Вадима упасть со скамьи, больно ударившись виском о тротуарную плитку. В глазах поплыло, а из новообразовавшейся ранки проступила кровь, начиная окрашивать кожу в багровый цвет. Голова разрывалась на кусочки, а ощущение прикосновений к плечам и лицу доходили с сильной задержкой. Наконец сфокусировав взгляд на человеке перед ним, Козаков увидел крайне обеспокоенное лицо Леонтьева, который что-то говорил ему, но в ушах был только белый шум. Так же было замечено, что Слава прикладывал к его виску рукав толстовки, ничего больше мозги Вадима не воспринимал. Спустя минуту к нему начали приближаться звуки и мольбы о том, чтобы он наконец пришел в себя. А еще через минут пять, Вадим окончательно пришел в себя, и с ужасом уставился на пропитанный кровью рукав толстовки. Пропитанный Его кровью рукав. Быстро схватив телефон, на котором появилась пара трещин в руки, Эвелон посмотрел на свое отражение. Наверное именно такой страх чувствует олень перед встречей с грузовиком. — Т-ты…. Монстр, — только и смог выдавить из себя Козаков, перед тем, как услышать цокот каблуков, приближающихся к ним. А приближалась к ним никто иная, как завуч школы, Амина Рашидовна Мирозоева. Человек, с которым лучше не связываться, если не хочешь проблем. Как только женщина подошла к ним достаточно близко, ее личико, спрятанное под медицинский маской скривилось, а в глазах появился неподдельный ужас. Завуч быстро положила все свои вещи на ближайшую лавку и оттолкнув Бустера, начала рассматривать оказавшуюся не такой уж и большой рану на виске омеги. — О господи, что тут произошло? Почему у тебя кровь? — Амина Рашидовна быстро нашла какой-то платочок и хрен знает откуда взявшуюся бутылку воды, и начала оттирать засохнувшую кровь с чужого лица, — сегодня должна приехать проверка, а наши ученики в таком виде. Что с тобой случилось то? — Мы просто гуляли, а Вадя споткнулся и очень неудачно упал, — ответил за него Слава, злобно зыркая на ничего не понимающего Вадима. — Я не тебя спрашивала, — прорычала Мирозоева, помогая старшекласснику подняться на ноги, постоянно оборачиваясь, — и вообще, что если вас в таком виде увидел кто-то из наших гостей? Это явно негативно повлияло бы на безупречную репутацию нашей школы? Вы понимаете это? — Д-да, мы все понимаем, Амина Рашидовна, простите нас, — склонил голову Вадя, — мы постараемся чтобы больше таких недоразумений не было. А сейчас, если вы не против, мне нужно сходить в медкабинет. — Идите уже, и чтобы мои глаза больше вас не видели, — хмыкнула завуч и, подхватив свои вещи, скрылась в неизвестном направлении, пока парни наблюдали за ее удаляющимся силуэтом. — Вот же сучка, только и думает, что о репутации, — прошипел Леонтьев, резко приближаясь к омеге, начиная рассматривать рану, — и из-за этой херни ты меня так напугал? Ты, блять, издеваешься? — Блять, отвали уже, — голова все еще кружилась, но из эмоций осталась только ярость. Этот самовлюбленный кретин позволяет себе слишком много. — Ты окончательно страх потерял, выблядок? — прорычал Леонтьев, сжимая руки в кулаки. Хотелось прямо сейчас ударить, нагнуть прямо на одной из лавок. Хотелось унизить чтобы этот выбоядок заполнил на всю свою оставшуюся жизнь, что лучше не перечить ему.