My honied dream

Саймон вел меня по коридорам больницы, крепко сжимая ручки инвалидной коляски. Она не необходима мне постоянно, но раз врачи говорят, что нужна, значит я буду выполнять их каждодневные ворчания. Саймон завернул за угол, сдержанно улыбаясь идущей нам навстречу медсестре. Он всегда улыбался сдержано, не холодно, а наоборот приятно. Его губы складывались дугой, почти не отрываясь друг от друга, но в их уголках чувствовалось тепло. Едва заметное, скользящее по кончикам моих пальцев, которые Саймон вечно отодвигал от своего лица. Я не обижалась. Никогда. Саймон не был обязан сидеть со мной здесь в этой больнице, пусть это и его работа, за заботу обо мне ему не доплатят. Ему не заплатят за то, что сейчас он толкает мою коляску по коридору, не заплатят, когда он поднимет мой плед и укроет мои плечи. Просто Саймон такой заботливый, правильный. Он просто не может по-другому. Сейчас мы по бежевым коридорам едем в мою палату, такую же бежевую и забитую людьми — после глобального потепления и затопления мира многие были вынуждены поселиться в больницах просто потому, что иначе умерли бы от заражения. Мой случай похож. Растаявшие ледники выпустили веками сдерживаемый вирус, который, как выяснилось лишь недавно, поражает нервную систему. Не мозг, на удивление, а именно проводимость нейронов, что влияет на все функции организма. В моем случае — я почти не могу стоять и ходить. Почти. Я чувствую ноги, я могу ими управлять, особенно хорошо это удается бессознательно, как ни странно, но врачи отчего-то запрещают мне ими пользоваться в реальной жизни. Говорят, что так мне станет хуже. Кто знает, им виднее. В палате как всегда стоял гул. Больные и их родственники стенали, плакали, кого-то били конвульсии. Саймон довез меня до моей расположенной вдоль стены койки под самым окном, до которого при всем желании не дотянуться. — Спасибо. — Саймон улыбнулся. Тепло и мило, как всегда, как улыбался почти всем, но я видела разницу. Так смотрят на объект недостижимого воздыхания. Почему он до сих пор не признался? Не знаю, честно, не знаю. Я бы ответила ему взаимностью тотчас же. Саймон подхватил меня на руки и уложил на кровать, укрывая одеялом и поправляя подушки. — О боги, если бы за благодарность давали деньги, ты бы уже разбогател. — Я пихнула его в бок, а он как всегда вежливо отвел мою руку. — Не стоит. — Эта теплая вежливая улыбка. Мне повезло. Я знаю, что мне повезло. Такого заботливого медбрата нет ни у кого в госпитале. — Сегодня приезжает медперсонал из других больниц, так что возможно мне не удастся сопроводить тебя на ужин. Поешь сама? — Конечно! — Я улыбаюсь ярко, как всегда, чтобы он не чувствовал себя плохо из-за таких пустяков, а в душе ощущаю себя эгоисткой. — Спокойно занимайся своими делами и не переживай. Я так и так планировала поспать сегодня побольше и пропустить ужин. В больнице очень строгий режим. Отчасти потому, что правительству надо управлять множеством почти безумных больных людей. Когда годами торчишь на острове в одном и том же месте, окруженный водой, не сойти с ума сложно. — Я рад. — Саймон в очередной раз улыбается и уходит, по пути проверяя нескольких других ловящих его за халат пациентов. Я тяжело вздыхаю. В моей палате большинство таких же как я. Не способных самостоятельно передвигаться, потому что наши мышцы и кости уже не способны это делать, не взирая на бесконечную и бесполезную реабилитацию. Я похожа с этими людьми, но в то же время отличаюсь. Когда мир накрыли огромные волны вирусов, были те, кто заразился первыми, а были те, кто подхватил это позднее. Из первой волны не выжил никто. Из второй — единицы. Из третьей — десятки и так дальше. Правительство пыталось как-то остановить распространение, но когда мир поглощает вода — сделать что-либо становится сложно. Что ж, из своей семьи хотя бы я одна пострадала. В моей палате лежат жертвы пятой волны — достаточно легкие поражения, мы способны сами дышать и думать, двигать руками и говорить, в отличии от предыдущих, но я жертва четвертой. Меня привезли в больницу вместе с остальными пострадавшими от массового выброса вируса в воду сквозь защитный барьер. Вся моя параллель в школе, все мы тогда, тем проклятым летом купались неподалеку. Сейчас вся вода неподалеку от отграниченных зон. Нас всех вместе привезли. Но из всех я осталась одна. На нашу беду прорыв был достаточно мощный, чтобы выкосить еще четверть человечества, зато потом такие прорывы стали мельче, легче, безопасней. Достаточно тяжело выживать здесь, на протяжении уже пяти лет. Я закуталась в одеяло с головой и закрыла глаза, засыпая. Завтра ничем не будет отличаться от вчера.